Королева воздуха и тьмы Клэр Кассандра

— Катализатор, что ты использовал, был поврежден. Он был недостаточно силен, чтобы полностью вернуть меня, — сказала Ливви. — Это может иметь и другие последствия. Тай…

— Но ты можешь остаться со мной, не так ли? Ты можешь остаться со мной таким образом? — прервал Тай. Контуры тела Ливви размылись, когда она склонилась к брату.

— Это то, чего ты хочешь?

— Да. Вот почему я сделал все это, — сказал Тай. — Я хочу, чтобы ты была со мной, любым способом, каким ты можешь. Ты была со мной, прежде чем я родился, Ливви. Без тебя я просто… нет ничего, если тебя нет.

Нет ничего, если нет тебя. Сожаление и отчаяние разрывали Кита. Он не мог ненавидеть Тая за это. Но он никогда ничего не будет значить для Тая и никогда не значил: это было совершенно очевидно.

— Я любила тебя, Тай, я любила тебя, даже когда умерла, — сказал призрак Ливви. — Но ты перевернул вселенную, и мы все за это заплатим. Ты сделал брешь в структуре жизни и смерти. Ты не понимаешь, что наделал. Слезы потекли по лицу Ливви и капали в воду: отдельные светящиеся капли, похожие на искры огня. — Ты не можешь заимствовать у смерти. Ты можешь только платить за это.

И она исчезла.

— Ливви! — Тай не закричал, слово будто вырвали из него; он свернулся калачиком, обнимая себя, как будто отчаянно пытался удержать свое тело от разрушения. Кит слышал, что Тай плачет, ужасные мрачные рыдания, которые исходили от него; еще час назад он бы сдвинул Небеса, чтобы его остановить. Теперь он не мог сделать и шагу, его собственная боль — терзающая агония, которая удерживала его на месте. Он посмотрел на церемониальный круг; пламя снова стало белым, и предметы внутри начали уничтожаться. Бархатный мешок превратился в пепел, зуб почернел, мел и мирра были уничтожены. Только ожерелье все еще блестело целым и невредимым. Пока Кит смотрел, письмо из Туле загорелось, и слова на странице вспыхнули, запылали черным, прежде чем исчезнуть:

Я люблю тебя. Я люблю тебя. Я люблю тебя.

* * *

У дверей тюрьмы Гарда Дрю остановилась, отмычки в руке. Она тяжело дышала из-за подъема на холм. Она не пошла обычным путем, но пробралась сквозь подлесок, оставаясь вне поля зрения. Ее запястья и лодыжки были разодраны царапинами от шипов и веток. Она едва чувствовала боль. Сейчас настал момент расплаты. С другой стороны этого поступка, пути назад не было. Не имеет значения насколько она молода, если Гораций и другие достигли цели и узнали, что она сделала, ее накажут.

Голос Джулиана эхом отдавался в ее ушах. Ты часть Дозора Ливии. Не забывай об этом. Дрю знала, что Ливви бы не колебалась. Она бы бросилась вперед, отчаянно пытаясь исправить любую несправедливость, которую видела. Она никогда бы не сдерживалась. Она бы никогда не колебалась. Ливви, это за тебя, моя сестра. Я люблю тебя. Я люблю тебя. Я люблю тебя. Она приступила к замку.

* * *

Вход в Город Молчания был так же, каким Эмма его запомнила. Едва размеченная тропа пролегала через угол леса Броселинд, окруженная густой зеленью. Было очевидно, что мало кто ходил этим путем и редко — ее ведьмин огонь показал путь, почти не меченный следами. Она могла слышать щебетание ночных птиц и движение мелких животных среди деревьев. Но чего-то не хватало Броселинду. Это всегда было место, где можно было ожидать, что среди листьев появятся проблески блуждающего огонька, или услышать треск костра, вокруг которого собирались оборотни. Было что-то вполне реальное в его нынешнем безмолвии, что заставило Эмму идти с особой осторожностью.

Деревья росли все гуще, когда она достигла горы и нашла дверь среди камней. Она выглядела так же, как и три года назад: остроконечная и с вырезанным барельефом ангела. Тяжелый медный молоток свисал с дерева. Действуя в основном инстинктивно, Эмма потянулась за спину и вытащила Меч Смерти из ножен. Его тяжесть была не сравнима ни с одним другим мечом, даже с Кортаной, и он сиял ночью, как будто излучал свой собственный свет. Она взяла его из палатки Джулиана, где он была спрятана под одеялом, завернутая в бархатную ткань. Она заменила его другим мечом. Он не пройдет внимательный осмотр, но у него не было причин каждые пять минут бегать в палатку, чтобы проверять. В конце концов, лагерь охранялся.

Она положила свою руку на дверь. В послании брата Шадраха говорилось, что сегодня в Городе молчания будет пусто, а Безмолвные Братья служат стражами на городских стенах накануне переговоров. И все же дверь, казалось, пульсировала напротив ее ладони, словно она билась как сердце.

— Я Эмма Карстаирс, и я несу Меч Смерти, — сказала она. — Откройся во имя Мэллетарха.

В течение мучительно долгого мгновения, ничего не происходило. Эмма начала паниковать. Быть может, Меч Смерти из Туле был другим, каким-то образом, его атомы слишком изменены, это магический пришелец. Дверь открылась сразу, беззвучно, как рот при зевании. Эмма скользнула внутрь, оглянувшись разок через плечо на молчаливый лес. С той же тишиной дверь закрылась за ней, и Эмма оказалась в узком проходе с гладкими стенами, ведущем к лестнице, спускающейся вниз. Когда она спускалась, ее магический свет отражался от мраморных стен, ощущение, будто она проходила через память.

Город молчания в Туле, пустой и заброшенный. Круги огня в комнате из костей, когда она завершала свой ритуал парабатаев с Джулианом. Ее самая большая ошибка. Та, что закончилась этим путешествием. Она вздрогнула, когда вышла в основную часть города, где стены были обшиты черепами и бедренными костями, а с потолка свисали тонкие люстры из костей. По крайней мере, в Туле, она не была одна. Наконец она вошла в комнату Говорящих Звезд. Это было так же, как во сне.

Пол мерцал, словно ночное небо перевернулось вверх ногами, звезды искривились по параболе перед базальтовым столом, где сидели Безмолвные Братья во время заседания. Стол был пуст, и над ним на своем обычном месте не висел Меч. Эмма ступила на звезды, ее ботинки тихо позвякивали по мрамору. Во сне, пол просто открылся. Сейчас, ничего не произошло. Она потерла свои измученные глаза костяшками пальцев, чувствуя внутри себя инстинкт, который помог ей открыть дверь Города. Я парабатай, думала она. Магия, которая связывает меня с Джулианом, вплетена в это место, в материю Нефилима. Нерешительно она коснулась пальцем лезвия Меча Смерти. Она осторожно провела пальцем по нему, и ее память вернулась к тому моменту, когда она стояла в огне с Джулианом — твой народ будет моим народом, твой Бог моим Богом… На кончике ее пальца образовалась капля крови и упала на мрамор у ее ног.

Раздался щелчок, и пол, который казался бесшовным, открылся и отодвинулся, обнаружив черный пролом под ним. В этом проломе была табличка. Она видела ее гораздо яснее, чем во сне. Она была сделана из белого базальта, и на ней была руна парабатаев, нарисованная такой древней кровью, что сама кровь давно растворилась, оставив после себя только красно-коричневое пятно в форме руны. Дыхание Эммы перехватило в горле. Несмотря ни на что, присутствие чего-то такого старого и такого мощного, захватывало ее сердце. Чувствуя, будто она задыхается, она подняла Меч в своих руках, кончик лезвия указывал вниз. Она видела, как она это делает, вгоняет Меч вниз, разделяя табличку на части. Она представляла себе этот звук. Это был бы звук разбитых сердец по всему миру, когда парабатаи будут разделены. Она представила, как они тянутся друг к другу в непостижимом ужасе — Джейс и Алек, Клэри и Саймон. Боль, которую Джулиан будет чувствовать.

Она тихо зарыдала. Она будет изгнанницей, отверженной, как Каин. Она представила, как Клэри и другие отворачиваются от нее с отвращением. Вы не можете навредить людям таким образом и получить прощение. Но она снова подумала о Диане в Туле.

Их руны начали гореть, как огонь, словно у них огонь в жилах вместо крови. Люди говорили, что лезвия тех, кто сражался с ними, разбились в их руках. Черные линии распространились по их телам, и они стали чудовищными — физически чудовищными. Я никогда не видела как это происходит, заметь, я слышала все это от третьего лица. Истории о безжалостных, массивных сияющих существах, разрывающих города на части. Себастьяну пришлось выпустить тысячи демонов, чтобы победить их. Много примитивных и Сумеречных Охотников погибло. Она и Джулиан не могли стать монстрами. Они не могли уничтожить всех, кого знали и любили. Лучше разорвать узы парабатаев, чем нести ответственность за смерть и разрушение. Казалось, прошла вечность с тех пор как Джем объяснил ей проклятие. Они испробовали все, чтобы избежать его. В конце концов, сила сделает их безумными, до тех пор, пока они не станут монстрами. Они разрушают свои семьи, те, которые они любят. Смерть будет окружать их. Там не было никакого спасения от этого. Ее руки крепче сжали рукоять меча. Она подняла Маэлльтарх. Прости меня, Джулиан.

— Стоп! — Голос раздался через Город Костей. — Эмма! Что делаешь?

Она повернулась, не отходя от Говорящих Звезд и не опуская Меч. Джулиан стоял у входа в комнату. Он был бледным, уставился на нее в полном шоке. Он явно бежал: он задыхался, листья в волосах и грязь на ботинках.

— Не пытайся остановить меня, Джулиан.

Ее голос был едва слышным шепотом. Он протянул руки, словно показывая, что у него нет оружия, и шагнул к ней. Она покачала головой, и он остановился.

— Я всегда думал, что это буду я, — сказал он. — Я никогда не думал, что это сделаешь ты.

— Убирайся отсюда, Джулиан. Я не хочу, чтобы ты был здесь. Если они найдут меня здесь, я хочу, чтобы они нашли меня одну.

— Я знаю, — сказал он. — Ты жертвуешь собой. Ты знаешь, что они обвинят кого-то — кого-то, кто имеет доступ к Мечу Смерти — и ты хочешь, чтобы это была ты. Я знаю тебя, Эмма. Я точно знаю, что ты делаешь.

Он сделал еще один шаг к ней.

— Я не буду пытаться остановить тебя. Но ты не можешь заставить меня оставить тебя.

— Но тебе придется! — Ее голос стал громче. — Они изгонят меня, в лучшем случае, Джулиан, даже если Горация свергнут; даже Джия не сможет проигнорировать это, никто не сможет и не захочет — они не поймут этого — если мы оба сделаем это, они подумают, что мы сделали это, чтобы мы могли быть вместе, и тогда ты потеряешь детей. Я не позволю этому случиться, не после всего…

— Эмма! — Джулиан протянул руки к ней. Браслет из морского стекла на запястье блестел, яркий цвет в этом месте костей и серости. — Я тебя не покину. Я никогда не оставлю тебя. Даже если ты разрушишь эту руну, я тебя не оставлю.

Всхлип вырвался у Эммы. А потом еще. Она опустилась на колени, все еще держа Меч. Безысходность набросилась на нее, такая же сильная, как и облегчение. Возможно, это было облегчение. Она не могла сказать, но чувствовала, что Джулиан тихо подошел и опустился на колени напротив нее, его колени упирались в холодный камень.

— Что случилось? — спросил он. — Как насчет временной защиты, о которой сказал Магнус, что мы…

— Моя руна сгорела и твоя тоже, я это знаю. И теперь это.

Она подняла рукав своего свитера, повернув руку, чтобы показать ему след на предплечье — темный узор, похожий на паутину, маленький, но растущий.

— Я не думаю, что у нас есть время в запасе.

— Тогда мы могли лишиться наших рун, — сказал Джулиан. Его голос был мягким, обнадеживающим — голос, который он сохранил для людей, которых любил больше всего. — Моих так же как и твоих. Я думаю это…

— Я говорила с Джемом на встрече, — сказала Эмма. — Он сказал мне, что никогда не сделает этого, никогда, а Магнус не сможет сделать это в одиночку. Она задержала дыхание. — В Туле Диана сказала мне, что когда Себастьян начал захватывать власть, парабатаи в том мире превратились в монстров. Их руны сгорели, а кожа покрылась черными следами, а затем они стали монстрами. Вот что с нами происходит, Джулиан. Я знаю, что это оно. Все эти вещи о проклятии превращают нас в монстров. Похоже, что чудовищность скрыта в самом сердце связи. Словно…словно рак.

Наступила долгая пауза.

— Почему ты не сказала мне об этом?

— Я не поверила сначала, — прошептала она. — По крайней мере, я думала, что это могло произойти только в Туле. Но наши руны сожжены. И черные следы на моей коже — я знала …

— Но мы не знали, — сказал он мягко. — Я знаю, что ты чувствуешь. Ты чувствуешь себя ненадежной, верно? Твои мысли скачут. Твое сердце сильно бьется.

Она кивнула.

— Как…

— Я чувствую то же самое, — сказал он. — Я думаю, что это проклятие. Джем сказал, что это даст нам силу. И я чувствую, как будто меня ударило электричеством, и я не могу перестать дрожать.

— Но ты выглядишь в порядке, — сказала Эмма.

— Я думаю, что оправиться от заклинания для меня это все равно, что выбраться из ямы, — сказал он. — Я еще не совсем на вершине, где находишься ты. Я немного защищен. — Он обвил руками колени. — Я знаю, почему ты боишься. Любой боялся бы. Но я все еще хочу попросить тебя сделать кое-что для меня. Я попрошу тебя верить.

— Верить? — удивилась она. — Верить во что?

— В нас, — сказал он. — Даже когда ты сказала мне, почему нам запрещено любить — даже когда я знал, что мы никогда не должны были становиться парабатаями, — у меня все еще есть воспоминания о том, как замечательно быть твоим напарником, иметь нашу дружбу, ставшую чем-то священным. Я до сих пор верю в нашу связь, Эмма. Я до сих пор верю в узы парабатаев, в их важность, в красоту того, что есть у Алека и Джейса, или что было у Джема в прошлом.

— Но что, если она может обернуться против нас? — сказала Эмма. — Наша самая большая сила превратится в нашу самую большую слабость?

— Вот почему я прошу тебя поверить, — сказал он. — Верь в нас, если ты не можешь поверить в идею этого. Завтра мы можем пойти на битву. Мы против них. Нам нужны Джейс и Алек, Клэри и Саймон — нам нужны мы сами — чтобы быть целыми и не сломленными на поле битвы. Мы должны быть в нашей самой сильной форме. Еще один день, Эмма. Мы зашли так далеко. Мы можем сделать это еще один день.

— Но мне нужен Меч Смерти, — сказала Эмма, обнимая лезвие. — Я не могу сделать это без него.

— Если мы выиграем завтра, то мы сможем получить помощь от Конклава, сказал Джулиан. — Если мы не выиграем, Гораций будет рад лишить нас рун. Ты знаешь, что он обрадуется.

— Я думала об этом, — сказала Эмма. — Но мы не можем быть уверены, не так ли?

— Возможно, возможно и нет, — сказал он. — Но если ты сделаешь это, если ты разрушишь узы, тогда я собираюсь стоять возле тебя и взять вину вместе с тобой. Ты не можешь остановить меня.

— Но дети, — прошептала она. Она не могла вынести мысль о том, что Джулиан будет отделен от них, что боль и страдания придут к Блэкторнам.

— У Хелен и Алины сейчас, — сказал Джулиан. — Я не единственный, кто может сохранить нашу семью вместе. Когда мне было хуже всего, ты была сильна, для меня. Я могу только сделать то же самое для тебя.

— Хорошо, — сказала она. — Хорошо, я подожду еще один день.

Как будто он услышал ее голос, пол закрылся у ее ног, скрывая табличку парабатаев под защищающим мрамором. Она хотела протянуть руку Джулиану, прикоснуться к его рукам, сказать, что она благодарна. Она хотела сказать больше, сказать слова, которые им было запрещено произносить, но она не сделала этого — просто молча посмотрела на него и подумала о них, задаваясь вопросом, не думал ли кто-нибудь раньше об этих словах в Безмолвном городе. Если и так, думали ли они так же: с равной надеждой и отчаянием.

Я люблю тебя. Я люблю тебя. Я люблю тебя.

Глава 30

Богатства, что лежат там

Эмму разбудил скребущий звук за пологом палатки. Всю ночь она спала без сновидений, проснувшись только тогда, когда Кристина поздно забралась в палатку и завернулась в одеяло. Теперь она с трудом просыпалась, чувствуя головокружение; сквозь дыру в ткани палатки она видела, что снаружи было серо, а небо отяжелело от надвигающегося дождя.

Хелен стояла возле их палатки.

— Тридцатиминутное предупреждение, — сказала она, и ее шаги затихли, когда она продолжила звонок будильника.

Кристина застонала и скатилась с одеяла. Они обе спали в одежде.

— Мое стило, — сказала она. — Мы должны, — она зевнула, — отметить друг друга. Кроме того, лучше бы там был кофе.

Эмма разделась до майки, дрожа, когда Кристина сделала то же самое. Они обменялись рунами-быстрота и уверенная поступь для Эммы, блокирующие и отклоняющие руны для Кристины, уверенный удар и дальнозоркость для обоих. Кристина не стала спрашивать, почему Эмма не получила свои руны от Джулиана. Они оба это знали.

Они застегнули и зашнуровали свое снаряжение и ботинки и выбрались из палатки, разминая затекшие мышцы. Небо было затянуто темными тучами, земля мокрая от росы. Казалось, все остальные уже проснулись и спешили по лагерю — Саймон застегивал молнию на своем снаряжении, Изабель полировала длинный меч. Магнус, мрачно одетый в темные цвета, помогал снаряженному Алеку надеть колчан со стрелами. Алина рисовала руну стойкости на затылке Хелен. Марк, на поясе которого висели кинжалы, помешивал кашу на костре.

Кристина захныкала. — Я не вижу кофе. Только каша.

— Я всегда говорила тебе, наркоман, что кофе-это зло, — сказала Эмма. — Дай мне руку — Я нарисую тебе энергетическую руну.

Кристина что-то проворчала, но протянула руку; хорошая энергетическая руна действовала почти так же, как кофеин. Эмма ласково посмотрела на Кристину, проводя стило по ее коже. У нее возникло подозрение, что она знает, где Кристина была прошлой ночью, хотя сейчас было не время спрашивать.

— Не могу поверить, что это происходит на самом деле, — сказала Кристина, когда Эмма вернула ей руку.

— Я знаю, — сказала Эмма. Она сжала руку Кристины, прежде чем убрать свое стило. — Я прикрою тебя, если что-нибудь случится. И ты это знаешь.

Кристина коснулась своего медальона, а затем щеки Эммы, ее глаза были серьезными. — Пусть Ангел благословит тебя и сохранит в целости, сестра моя.

Громкие голоса привлекли внимание Эммы прежде, чем она успела сказать что-нибудь еще. Она обернулась и увидела Джулиана, стоявшего рядом с Таем и Китом; Тай говорил громко, явно сердясь, а Кит стоял сзади, засунув руки в карманы. Подойдя ближе, она отчетливо увидела выражение лица Кита. Это потрясло ее. Он выглядел совершенно опустошенным и отчаявшимся.

— Мы хотим быть там с тобой, — говорил Тай. Марк начал все сначала, отказавшись от каши. Хелен, Алина и Киран стояли рядом, в то время как остальные вежливо не обращали на них внимания. — Мы хотим сражаться рядом с тобой.

— Тай. — На запястьях и ключицах Джулиана появились новые руны, черные и блестящие. Эмма гадала, кто же их сделал — Марк? Хелен? Но это не имело значения. Это должна была быть она. — Это не драка. Это переговоры. Мирная встреча. Я не могу взять с собой всю свою семью.

— Это не значит, что ты приглашен, а мы нет, — сказал Тай. Он был в полной боевой готовности, как и Кит. На бедре у Тая висел короткий меч. — Никто из нас не приглашен.

Эмма спрятала улыбку. Всегда было трудно спорить с Таем, когда он говорил что-то хорошее.

— Если мы все здесь появимся, начнется хаос, — сказал Джулиан. — Ты нужен мне здесь, Тай. Ты же знаешь, в чем заключается твоя работа.

Тай неохотно заговорил: — Сделай предупреждение. Оставаться в безопасности.

— Совершенно верно, — согласился Джулиан. Он взял лицо Тая в свои ладони; Тай все еще был на голову ниже его. — Будь осторожен, Тиберий.

Марк вздохнул с облегчением. Кит по-прежнему не произнес ни слова. Поверх головы Тая Джулиан кивнул Магнусу, который стоял рядом с Алеком в тени ближайшего дерева. Магнус кивнул в ответ. Интересно, подумала Эмма.

Теперь, когда спор, казалось, закончился, к ним начали подходить другие: Кристина и Киран, Диана, Изабель и Саймон, Клэри и Джейс. Джейс подошел к Киту и тронул мальчика за плечо со всей нежностью, на которую, как знала Эмма, он был способен, но которую редко проявлял. Пока Эмма смотрела, Джейс предложил Кит тонкий серебряный кинжал с изображением цапель в полете, выгравированным на рукоятке. Кит осторожно взял его, кивая головой. Эмма не слышала их разговора, но Кит, по крайней мере, выглядел немного менее несчастным.

Киран и Кристина разговаривали друг с другом тихими голосами. Теперь Киран отошел от нее, оказавшись лицом к лицу с Джулианом и остальными, кто шел в поле — Эммой и Кристиной, Алеком и Марком. Темные волосы Кирана влажно вились вокруг его лица. — Мне тоже пора идти, я думаю.

— Мне очень жаль, что ты не можешь остаться с нами на эту часть плана, — сказал Джулиан. — Ты мне очень помог, Киран. Такое ощущение, что ты принадлежишь нам.

Киран смерил Джулиана оценивающим взглядом. — Я не видел тебя достаточно ясно в прошлом, Джулиан Аттикус. У тебя действительно безжалостное сердце. Но у тебя оно также хорошее.

Джулиан выглядел слегка удивленным, а затем еще более удивленным, когда Киран подошел поцеловать Марка на прощание — затем повернулся к Кристине и поцеловал ее тоже. Оба улыбнулись ему, и все уставились на него. — Наверное, я была права, — подумала Эмма и подняла бровь на Кристину, которая покраснела.

Киеран пробормотал что-то, чего Эмма не расслышала, и растворился в лесу, исчезнув, как туман.

— Те из нас, кто покидает лагерь, должны уйти, — сказала Диана. — Переговоры скоро начнутся, и потребуется не меньше часа, чтобы дойти до поля.

Клэри разговаривала с Саймоном; она похлопала его по плечу и обеспокоенно повернулась к Изабель, которая обняла ее. Алек пошел поговорить с Джейсом. Повсюду были парабатаи, готовые расстаться, пусть даже ненадолго. Эмму охватило чувство нереальности происходящего. Она ожидала, что узы уже разорваны. Странно было стоять там, где она стояла, — еще не убегая, еще не изгнанная.

Алек сжал руку Джейса. — Береги себя.

Джейс посмотрел на него долгим взглядом и отпустил. Клэри отошла от Саймона и встала рядом с Джейсом. Они смотрели, как Магнус прошел по мокрой траве к Алеку, наклонил голову и нежно поцеловал его.

— Я бы хотел, чтобы ты пошел, — сказал Алек, и его глаза заблестели.

— Ты же знаешь условия сделки. Никакие жители Нижнего мира не пугают Горация — сказал Магнус. — Веди себя хорошо, мой мальчик-лучник. Вернись ко мне.

Он встал рядом с Джейсом и Клэри. К ним присоединились Хелен и Алина, а также Кит и Тай. Они образовали небольшую молчаливую группу, которая наблюдала, как остальные повернулись и направились в лес Броселинд.

* * *

— Ты когда-нибудь снова заговоришь со мной? — сказал Тай.

Он и Кит сидели в зеленой лощине в лесу, недалеко от лагеря. Позади них возвышался серый валун, покрытый зеленовато-коричневым мхом; Тай прислонился к нему спиной, его глаза были полузакрыты от усталости.

Кит почти не помнил, как вернулся с озера Лин прошлой ночью. Тай едва мог ходить. Большую часть пути он опирался на Кита, но и тогда Кит молчал. Даже когда начался дождь, и они вместе плескались в жалкой сырости. Не тогда, когда Таю пришлось остановиться, чтобы обсохнуть на обочине тропинки. Не тогда, когда он согнулся пополам и хватал ртом воздух, как будто Джулиан мог появиться из ниоткуда и все исправить.

Как будто эмоции Кита были заперты где-то в безвоздушном сосуде для убийства. Тай не хотел его — ни как друга, ни как кого-либо еще. Каждый вздох причинял ему боль, но он старался не думать о том, почему: кого он на самом деле винил в случившемся.

— Мы же должны молчать, — только и сказал он.

Тай с сомнением посмотрел на него.

— Дело не в этом, — сказал он. — По-моему, ты злишься на меня.

Кит понимал, что ему следует рассказать Таю о своих чувствах; было более чем несправедливо ожидать, что он догадается. Единственная проблема заключалась в том, что он сам не был в этом уверен.

Он вспомнил, как вернулся в лагерь, как они вместе забрались в палатку, как Тай свернулся калачиком. Кит хотел позвать Джулиана, но Тай только покачал головой, уткнувшись лицом в одеяло и бормоча что-то себе под нос, пока его мышцы не расслабились и он не провалился в изнеможенный сон. Кит не спал. Он сунул руку в карман.

— Послушай… вчера вечером, после — ну, перед тем, как мы покинули озеро, я вернулся к костру. — Это были пепел и уголь, за исключением одного блестящего остатка. Золотое ожерелье Ливви, мерцающее среди пепла, как пиратское сокровище.

Кит протянул его Таю и увидел, как в уголках его глаз появились морщинки, как бывало, когда он очень удивлялся.

— Ты достал его для меня? — сказал Тай.

Кит продолжал держать ожерелье на вытянутой руке. Оно качалось между ними, как мерцающий маятник. Тай медленно протянул руку, чтобы взять его. Кровь была выжжена с поверхности. Медальон сиял чистотой, когда он застегивал его на шее.

— Кит, — запинаясь, начал он. — Я думал, что ты — я думал, что это будет так.—

Хрустнули листья, хрустнула ветка. Кит и Тай мгновенно замолчали. Через мгновение, держа руку на подвеске у горла, Тай присел на корточки и начал насвистывать.

* * *

Эмма и остальные шли почти в полном молчании через лес, который был влажным, зеленым и густым от листьев и воды. Холодные капли дождя иногда пробивались сквозь полог и скользили по спине Эммы, заставляя ее дрожать.

Они дошли до развилки на дороге несколько шагов назад. Диана, Изабель и Саймон пошли направо. Остальные ушли влево. Они не попрощались, хотя Алек молча поцеловал сестру в щеку.

Теперь они шли группой из пяти человек: Джулиан первым, Марк и Кристина — не держась за руки, но близко друг к другу, плечи соприкасались — и Алек с Эммой, замыкающие шествие. Алек был настороже, его лук всегда наготове, его голубые глаза обшаривали тени по обе стороны тропинки.

— Ты когда-нибудь хотел по-настоящему большой гобелен с собой? — обратилась к нему Эмма.

Алек был не из тех, кто легко поддается панике.

— Но зачем? — сказал он. — А у тебя он есть?

— Вообще-то да, — ответила Эмма. — Я вытащила его из кабинета Инквизитора и пронесла по улицам Аликанте. У меня довольно странные взгляды.

Губы Алека дрогнули. — Держу пари, что так и было.

— Я не хотела, чтобы Инквизитор выбросил его, — сказала Эмма. — Он хочет сделать вид, что битва при Буррене не имела значения. Но я была в Туле. Я знаю, что бы это значило, если бы Клэри никогда не было. Или Джейса. Или тебя.

Алек слегка опустил лук.

— И представь, где бы мы сейчас были, — сказал он, — если бы не было Джулиана, или тебя, или Кристины, или Марка. Я думаю, что бывают моменты, когда нас зовут друг к другу. Где мы можем выбирать, подниматься или не подниматься. То, что ты сделала в Стране Фейри… — он замолчал. — Знаешь, ты должна отдать этот гобелен Магнусу. Если кому-то и понравится, так это ему.

Внезапно сквозь деревья пробился свет. Эмма посмотрела вверх, думая, что облака разошлись, и поняла, что они достигли края леса. Деревья поредели, небо над головой окрасилось в перламутрово-серые и дымчато-голубые тона.

Они покинули лес. Перед ними простиралось зеленое поле до самых дальних стен Аликанте. Вдалеке она увидела темные фигуры, маленькие, как жуки, приближающиеся к центру Нетленных полей. Когорта? Неблагие? Даже с рунами дальнозоркости, они были слишком далеко, чтобы сказать.

— Эмма, — сказал Джулиан. — Ты готова?

Она посмотрела на него. На мгновение показалось, что там никого нет, кроме них двоих, словно они стояли друг против друга на полу зала парабатаи в Безмолвном городе, и связь между ними мерцала своей силой. Лицо Джулиана было бледным над черной одеждой; его сине-зеленые глаза горели, когда он смотрел на нее. Она знала, о чем он думает. Он зашел так далеко, на край, откуда нет пути назад. Ему нужно было, чтобы она сделала с ним последний шаг.

Она вздернула подбородок. — Мы решили подняться, — сказала она, и, ступив на траву полей, они двинулись к стенам Аликанте.

* * *

И небо было полно ангелов.

Дрю стояла на берегу канала перед домом Греймарков, держа Тавви за руку. По всему Аликанте Сумеречные охотники, старые и молодые, выстроились вдоль улиц, глядя в небо.

Дрю пришлось признать, что то, что сделал Гораций, было впечатляющим. Это было похоже на огромный киноэкран, IMAX или что-то большее. Когда они впервые вышли из дома, Мариза подтолкнула Рафа и Макса вперед, они остановились как вкопанные, чтобы поглазеть на огромный квадрат в небе. Все, что они тогда могли видеть, — это зелень полей и кусочек серо-голубого неба.

Затем в кадр вошли Гораций и Зара, шагая по траве, и из-за размера проекции и угла наклона они выглядели как ангелы, шагающие по небу. Гораций выглядел так же, как и всегда, с одним заметным отличием: рукав, прикрывавший его левую руку, был пуст от локтя вниз.

Зара распустила волосы, что было непрактично для драки, но драматично как визуальный образ. К боку у нее была приторочена золотая Кортана, отчего у Дрю скрутило живот.

— Это меч Эммы, — сердито сказал Тавви. Дрю не стала его отчитывать. Она чувствовала себя не менее раздраженной.

За Горацием и Зарой следовала небольшая группа охранников — среди них были Ванесса Эшдаун и Мартин Гладстоун — и группа Центурионов. Некоторые из них были знакомы Дрю еще со времен их пребывания в Институте, например Мэллори Бриджсток, Джессика Боседжур и Тимоти Рокфорд. Но Мануэля с ними не было, и это ее удивило. Он всегда казался ей человеком, который любит быть в центре событий.

Когда они заняли свои места на поле, Мариза покачала головой и пробормотала что-то о Гладстоуне. Она пыталась загнать в угол Макса и Рафа, которых не интересовали тусклые картинки неба, но теперь она посмотрела на Горация и нахмурилась.

— Снова круг, — сказала она. — Именно так Валентин и был уверен в своей правоте. Настолько уверен, что это давало ему право решать за других, как им следует верить.

Слышимый вздох пробежал по наблюдающим сумеречным охотникам. Никакой реакции на слова Маризы — все смотрели вверх. Дрю вытянула шею назад и с ужасом увидела, что армия Неблагого двора теперь марширует через поля к Когорте.

Они казались огромными, бесчисленное множество фейри в темных ливреях короля Неблагих. Рыцари на лошадях с копьями из серебра и бронзы, сверкающими в утреннем свете. Приземистые гоблины с грозными топорами, дриады с крепкими деревянными посохами и келпи, скрежещущие острыми, как ножи, зубами. Впереди маршировали Красные Колпаки в окровавленных мундирах, их железные сапоги звенели по земле. Они окружили коронованного человека на коне — нового Короля Неблагих. Не тот, с которым Дрю была знакома по картинкам; этот король был молод. Его корона беззаботно склонилась набок.

Когда он подошел ближе, Дрю увидела, что он немного похож на Кирана. Тот же прямой рот, те же нечеловечески красивые черты лица, хотя волосы короля были угольно-черными и с фиолетовыми прожилками. Он подъехал к Инквизитору и остальной Когорте и холодно посмотрел на них сверху вниз.

Мариза удивленно вскрикнула. Другие Сумеречные охотники задыхались, и несколько человек, стоявших на мосту цистерны, захлопали в ладоши. Как бы сильно Дрю не ненавидела Горация, она могла сказать, что это был хороший театр: маленький отряд Когорты, противостоящий огромной армии Фейри.

Она была просто рада, что у нее есть свой собственный театр.

— Приветствую вас, милорд Обан, — сказал Гораций, склонив голову. — Мы благодарим вас за то, что вы согласились провести переговоры с нами сегодня утром.

— Он лжет, — сказал Тавви. — Посмотри на его лицо.

— Я знаю, — сказала Дрю, понизив голос. — Но не говори этого там, где тебя могут услышать.

Обан грациозно соскользнул с коня. Он поклонился Горацию. Раздался еще один коллективный вздох, который прокатился по улицам Аликанте. Фейри не кланялись сумеречным охотникам. — С превеликим удовольствием.

Гораций широко улыбнулся. — Вы понимаете всю серьезность нашего положения, — сказал он. — Смерть двух наших собственных — особенно таких знаменитых Сумеречных Охотников, как Джейс Эрондейл и Клэри Фэйрчайлд — оставляет дыру в сердце нашего сообщества. Такая рана не может быть нанесена цивилизованному обществу. Она требует воздаяния.

— Он имеет в виду возмездие, — подумала Дрю. Она знала, что эти два выражения были разными, хотя и сомневалась, что смогла бы объяснить, как именно.

— Мы, жители неблагих земель, не расходимся во мнениях, — напыщенно произнес Обан. — Нам кажется доказанным, что жители Нижнего Мира и Сумеречные охотники не могут занимать одно и то же пространство в безопасности. Для нас лучше быть разделенными и уважать друг друга на расстоянии.

— Вполне, — сказал Гораций. — Уважение друг к другу на расстоянии кажется очень хорошим.

— Серьезно, — пробормотала Мариза. — Никто не может купиться на это дерьмо, не так ли?

Дрю искоса взглянула на нее. — Иногда ты говоришь совсем как житель Нью-Йорка.

Мариза криво улыбнулась. — Приму это как комплимент.

Внезапно возникло какое-то движение. Дрю подняла голову и увидела, что Гораций, который кивал в знак согласия с королем Обаном, смотрит куда-то вдаль, потрясенно открыв рот.

Обан повернулся, и хмурое выражение — первое искреннее выражение, которое он показал — появилось на его лице. — Что это за вторжение?

Не в силах остановиться, Дрю хлопнула в ладоши. В фокусе проекции, шагая по зеленым полям к когорте, находились Джулиан, Эмма и остальные члены их группы. Несмотря ни на что, они прибыли.

* * *

Поднявшийся ветер хлестал по полям, не нарушая своей силы ни стенами, ни деревьями. Трава склонилась перед Эммой и остальными, и мантия Инквизитора Горация хлопала вокруг него. Зара откинула волосы с лица и яростно посмотрела на Джулиана, прежде чем с отвращением посмотреть на Эмму.

— Ты, — прошипела она.

Эмма улыбнулась Заре со всей ненавистью, которую вызвал вид Кортаны, висящей рядом с ней. — Мне всегда хотелось, чтобы кто-нибудь прошипел мне «ты», - сказала она. — У меня такое чувство, будто я в кино.

Гораций усмехнулся. — Что вы, сопляки, здесь делаете? Как ты смеешь прерывать эти переговоры? Это серьезное дело, а не игра для детей.

— Никто не говорил, что это игра, Дирборн. — Джулиан остановился между Горацием и толпой рыцарей фейри и Красных Колпаков, по бокам от которых с одной стороны стояли Марк и Алек, а с другой — Эмма и Кристина. — И мы не дети.

— Я, конечно, нет, — мягко говоря указал Алек.

Человек, стоявший в центре мельтешащих Красных Колпаков, указал на Марка. Он был похож на Кирана, с растрепанными пурпурно-черными волосами и золотым обручем, слегка наклонившимся на его голове. — Я тебя знаю.

Марк сверкнул глазами.

— К сожалению, это правда. — Он повернулся к остальным. — Это принц Обан.

— Король Обан, — рявкнул Обан. — Гораций — Инквизитор, проследите, чтобы они проявили ко мне уважение.

— Их вообще не должно быть здесь, — сказал Гораций. — Прошу прощения за вторжение. — Он самодовольно махнул рукой в их сторону. — Эшдаун… Гладстоун… избавьтесь от этого мусора.

— Ты же слышал его. — Ванесса шагнула вперед, держа руку на лезвии у пояса.

— Трудно себе представить, что Кэмерон сделал, чтобы заслужить таких родственников, как ты, — сказала Эмма и с удовлетворением заметила, как она покраснела.

Алек поднял свой лук. И Марк тоже.

Если вы не сдадите оружие, — сказал Гораций, — мы будем вынуждены это сделать.

— Ты действительно хочешь, чтобы все это увидели? — Перебил его Джулиан. — После всего, что ты сказал о смерти молодых Сумеречных Охотников — ты хочешь быть причиной еще большего их количества? — Он отвернулся от Горация к стенам Аликанте и заговорил ясным, твердым голосом. — Эта речь является ложной. Это все для галочки. Инквизитор не только вступил в союз с Неблагим двором, но и посадил Обана на трон в качестве своей марионетки.

Зара громко ахнула.

Если раньше Гораций выглядел самодовольным, то теперь он выглядел ошеломленным. — Ложь. Это позорная ложь! — взревел он.

— Полагаю, ты хочешь сказать, что он убил Джейса и Клэри, — сказала Зара.

Джулиан даже не взглянул на нее. Он продолжал смотреть в сторону Аликанте. Эмма представила себе Сумеречных Охотников в городе. Могут ли они видеть его, слышать? Поняли ли они?

— Я не собирался этого говорить, — сказал Джулиан. — Потому что они не мертвы.

* * *

Они не мертвы.

Вокруг Дрю поднялся рев. На улицах царил хаос: она слышала, как люди кричали от счастья, а другие-от удивления или гнева; она слышала имена Джейса и Клэри, произносимые снова и снова. Тавви поднял кулаки к небу, где над ними возвышался образ Джулиана в окружении Эммы и их друзей.

— Это мой брат, — с гордостью подумала Дрю. Мой брат Джулиан.

* * *

— Это очень дурной тон — отпускать такие шутки, — отрезал Гладстон. — Мир нефилимов все еще оплакивает Джейса и Клэри.

— И мы нашли их окровавленную одежду, — сказала Зара. — Мы знаем, что они мертвы.

— Люди иногда сбрасывают куртки, Зара, — сказал Алек. — Джейс — мой парабатай. Если бы он был мертв, я бы знал.

— О, чувства, — злобно сказал Гораций. — Это все из-за твоих чувств, Лайтвуд? Мы в Когорте занимаемся фактами! Наши факты!

— Никто не владеет фактами, — тихо сказала Кристина. — Они неизменны.

Гораций с отвращением посмотрел на нее и повернулся к Обану. — Джейс Эрондейл и Клэри Фэйрчайлд мертвы, не так ли?

Выражение лица Обана было смесью гнева и беспокойства. — Один из моих Красных Колпаков сказал мне, что это так, и, как вы знаете, мои люди не могут лгать.

— Вот оно, — сказал Гораций. — Я теряю терпение, Блэкторн! Стража, подойдите и отведите их в Гард. Их наказание будет решено позже.

— Мы их возьмем. — Зара шагнула вперед, Тимоти Рокфорд встал рядом с ней. Она вытащила Кортану из ножен и подняла ее, чтобы показать незваным гостям. — Эмма Карстаирс, я арестовываю тебя от имени…

Эмма протянула руку. Она протянула руку, как делала это все годы с тех пор, как Джулиан заключил Кортану в ее объятия в начале Темной войны. Она протянула руку, как тогда, в терновой изгороди Фейри, как будто она протянула руку сквозь прошлое, чтобы коснуться рук всех женщин Карстаирс, которые держали Кортану на протяжении многих лет.

Рука Зары дернулась. Хватка Кортаны вырвалась из ее пальцев, и лезвие пролетело через пространство между ними.