Операция Паломник Власов Игорь

– Хорошо. Сэмюель, теперь ты.

– От Центральной до второй базы я насчитал два энергетических барьера. На обратном пути при прохождении каждого нас выплевывало, как пробки из воды. Видимо, барьеры экранируют электромагнитные волны. Поэтому базы не смогли связаться друг с другом и с Центральной.

– Связь прекратилась сразу же после того, как что-то произошло в главном спустилась сюда и попыталась с кем-нибудь связаться по радио, мне уже никто не ответил.

– Получается, что энергетические барьеры возникли одновременно с началом урагана или чуть раньше, – высказался Томсон.

– Пожалуй, одновременно, – сказал Донован. – Иначе они успели бы эвакуироваться на Центральную. Но что-то им помешало. Ураган?

– Да, я слышала, как Томас, когда еще был жив, требовал, чтобы все немедленно возвращались на Центральную.

– Так, значит, был приказ о немедленной эвакуации! – воскликнул Сэмюель – Почему ты раньше не сказала? Значит, некоторые уже знали, что будет катастрофа!

– Это было, когда я выходила из помещения главного пульта.

– Значит, сигнал о немедленном возвращении они получили одновременно, – задумчиво сказал Томсон. – А ураган шел с севера. Тогда почему же не успели эвакуироваться базы, расположенные ближе всего к Центральной, особенно южные? Нельзя же предположить, что ураган возник везде одновременно.

– Нет, нельзя, Сэм. Я видел завалы. Они только с северной стороны. Значит, ураган шел с севера.

– Тогда надо предположить, что скорость его распространения была несколько тысяч, даже десятков тысяч километров в час. В это я не могу поверить.

– И все же придется, Сэм, – сказал Стефан. – Только так можно объяснить, почему, получив сигнал немедленного возвращения, они не успели взлететь.

– Но зато ничто не может объяснить такую скорость распространения урагана. – упрямо возразил Томсон.

– Согласен. Но пока, я бы придерживался именно такой версии, – сказал Гарднер. – Итак, сразу же после того, как Томас послал на базы сигнал о немедленном возвращении, возникли энергетические экраны, начался ураган, и немедленно свамп прорвался на все базы. Что ты еще можешь сказать, Сэм?

– Мне непонятен один момент. Но это относится к нам. Мы были в полете почти шесть часов. Я рассказывал, что мы делали на второй базе. Этого

– Иногда человек делает столько за час, сколько в другое время он не сделал бы и за сутки, – начал Гарднер, но Томсон его перебил.

– Хорошо. Запишем это в раздел не поддающихся объяснению явлений. И еще. Пока мы были там, Саваж за два часа не сдвинулся с места ни на одну угловую секунду.

– Секунду ты бы не заметил.

– Ну, это я так. Короче, он не сдвинулся с места.

– Солнце не заходит там полтора года, – вдруг тихо сказала Ева-Ирен, не повернув головы и продолжая смотреть в окно. – Я же вам говорила.

Все замолчали.

– Сэм, – попросил Пьер, – лучше скажи, что это тебе показалось. Так будет лучше.

– Это мы учтем, – сказал Гарднер. – Но это ничего пока не объясняет. И ничем само не объясняется. Что еще, Сэмюель?

– Пока ничего.

– Признайтесь, – вдруг сказала Аннет ни к кому конкретно не обращаясь, – что вы считали меня немного не в себе, когда я говорила о Томасе и Радике.

– Да, я не верил, что такое может быть на самом деле. – признался за всех Гарднер.

– Может быть, и Томсон и Ирен говорят правду. Может быть, это им не показалось.

– Я очень прошу вас, – тихо произнес Готье.

– Может, все-таки пришельцы? – Аннет допила минералку и теперь с хрустом сжимала и разжимала пластиковую бутылку.

– Пришельцы, Томас Чертч и Радик Шухарт, неподвижное солнце и разность в ходе часов. – Донован принялся сосредоточенно протирать линзы своих очков. – Какие-то все это разрозненные факты…

– Джеймс, но ведь здесь могут происходить два разных события, никак не связанные друг с другом, – сказала Аннет. – Разность в ходе часов может быть вызвана чем-нибудь другим.

– Ну а то, что в помещении главного пульта все превратилось в пыль? Примерно на десять-двадцать метров в обе стороны от условной линии экватора. Ведь там все как будто за эти несколько дней прожило столетия. Мы со Стефом проверили все до самой границы установок запрета. Это не укладывается в твою теорию про злых инопланетян.

– Я же не претендую на абсолютную истину…

– Я понимаю, Аннет.

– Но, тем не менее, может быть, здесь все-таки происходят два события? – Аннет наконец отбросила в сторону искореженную бутылку.

– Да, придется пока так и считать. Меня только смущает факт, что они совпали во времени. Они должны быть как-то связаны.

– Я вот тут последнее время размышлял, – сказал вдруг Кузнецов, закончив последние дистанционные настройки своего дрона, – кому-нибудь что-то говорит словосочетание «эффект маятника»?

Присутствующие с удивлением посмотрели в его сторону.

– Что ты имеешь в виду? – спросил Готье, явно думая о чем-то своем.

– Ну, мне нужны любые ассоциации, которые у вас могут возникнуть при этом словосочетании.

– У меня на память сразу приходит осциллятор, колебательный контур, генератор поля Лямзина. – Донован, развел руками, как бы давая понять, что в этом от него небольшой толк.

– Неплохо, – пробормотал Кузнецов.

– Маятник – это система, совершающая колебания, то есть показатели которой периодически повторяются во времени. – скороговоркой произнесла Линда и замолчала.

– Вполне… – неопределенно прокомментировал Владимир.

– Для меня это темный лес. – сказала Аннет. – Конрад Лоренц в последнее время часто любил повторять: «эффект маятника», «эффект маятника». И еще, вроде того: «раскачаем маятник», «или надо его хорошенько раскачать». – она нахмурилась. – Я тогда не придавала этому значения, мало ли о чем физики-квантовики между собой разговаривают.

– Интересно. – сказал Кузнецов и замолчал.

Все тоже молчали. Маккейн барабанил пальцами по пульту связи. Пол прикрыв глаза, жевал нижнюю губу. То ли нервничал, то ли о чем-то напряженно думал. Ева-Ирен тихо смотрела в окно.

– Я тут вспомнил одну историю, – неожиданно заговорил Сэмюель Томсон, – ну, я далек от физики, – он замялся, – может это и совсем о другом, но… – он махнул рукой, как бы отгоняя сомнения. – Историю эту мне рассказал мой приятель. Мы вместе заканчивали летные курсы, он потом пошел на дальние рейсы, а я все больше в планетарных, так сказать, масштабах. – Томсон потер рукой свою мощную шею. – Так вот, Джонсон, мой приятель, был третьим штурманом у Альберто Старджони, в его знаменитой Третьей экспедиции к Черному пульсару. Задача была как можно ближе приблизиться к объекту и захватить в силовые ловушки протовещество или как еще говорят кварковую материю. Несмотря на то, что этот древний пульсар уже практически прогорел и его ослабленное гамма-излучение успешно гасили защитные поля исследовательского звездолета «Тариэля», ни в первый заход, ни во второй, поймать протовещество не удалось. Тогда Старджони принял рискованное решение максимально приблизится к Черной звезде. По всем расчетам выходило, что это конечно опасно, но в пределах возможного. Защитные поля должны были выдержать смертельное излучение, а мощности двигателей позволяли потом вырваться из ее гравитационных тисков. – Томсон оглядел присутствующих, словно хотел убедиться, что его слушают. Все молчали, даже Пьер с интересом смотрел на друга. – В общем, рассчет-рассчетом, – продолжил Сэмюель, – но чем ближе к горизонту событий, тем иначе работают физические законы. Короче говоря, им все удалось, что планировали, а на вторые сутки полета выяснилось, что не отпускает их Черный пульсар. Стали перепроверять, пересчитывать, графики разные рисовать. По всему выходило, что мощности вырваться из гравитационного плена, «Тариэлю» не хватит. Много что предлагалось, но сколько ни прогоняли в модуляторе возможных событий, по всем расчетам выходило, что дело «труба». Был один вариант – двигаться от звезды, не меняя курса пока не будет сожжено последнее топливо. Но все понимали, что это будет просто небольшая отсрочка их гибели. Даже если бы с Земли могла подоспеть помощь, что было само по себе маловероятно, то опять же максимум чем спасатели могли им помочь, это наполнить их резервуары топливом, что, впрочем, ни как кардинально не изменило бы положение. Только продлили бы их агонию.

Тогда-то в чью-то умную голову и пришла идея. – Томсон отрыл бутылку с водой и сделал большой глоток. – Джонсон, приятель мой, сказал, что тогда они решили попробовать применить «эффект маятника». Я не физик и по-научному сказать не смогу, но принцип как в детских качелях – прикладываешь небольшой импульс вначале, под действием гравитации, тебя возвращает назад. В критической, обратной точке, снова даешь импульс. Раз за разом амплитуда вырастает, ты все выше и выше взлетаешь от земли. В данном случае от Черного пульсара. Вот так, как он сказал, они и смогли раскачать маятник при минимальных затратах энергии и в конечном счете вырваться из его притяжения. – Томсон замолчал, вытер выступивший на лбу пот и потупился, словно провинившийся школьник.

– Эксперимент планетарного масштаба. – Пол вскочил со своего места. – Гениально! Они закольцевали планету, создав тем самым гигантский генератор.

– Я имел в виду нечто иное, – Кузнецов тоже поднялся со своего кресла, – но ход твоих мыслей мне нравится. Пойдем, Пол, надо все хорошенько проверить. Жаль, нам сейчас недоступна вся мощь Вычислителя, но тут важен сам принцип.

– Согласен, – Пол понимающе кивнул, – точность тут уже не нужна, тут такая мощь, что в подсчетах можно и порядками чисел пренебречь.

Они, не прощаясь, вышли из отсека связи, оставив присутствующих в полном недоумении.

* * *

Гарднер шел по коридору неровными шагами, иногда запинаясь от усталости. Он украдкой бросил взгляд на Донована. Астробиолог тоже выглядел не лучшим образом. Его плечи еще больше ссутулились, лицо осунулось и затвердело, словно маска.

Там, где коридор пересекал линию экватора, друзья не утерпели и заглянули в инженерный зал. Они знали, что увидят там, и не ошиблись. Этому залу тоже было несколько сот лет. Всюду лежала столетняя пыль. Метрах в двухстах дальше по коридору они отыскали нужную лабораторию и немного покопавшись нашли переносной анализатор, идентичный тому, что оставили в багажнике вездехода. Спускаться за ним вниз, чтобы потом тащить наверх сил уже не было.

Добравшись до эскалатора, поднялись на верхний ярус Центральной. Донован несколько секунд постоял возле прозрачного купола, пытаясь разглядеть дымку над пятым блоком накопителя, но ничего не увидел. То ли ее сейчас не было, то ли расстояние оказалось слишком большим.

Донован и Гарднер пробыли в Главном пульте управления не больше пятнадцати минут. Анализ останков двух людей показал, что те умерли полторы тысячи лет назад.

Они понимающе переглянулись и поспешили в зал связи. Дело принимало совсем иной оборот.

* * *

Аннет готовила напитки и делала бутерброды прямо в помещении пульта связи. Все уже давно не ели, а особенно она хотела накормить своего Сэма. До этого происшествия на Паломнике она и не подозревала, как же он ей дорог. Если бы месяц назад ее спросили, любит ли она Томсона, она бы не раздумывая ответила «да». И солгала бы. Прежде всего, самой себе. Потому что до сегодняшнего дня, она по-настоящему не испытывала это чувство. Ей вдруг вспомнились слова мамы, когда Аннет спросила, за что та любит отца. Это было пять лет назад, еще на Земле. Аннет тогда работала в Калифорнийском институте и часто заезжала к родителям в гости. В то время они только-только начали встречаться с Сэмом. Мама мечтательно улыбнулась и ответила: «…можно повернуться к нему спиной, чтобы тебе в шею уткнулись и засопели сонно. А другой рукой тебя сверху накрывают от всего – штормов, землетрясений, падающих метеоритов…и можно спать». Только сейчас до нее дошел смысл этих слов.

Аннет в который раз бросила взгляд на Сэма. Он притащил из вездехода тяжелую коробку, привезенную со второй базы, и сейчас разбирал ее содержимое в противоположном углу помещения.

«Теперь, я четко знаю, за что я люблю своего будущего мужа. – подумала она. – И знаю, почему и за что он любит меня. Любят не просто так, любят всегда конкретно за что-то. И я люблю его, потому что он сильный, мужественный, ответственный, храбрый, добрый, умный и нежный. Люблю за то, что он любит меня и очень старается сделать меня счастливой».

Аннет заставила себя отвернуться. Захотелось подойти и обнять его. Но, сейчас не время для телячьих нежностей. Она взглянула на Еву. Та все так же безучастно сидела у окна. Бедный Пьер. Сколько ему пришлось пережить…

Иногда Аннет вступала с Евой в разговор, но он очень быстро заканчивался. Аннет несколько раз садилась напротив нее на подоконник и украдкой разглядывала. Она неплохо знала Еву. Внезапно возникшее предположение не давало ей покоя, но она боялась высказать его вслух. Что-то ее удерживало.

Томсон чувствовал себя прескверно. Сказывались нервное напряжение и усталость, помноженные на неизвестность. В коробке Сэмюэль искал информационные носители и не сразу понял, что их здесь нет, зато обнаружились пачки странных на вид и на ощупь листов. Сероватого цвета с чёрными разводами прямоугольные листы он сначала принял за использованную протирочную ветошь из нетканого материала, на которой кто-то от руки делал записи. Но ветошь запаха не имела, а использованная по назначению была бы испачкана растворителями, смазкой, или спиртом. «А здесь… – он принюхался, – отчётливо пахнет… сложно сказать чем. Больше напоминает вонь от сгоревших в пламени огнемёта обитателей свампа».

Записей оказалось невероятное количество. Судя по заголовкам – отчёты наблюдений, протоколы экспериментов. Было в этом что-то неправильное, и дело даже не в материале, на котором фиксировались результаты исследований. Если бы все регистрирующие приборы на второй базе работали день и ночь, то и в этом случае неоткуда было бы взяться такому количеству документов. Томсон все перекладывал пачки, надеясь отыскать что-нибудь вроде сопроводительного письма, какого-нибудь объяснения. Ящик был уже почти пуст, но ничего подобного он так и не нашел. Тогда начал читать не только заголовки, и первый же лист выпал у него из рук.

В углу каждого протокола наблюдений стояла дата. Но это были очень странные даты. Первая попавшаяся гласила: «2195-й день со дня катастрофы». Он начал перебирать всю пачку и, наконец, дошел до 20-го дня. Более оанних лат не встоечалось. В одной пачке были записи о скорости ветра, в другой – температуры за пределами купола, в третьей – давления, затем разницы во времени для двух датчиков, разнесенных всего на десять метров. Это же было ничтожное расстояние для такого исследования. Судя по описанию, использовалась примитивная, что называется, собранная на коленке аппаратура, а не штатные регистрирующие приборы базы. Томсон хотел было уже кого-нибудь позвать, но от охватившего волнения у него затряслись руки. Вытер вспотевшие ладони прямо об рубашку и продолжил читать.

Здесь были такие цифры! Особенно в первый год. Да, именно так… Потому что из всего этого совершенно ясно следовало: на второй базе с момента катастрофы прошло не менее пятнадцати лет. Потом записи обрывались. Не было ничего о первых днях после катастрофы, видимо, потому, что люди боролись со свампом за существование. Они выжили, смогли, буквально из ничего, создать научную лабораторию, нашли способ сохранить полученные знания. Результаты самоотверженного труда погибших учёных сейчас помогали Сэму разбираться в происшедшем на Паломнике.

Теперь многое встало на свои места. Теперь ясно, почему показалось, что Саваж за время их пребывания на второй базе не сдвинулся ни на одну дуговую секунду. «Я был прав. – с какой-то тяжестью, сказал он себе, не испытывая удовлетворения, что теперь сможет доказать это Гарднеру и другим. Наоборот, на него навалилось осознание всей горечи произошедшего. – Мы пробыли в полете шесть, а не четыре часа». Они могли пробыть на второй базе несколько дней, а по возвращении узнали бы, что на Центральной прошло все равно четыре часа. Потому что за одни сутки, за один оборот Паломника вокруг своей оси, на широте второй базы проходило полтора года.

– Аннет, – каким-то надтреснутым, не своим голосом позвал он жену. Она подошла к нему и села рядом.

– Аннет, все, что говорила Ева, правда. Она действительно прожила там почти двадцать лет. – Томсон почему-то боялся смотреть любимой в глаза. – Ты удивлена?

– Яне совсем поняла. – Аннет почувствовав его состояние, взяла в свои руки его ладонь. – Но вот что я тебе скажу. Эта девушка не Ева.

Теперь Томсон удивленно посмотрел на нее.

– Она очень похожа на Еву. Удивительно похожа. Но это не Ева, Пьер был слишком взволнован встречей с ней, ведь это было просто чудом, что она осталась живой. А потом тем, что Ева, как он думал, лишилась рассудка. – Аннет тихо вздохнула, – да и мы все тоже. Но, он скоро и сам заметит разницу… Так, говоришь, она прожила там двадцать лет? Когда я поняла, что это не Ева, я подумала: может быть, те, чужие, для каких-то своих целей воспроизвели Еву, жену одного из оставшихся в живых людей. Другого я не могла придумать. А раз ты говоришь… Значит, это дочь Евы. И все, что она говорит, правда.

Они некоторое время так и сидели на полу в ворохе диаграмм и графиков. Потом Сэм осторожно освободил ладонь из рук Аннет и благодарно взглянул ей в глаза. С ним рядом была любимая женщина, и он снова почувствовал себя сильным.

– Да, кое-что проясняется. – Томсон встал и помог подняться Аннет. – Но много и темных мест. Анни, ты можешь отнести эти графики Владимиру. Пусть внесет и прогонит данные в компьютере. Кажется, получится что-то ужасное. А я сейчас спрошу у Пьера, где мы точно пересекли энергетические пояса. Может оказаться, что это никакие не энергетические пороги или барьеры. Как ему рассказать все это?

– У тебя получится. – Аннет взяла его большую ладонь, сжала ее, немного так подержала, а затем с видимым трудом отпустила. – Иди к нему. Я быстро. Отнесу и вернусь.

Томсон выбежал из отсека связи и, пробежав несколько комнат, открыл дверь лаборатории записи и обработки информации. Здесь Готье должен был прослушивать записи переговоров с Центральной, сделанные, когда они несколько раз пересекали энергетический барьер.

Пьер сидел, уронив голову на монтажный столик. Вокруг него валялись запоминающие кристаллы, флешки и другие информационные накопители. В динамиках воспроизводителя что-то шипело и громко трещало, но Готье, казалось, не обращал на это ни малейшего внимания.

– Пьер, – тронул его за плечо Томсон, – я хочу тебе сказать… Ты должен быть мужественным… Это не Ева, Пьер.

Готье поднял бледное, уставшее лицо и несколько раз кивнул головой:

– Я уже знаю, Сэм. Это моя дочь. Ирен. В кольце Евы был запоминающий кристалл с Призрака. Это кольцо мне передала Ирен. А Ева, – он смахнул набежавшую слезу с глаз, – Ева мне все сама рассказала. Правда, наша встреча длилась всего одну минуту.

Томсон положил руку на плечо друга. Он не знал, что сказать, да и какие слова могли бы сейчас заглушить боль Пьера от этой потери? Возможно лишь то, что потеряв любимую жену, Пьер спас свою дочь. Томсон постоял еще мгновенье, легонько сжал его плечо и ни слова не говоря направился к двери.

– Постой! – остановил его голос Готье.

Томсон замер в дверном проеме.

– Помнишь те энергетические барьеры, которые мы пересекли по дороге на вторую базу?

– Да, Пьер. Я как раз хотел спросить тебя, на каких широтах они располагались.

Готье назвал широты и добавил:

– Только это были не энергетические барьеры.

– Догадываюсь.

– Это были границы областей, в которых время течет по-разному. Чем дальше от экватора, тем оно течет быстрее. Слушай.

Он включил воспроизводитель и покрутил настройки. В комнате раздался резкий высокий вой.

– Это самая нижняя частота голоса Маккейна. А теперь слушай.

Он переключил скорость. Из динамика донеслось:

– Вызываю Готье! Я Маккейн! Вызываю Готье! – слова повторялись много раз. – Что у вас произошло?

– За первым порогом время течет в двадцать раз быстрее, чем у нас. Во сколько раз оно быстрее за вторым, не знаю. На второй базе оно течет в пятьсот раз быстрее.

– Вот почему нас прижимало на каждом пороге. Время течет быстрее, и поэтому нужно иметь большой импульс энергии, чтобы попасть в него. Вот с чем тогда столкнулась «Стрекоза» при заходе на посадку. У шаттла был слишком маленький импульс энергии, – рассуждал Томсон. – Нам еще крупно повезло…

– Что мы теперь будем делать? – спросил Пьер.

– Я передам эти данные Кузнецову. Он уже обрабатывает нечто подобное. Когда мы получим результат, то все вместе и будем решать. – Томсон на мгновение замолчал, бросив быстрый взгляд на товарища. – А что ты скажешь Ирен?

– Я дам ей послушать вот это, – ответил Пьер и разжал ладонь, на которой лежало кольцо с камнем. Он взял в другую руку небольшой аппарат для записи и считывания с кристаллов, и они оба вышли в коридор.

Аннет вернулась быстро, как и обещала, и теперь стояла рядом с Томсоном, прижавшись к нему всем телом. Пьер сел рядом с Ирен. Она улыбнулась ему. Было видно, что она чувствует себя неловко, как каждый человек, очутившийся пусть среди хороших, но все же незнакомых людей.

– Ирен, – сказал Пьер, – я не буду тебе ничего объяснять. Меня зовут Пьер Готье. Послушай, это. – Он вставил кольцо в зажим и включил аппарат. Раздался печальный тихий голос:

– Здравствуй, Пьер. Любимый мой…

Томсон взял Аннет за руку, и они вышли из зала.

* * *

Не успели они пройти и нескольких десятков шагов, как прямо навстречу им из-за поворота вынырнули чем-то взволнованные Донован и Гарднер.

– Все-таки мы оказались правы! – задыхаясь от быстрой ходьбы, выпалил Стефан.

– Да Стеф, мы уже знаем.

– Знаете? – на лице Гарднера одновременно отобразились удивление, недоверие и разочарование. – Что именно знаете?

– Пойдемте с нами в вычислительный центр, – вместо ответа предложила Аннет, – там сейчас Кузнецов с Андерсоном колдуют над Вычислителем. Думаю, что и у них для нас будут интересные результаты.

– Прекрасно, – в отличие от Стефана, Доновану удавалось сохранять спокойствие, – тогда ведите нас, мы пойдем следом.

Вычислительный центр находился на этом же ярусе. Аннет решительно зашагала в сторону северного крыла. Остальные в молчании последовали за ней. Когда они вошли, в вычислительном центре стояла гробовая тишина, если не считать мерного гула работающих серверов. Линда и Пол сидели перед мониторами, на которых столбцами светились диаграммы. Молодые люди держались за руки и с отсутствующим видом изображали, что изучают экраны. Кузнецов понуро сидел на стуле, подперев руками подбородок, и не сразу заметил вошедших. Аннет не спеша приблизилась к нему и осторожно положила руку на плечо:

– Володя, – мягко сказала она, – вы что-то узнали?

Он сжал ее руку ладонью, потом поднял глаза и оглядел отстраненным взглядом вошедших.

– Это был эксперимент, – хрипло сказал он, – ни с кем из земного руководства не согласованный долбаный эксперимент.

– Подожди Володя, – Донован подошел к пульту, – Где тут общая связь. – он взглянул на Пола, – надо что бы и Маккейн все это услышал.

Пол тяжело поднялся и, перегнувшись через пульт, щелкнул каким-то тумблером.

– Спасибо, – Джеймс кивнул Полу, – Джон, ты меня слышишь?

Несколько секунд ничего не происходило, потом с потолка донесся голос Маккейна.

– Да, слышу, это ты Джеймс?

– Да, мы сейчас в вычислительном центре. – Донован помялся. – Тут есть новая информация. Я решил, что все должны ее услышать. – он сделал секундную паузу. – Потом обсудим.

– Понял. – в голосе Маккейна читался интерес вперемешку с тревогой. – Тогда я подключу к нашему разговору и Пьера, он должен сейчас быть в лаборатории записи обработки информации.

– Правильно, Джон. Готье у меня вылетел из головы.

Сэмюель Томсон вышел вперед.

– Так что вам удалось выяснить?

– Благодаря Полу нам удалось вскрыть архивы. – Кузнецов взял себя в руки. Во всяком случае, горькая задумчивость исчезла из его взгляда. – Не все конечно, только часть, но и этого оказалось достаточно. Конрад Лоренц, как видно, давненько вынашивал этот эксперимент. Еще на Земле. У него было множество работ по взаимосвязи темной материи, пространства и времени. По большому счету он считал темную материю фабрикой по производству как пространства, так и времени – Кузнецов задумался, – но в научной среде его идеи поддержки не нашли.

– Классическая школа и гений – вещи не совместимые. – Пол с вызовом оглядел собравшихся, как будто это именно они не признали гениальность Лоренца. – А все дело в энергии. – парень поднялся со своего места и ткнул пальцем в монитор с непонятной диаграммой. – Для эксперимента требовалась большая, ну просто огромная энергия. – Линда потянула его за руку, призывая успокоится. – И они нашли выход. – Пол дал девушке усадить себя на место.

– В общем, им удалось подключиться к пирамидам, которые, по сути, являются такими же накопителями, что и наши, но вдобавок могут проявлять себя и квантовыми ускорителями. – продолжал Кузнецов. – Однако и их совокупной мощи не хватало для проведения эксперимента. Тогда выход из положения нашел Томас Чертч. Он предложил закольцевать накопители всех баз в одно энергетическое кольцо, опоясав всю планету от полюса до полюса. Это было смелое решение. По сути, они превратили Паломник в гигантский генератор. – Кузнецов отер выступивший на лбу пот. – О цели эксперимента, думаю, знали только трое – сам Конрад Лоренц и его ближайшие помощники – Томас Чертч и Радик Шухарт.

– Да, – подала голос Аннет, – Все знали, что предстоит планетарный эксперимент, но у каждой базы был только свой, ограниченный функционал. Я только не пойму, почему Лоренц покинул Центральную и решил руководить операцией с двадцатой базы?

– Эффект маятника. – тихо сказал Пол.

Все посмотрели в его сторону.

– Да, тот самый пресловутый «эффект маятника», – решил продолжить незаконченную мысль Пола Владимир. – Похоже, требуемой для эксперимента энергии все равно не хватало. И тогда они начали ее «раскачивать». Вы представляете детские качели? – вдруг спросил Кузнецов и, не дожидаясь ответа, продолжил: – Каждый раз давая небольшой импульс, ты раскачиваешь их все выше и выше. Тратя небольшое количество начальной энергии на выходе, ты получаешь ее на порядок больше. – Пол обвел взглядом присутствующих, желая убедиться, что всем понятен ход его мыслей. – Они стали гонять потоки энергии от Центральной до последней, двадцатой базы, потом она откатывала назад и, проходя всю цепочку накопителей-ускорителей, многократно возрастала. Скорее всего, Лоренц контролировал этот процесс на Двадцатой, а Томас и Радик здесь, на Центральной.

– А потом все вышло из-под контроля. – с горечью произнесла Аннет.

– Да. – Кузнецов кивнул. – Возможно, они поняли это, но процесс стал неуправляемым. – он посмотрел на Аннет. – Ты говорила, что Томас передал базам сигнал об эвакуации, но было уже поздно. Скачком, ускорение времени на полюсах Паломника достигло огромной величины. На северном время начало течь в двадцать тысяч раз быстрее, чем у нас, на Центральной. А у южного полюса в двадцать тысяч раз медленнее. К экватору градиент медленно убывал. Это и вызвало невиданный ураган. Воздух из области быстротекущего времени вытеснялся в соседнюю, где время шло медленнее. Ураган практически мгновенно охватил все северное полушарие. Затем плавная кривая изменения ускорения времени сменилась ступенчатой. Там, на границах, и сейчас бушуют ураганы. Все базы оказались разрушенными почти мгновенно. Остальное сделал свамп. Неизвестна причина временного скачка. Думаю, ответить на этот вопрос мог бы сам Лоренц и его помощники. – Кузнецов развел руками. – А, может, и для них это был, что называется, непредсказуемый «побочный эффект».

На какое-то время в комнате повисла тягостная тишина.

– Так что это получается – первая нарушила затянувшуюся паузу Линда, – даже если кто с этих баз и выжил после эксперимента, то они сейчас все равно мертвы?

– В голове не укладывается, – в тон подруги сказала Аннет, – Может, это ошибка и Конрад Лоренц все-таки жив? Просто из-за этих барьеров не может выйти с нами на связь?

– У них на двадцатой базе прошло около шестисот лет. – Гарднер сжал кулаки так, что костяшки пальцев побелели. – Их давно уже нет в живых…

– Не верится, – Аннет упрямо тряхнула головой, – вроде умом понимаю, факты эти, та же Ирен… – она посмотрела в сторону открытой двери, – все понимаю, а поверить не могу!

– Мы со Стефаном провели анализ останков Томаса Чертча и Радика Шухарта – чуть слышно вздохнув, сказал Донован, посмотрел на Аннет, отвел глаза и продолжил. – Мы установили, во-первых, что останки действительно принадлежат Чертчу и Шухарту, а во-вторых, что им полторы тысячи лет.

– О-па! – вдруг под потолком раздался голос Маккейна. Все от неожиданности вздрогнули и как один задрали головы кверху. – Не может быть!

– Что там у тебя, Джон? – первым оправился Томсон, сообразив, что голос Маккейна идет из встроенных под потолком динамиков.

– Сейчас, одну минуту, – в динамиках что-то зашуршало, послышался звук отъезжающего кресла, торопливые шаги, затем все стихло.

– Что там такое? – опять раздалось с потолка. Но это был уже Пьер.

Все молча переглянулись. На лицах людей застыло тревожное ожидание. Все уже были сыты по горло сюрпризами этой планеты.

– Вы меня слышите? – Маккейн слегка задыхался. Но это было больше от волнения. – По-моему заработала биометрия.

– Что!? Как!? – голоса людей заполнили вычислительный центр. В них было поровну удивления, недоверия и немного надежды.

– Не знаю. Идите сюда, – в голосе Маккейна слышались нотки сомненья. – Вам лучше самим это увидеть.

Система: Саваж

Плането: Паломник

Местоположение: Центральная База, Главный пульт связи.

Местное время: 19–40

Все опрометью бросились в коридор. У Гарднера в голове царил хаос. Обстоятельный доклад Кузнецова словно по полочкам разложил у него в мозгу вероятную версию произошедшего. Разрозненные факты сложились в довольно стройную теорию, к которой он и сам практически вплотную приблизился. Но, теория теорией, особенно если обсуждаешь ее с друзьями у себя дома, да за рюмкой чего-нибудь горячительного. Другое дело тут, на забытой богом планете, вместе с горсткой изможденных от усталости и стресса людей, в одночасье потерявших друзей и близких. У Стефана защемило сердце. Последняя надежда рухнула – он никогда больше не увидит свою Тому. Лично для него, это была уже не теория. Это была трагедия.

Когда они добежали до пульта связи, Пьер и Ирен уже были там. Готье стоял напротив монитора и возбужденно взъерошивал у себя на голове волосы. Но он, похоже, этого даже не замечал. Все столпились за его спиной.

Маккейн, сидящий за пультом, развернул кресло в пол-оборота и взглянул на вошедших.

– Похоже, спутник, который запустил Андерсон, поймал сигнал биоконтроля с третьей базы. – Джон старался не глядеть на Пола. – Сигнал шел не больше минуты, потом спутник вышел из сектора, но данные, которые он передал четкие. – Впрочем, – Маккейн отъехал на кресле в сторону. – Смотрите сами.

– Я догадываюсь, почему спутник вышел из строя, – начал было Андерсон, – налетел на границу временной зоны…

Но обступившие монитор люди его не слушали. На экране светились тринадцать небольших окошек, которые в свою очередь были разделены на квадраты.

– Что там? – Гарднеру было плохо видно из-за спин сгрудившихся у монитора людей. Но отчего-то у него вдруг бешено заколотилось сердце.

– Дай увеличение, Джон. – скомандовал Томсон.

Маккейн несколько раз щелкнул мышкой.

– Твою ж мать! – неестественным голосом выдавил из себя Томсон. – Это то, что я вижу?

– Похоже на правду. – Маккейн приблизил лицо к монитору и принялся зачитывать в голос: – Верджил Лэнг, Келлер Катарина, Джозеф Моррис, Тамара Хананашвили, Феликс Мэтьюс, Уэсли Бэнкс, – он оторвался от экрана, – Всего тринадцать человек и, – Джон махнул рукой на монитор, будто хотел, чтобы и другие в этом убедились, – судя по показаниям биометрии, все живы-здоровы.

– Пропустите! – Гарднер бесцеремонно растолкал товарищей и буквально впился глазами в экран.

– Стефан! – Донован, стоявший рядом, с тревогой взглянул на друга. Тот был бледен, как смерть, казалось, что он вот-вот грохнется в обморок.

– Это Тома! – Гарднер заставил себя сделать шаг назад и словно боясь, что это окажется наваждением прошептал: – Моя жена – Тамара Хананашвили.

– Тамара твоя жена? – Аннет с удивлением посмотрела на Стефана. Хотела, что-то добавить, но только понимающе кивнула.

– Бывшая, – Гарднер казалось боялся поверить в такую удачу, – но это неважно. Она жива.

– Странные показатели – тихо проговорила Линда. – Вот смотрите. – она ткнула пальцем в экран. – Все в зеленом секторе, но параметры жизнедеятельности словно заторможенные.

Люди еще больше столпились вокруг монитора. Каждый пытался получше рассмотреть бегущие кривые на цветных дисплеях. Все заговорили разом, не слушая друг друга:

– За пределы тревог не выходят,

– Спирометрия предельно снижена,

– Включи стандартный режим отображения,

– Убери голову, я ничего не вижу!

Когда гомон в комнате достиг своего апогея, среди выкриков раздался негромкий, но отчаянно пустой голос Пьера:

– Вы что, действительно не понимаете, что это все бред?

Все разом замолчали. На людей будто вылили ушат холодной воды.

– На второй базе, – Готье стоял, приобняв за плечи Ирен. Девушка послушно склонила голову ему на плечо. – Прошло двадцать лет. – он смотрел отрешенным взглядом поверх голов товарищей. – Как вы думаете, сколько прошло за это время на третьей? Пятьдесят? Сто?

– Больше ста, – с потолка донесся голос Кузнецова, – я могу прогнать данные через вычислитель и сказать точно, но, думаю в данном случае плюс-минус десять лет, большой роли не сыграют.

– Чертова планета! – выругался Томсон. – Никак не могу привыкнуть к этому.

– И все-таки, они живы. – Гарднер упрямо указал пальцем на монитор.

Молчавший до этого Маккейн, несколько раз крутанулся в кресле, словно на детской карусели.

– Я знаю эти показатели, – резко остановив вращение кресла, он кивнул головой на монитор и сказал. – Они в анабиозе.

– Что!?

– Как это возможно?

– А это как раз многое объясняет. – последние слова были за Гарднером. – Они могли во всем разобраться, – торопливо продолжил он, словно боясь что его прервут или он потеряет нить размышления, – время у них на это было. Более чем достаточно. Они поняли, что их единственный шанс дождаться помощи, это залечь в глубокий анабиоз. – лицо Стефана на глазах порозовело, к нему возвращалась утраченная надежда.

– На базах были установки криосна? – стараясь не смотреть в глаза Стефана, задумчиво произнес Донован.

– Ни о чем подобном я не слышал. – Томсон развел руками, – да и зачем им там быть?

Аннет подошла к Стефану и взяла его за руку.

Тот мягко освободился:

– А вдруг? Как вы можете еще это объяснить?

– Владимир, ты с нами? – Томсон решил немного снизить градус напряжения, почти физически ощущавшийся в пультовой связи.

– Да, мне надо еще немного времени, и я присоединюсь к вам. – он замялся на мгновение, – надо перепроверить некоторые цифры…

– Ок, – Томсон кивнул, как будто Владимир мог его видеть. – Оставайся тогда с нами на связи.

– Хорошо, Сэм. Я на связи.

В комнате воцарилась напряженная тишина. Иногда она прерывалась легким потрескиванием включенных на прием динамиков. Линде в голову пришла дурацкая мысль, что планета пытается им что-то сказать, а они не могут уловить смысл. Девушка мотнула головой, отгоняя наваждение-лучше бы базы вышли в эфир.

– Я лечу. – Просто, без всякого выражения в голосе, сказал Гарднер, распрямляя вдруг разом затекшие плечи.

* * *

Кузнецов с тревогой смотрел на монитор, на котором в режиме онлайн Вычислитель выстраивал график. Он не пошел за остальными в зал связи, хотя его так и подмывало, бросится вдогонку. Неужели на третьей базе есть выжившие? Это было невероятно, но после всего произошедшего на Паломнике, он был готов поверить во что угодно.

«Конрад Лоренц, непризнанный гений», – думал он, следя за бегущими внизу экрана цифрами, – Что ты все-таки натворил? Раскачал потоки энергии до немыслимых значений, да так что вся планета оказалась одним зацикленным на себя контуром? – Владимир принялся раскачиваться в кресле в унисон своим мыслям. – Что-то пошло не так. Это уже ясно. Эксперимент вышел из-под контроля. Томас Чертч отдает приказ об эвакуации. Пытается заглушить ускорители. Поздно. Началась неуправляемая реакция. За считанные секунды энергия лавинообразно достигает пиковых значений. Летят все трансформаторные подстанции Центральной, включенные в этот контур. Стоп! – Владимир хлопнул себя по лбу. – Черт! – удар получился болезненным, но пришедшая неожиданно мысль только укрепилась в сознании.

– Контур, – вслух сказал он, – а почему я решил, что был только один?

Кузнецов вывел на соседний экран глобус Паломника. Конечно, было бы привычнее работать с голографической моделью, но сейчас, как говориться, не до жиру. Он прокрутил глобус влево, пока схематическая цепочка из баз идущая от Центральной к полюсам планеты, не оказалась ровно по середине экрана. Он выделил ее зеленым цветом, потом секунду подумав, подкрасил красным цветом экваториальную линию. Его сердце лихорадочно застучало. Владимир оттолкнулся ногами и отъехал в кресле метра на три от пульта.

«Побочный эффект!» – в висках застучали колокольчики. Центральная находилась ровно в перекрестье двух перпендикулярных линий – оси планеты и ее экватора. Конрад Лоренц вместе со своими помощниками Томасом Чертчем и Радиком Шухартом, разогнав потоки энергии от северного до южного полюсов, умышленно или не умышленно, но получил в итоге еще один, второй контур – генератор времени. А его излучающее кольцо прошло и замкнулось ровно по экватору!