Королева воздуха и тьмы Клэр Кассандра

— Это то, что я вижу со стороны, — сказала Эмма. — Когда Марк и Киран вместе, то их затягивает их общее тяжелое прошлое. Оно поглощает их. Когда же вместе ты и Марк, то он беспокоится о том, что он недостаточно хорош для тебя, что бы ты ему ни говорила. И когда ты вместе с Кираном, то иногда вы не можете преодолеть пропасть непонимания между Сумеречными Охотниками и Фейри. Марк помогает тебе преодолеть эту пропасть. — Солнце уже почти село, и темно-синее небо спрятало в тень её очертания. — Это кажется тебе неправильным?

— Нет, — сказала Кристина после долгой паузы. — Но это не…

— Ты боишься того же, чего и все боятся, — сказала Эмма. — Что тебе разобьют сердце, а любовь сделает тебя несчастной. Но то, о чем ты говоришь, это то, чего жаждет Когорта. Они хотят заставить людей бояться, заставить их стоять в стороне, потому что они создали атмосферу страха и подозрений, где ты можешь быть наказана за то, что находишься с тем, кого любишь. Если они добьются своего, то они накажут Алека за то, что он был с Магнусом, но это не значит, что Магнус и Алек должны расстаться. Есть ли в моих словах хоть какой-то смысл?

— Слишком много смысла, — сказала Кристина, снимая выбившуюся нить с рукава.

— Одно я знаю наверняка, — сказала Эмма. — Кристина, ты одна из самых щедрых людей среди тех, кого я только знаю, и больше всего времени ты тратишь на размышления о том, что может сделать счастливыми других людей. Я думаю, что ты должна делать лишь то, что делает счастливой тебя. Ты заслуживаешь этого.

— Спасибо. — Кристина одарила её дрожащей улыбкой. — А как насчет тебя и Джулиана? Как у вас дела?

Желудок Эммы сжался, удивив ее. Что-то кольнуло у нее внутри, когда она услышала слова «ты и Джулиан». Она подавила это чувство, пытаясь взять его под контроль.

— Все очень сложно, — прошептала она. — Мы с Джулианом даже не можем разговаривать друг с другом. И лучшее, на что мы можем надеяться после того, как все это закончится, это какое-то изгнание.

— Я знаю. — Кристина взяла Эмму за руку. Эмма попыталась успокоиться и утешающее прикосновение Кристины ей помогло. Уже в миллионный раз Эмма пожалела, что не встретила Кристину раньше… Кристина могла бы стать ее парабатаем. — После изгнания, если это произойдет, приди и останься со мной, где бы я ни была. В Мехико или в любом другом месте. Я позабочусь о тебе.

Эмма издала звук: что-то среднее между смехом и сопением.

— Это именно то, что я и имела в виду. Ты всегда делаешь что-то для других людей, Тина.

— Окей, тогда я попрошу тебя сделать кое-что для меня.

— Что? Я сделаю для тебя что угодно. Если только это не доведет твою маму до сумасшествия. Твоя мама пугает меня.

— Ты хочешь убить Зару в битве, если дело дойдет до схватки, не так ли? — спросила Кристина.

— Такая мысль посещала мой разум. Хорошо. Да. Если кто-нибудь другой убьет её, то я очень и очень разозлюсь. — Эмма насмешливо нахмурилась. Кристина вздохнула.

— Мы даже не знаем, будет ли схватка, Эмма. Если Зару пощадят или заключат в тюрьму или же она сбежит, или если ее убьет кто-то другой, я не хочу, чтобы ты на этом останавливались. Сосредоточься на том, какой ты хочешь видеть свою жизнь послезавтра.

Послезавтра я буду изгнана, подумала Эмма. Увижу ли я тебя снова, Кристина? Буду ли я всегда скучать по тебе? Кристина с беспокойством сузила глаза.

— Эмма? Обещай мне? Но прежде чем Эмма успела ей пообещать, прежде чем она успела хоть что-либо ей сказать, вечерний воздух пронзили голоса Алины и Хелен, призывающих их на ужин.

* * *

— Кто-нибудь хоть раз пробовал кетчуп c c'мор?(С’мор или смор (англ. S’more от англ. some more — «ещё немного») — традиционный американский десерт, который едят в детских лагерях обычно по вечерам у бивачного костра. S’more состоит из поджаренного маршмэллоу и куска шоколада, прослоенных в два куска крекера «грэм».) — Спросила Изабель.

— Вот почему ты плохо готовишь, — сказал Алек.

Саймон в завязанном узлом свитер на поясе, соскользнул вниз, словно надеясь стать невидимым.

— На самом деле твоя еда весьма отвратительна. И это вовсе не похоже на случайность.

— Мне нравится кетчуп с с’мор, — преданно сказал Саймон и одними губами сказал Клэри, что на самом деле это не так.

— Я знаю, — сказала Клэри. — Я чувствую через связь парабатаев, как сильно они тебе не нравятся.

— Джулиан отлично готовит, — сказала Эмма, прокалывая зефир. Магнус приготовил мешки с ними вместе с необходимыми для их приготовления шоколадом и крекерами. Он бросил на Эмму мрачный взгляд, словно говоря: «Держись подальше от Джулиана и от приготовленной им пищи в том числе».

— Я тоже отлично готовлю, — сказал Марк, положив желудь в свой с’мор. Все уставились на него.

— Он ничего не может с собой поделать, — преданно сказала Кристина. — Он слишком долго жил с Дикой Охотой.

— Я так не делаю, — сказал Киран, поедая свой с’мор должным образом. — У Марка нет оправданий.

— Я никогда даже не думал, что Сумеречные Охотники едят с’мор, — сказал Кит, оглядывая костер. Это было похоже на сцену из мечтаний о кемпинге, которые у него были, когда он был маленьким ребенком: костер, деревья, все в завязанных на спине свитерах и сидящие на бревнах, а дым лезет в глаза и волосы. — С другой стороны, я впервые ем с’мор с тех пор, как покинул свой дом.

— Тогда это не С’мор, — сказал Тай. — Это печенье. Или нечто злаковое. Кит улыбнулся Таю и Тай улыбнулся ему в ответ. Он прислонился к Джулиану, который сидел рядом с ним. Джулиан обнял младшего брата, взъерошив волосы Тая рукой.

— Волнуешься перед своим первым сражением? — Спросил Джейс у Кита. Джейс сидел, скрестив ноги и обняв Клэри, которая создавала массивный с’мор из нескольких плиток шоколада.

— Он не будет сражаться! — Сказала Клэри. — Он еще слишком молод, Джейс. — Она посмотрела на Кита. — Не слушай его.

— Он кажется уже достаточно взрослым, — сказал Джейс. — Я сражался, когда мне было десять лет.

— Держись подальше от моих детей, — сказал Магнус. — Я слежу за тобой, Эрондейл. Кит ощутил краткое потрясение, прежде чем понял, что Магнус обращался не к нему. А затем еще одно, когда осознал, что неосознанно отреагировал на имя Эрондейл.

— Это замечательно, — сказала Хелен, зевая. — Я так долго не была в лагере. На острове Врангеля нет возможности отправиться в поход. Твои пальцы превратятся в сосульки и сразу же отвалятся.

Эмма нахмурилась.

— Где Кристина?

Кит огляделся: Эмма была права. Кристина ускользнула из группы.

— Она не должна гулять по окраине леса, — нахмурился Магнус. — Там расставлены мины-ловушки. И должен вам сказать, что они довольно таки хорошо спрятаны. — Он начал подниматься. — Я схожу за ней.

Марк и Киран уже были на ногах. — Мы найдем ее, — поспешно сказал Марк. — Мы многое узнали о ловушках в Охоте. — И мало кто знает тропинки леса лучше фей, — сказал Киран. Магнус пожал плечами, но в его глазах блеснула искра понимания, которую Кит не совсем понял.

— Отлично. Отправляйтесь. Когда они исчезли в тени, Эмма улыбнулась и поместила еще один зефир на палку.

— Предлагаю тост. — Алина подняла свой пластиковый стакан с водой. — Никогда больше не расставаться с нашими семьями. — Она смотрела на огонь. — Как только наступит завтра, мы больше никогда не позволим Конклаву снова сделать это с кем-либо из нас.

— Не разлучаться с семьей или друзьями, — сказала Хелен, поднимая свой стакан.

— Или парабатаем, — сказал Саймон, подмигивая Клэри. Алек и Джейс повеселели, а Джулиан и Эмма притихли. Эмма казалась печально грустной, уставившись в свой стакан с водой. Казалось, она не видела Джулиана, который долго смотрел на нее, прежде чем отвернуться.

— Никогда не разлучаться, — сказал Кит, глядя через костер на Тая. Тонкое лицо Тая освещал красно-золотой свет пламени.

— Никогда не расставаться, — сказал он с мрачным ударением, которое заставило Кита вздрогнуть по причинам, которых он не понимал.

* * *

Мариза больше не могла вернуться в дом Инквизитора, поскольку в него переехали Гораций и Зара. Вместо этого она отвела Дрю и остальных в дом Греймарка, тот, в котором, как однажды сказала Клэри, она остановилась, когда впервые прибыла в Идрис. Дрю отправилась спать сразу же, как только это позволила вежливость.

Она лежала, укрытая одеялами под самый подбородок, глядя на последние солнечные лучи, исчезающие из круглых окон. Эта сторона дома выходила на сад, полный роз, цвета старого кружева. Решетки поднимались вдоль окон и обвивали их: в разгар лета они, вероятно, были похожи на ожерелья из роз. Дома из старого камня спускались вниз с холма по направлению к стенам Аликанте… стенам, которые завтра будут наполнены Сумеречными Охотниками обращенным к Нетленным Полям.

Дрю зарылась глубже под одеяло. Она слышала, как в соседней комнате поют Макс, Раф и Тавви, напевая песню на французском. Странно было быть слишком взрослой для того, чтобы петь, чтобы успокоить себя, но слишком маленькой, чтобы участвовать в боевых приготовлениях.

Она начала произносить их имена как своеобразное заклинание удачи: Джулс и Эмма. Марк и Хелен. Тай и Ли… — Нет. Не Ливви. Пение прекратилось. Дрю услышала шаги в коридоре, а затем ее дверь открылась и Мариза просунула в нее свою голову.

— Все в порядке, Друзилла? Тебе что-нибудь нужно?

Дрю была бы рада стакану воды, но она не знала, как именно разговаривать с внушительной темноволосой бабушкой Макса и Рафа. Ранее она слышала, как Мариза играла с Тавви, и она оценила, насколько доброй была эта женщина, которая фактически была для них незнакомкой. Она просто не знала, как сказать ей об этом.

— Нет, все в порядке, — сказала Дрю. — Мне ничего не нужно.

Мариза прислонилась к дверному косяку.

— Я знаю, что это трудно, — сказала она. — Когда я была маленькой, мои родители всегда брали с собой на охоту на демонов моего брата Макса и оставляли меня одну дома. Они говорили, что я испугаюсь, если пойду с ними. А я всегда пыталась им сказать, что боюсь, что они никогда не вернутся назад.

Дрю попыталась представить Маризу юной, но не совсем преуспела в этом. Дрю она казалась слишком старой для того, чтобы быть мамой, хотя она и знала, что это было не так. На самом деле она была довольно молодой бабушкой, но Дрю привыкла к людям, которые были похожи на Джулиана и Хелен, которые были ей как мама и папа.

— Но, несмотря ни на что, они всегда возвращались, — сказала Мариза. — И твоя семья тоже вернется. Я знаю, что у тебя чувство, будто Джулиан слишком рискует, но он умный. Гораций не предпримет ничего опасного перед таким количеством людей.

— Я должна уснуть, — сказала Дрю тихим голосом, и Мариза вздохнула и, понимающе кивнув ей, закрыла дверь. Если бы она была дома, прошептал тихий голос в голове Дрю, то ей бы не пришлось ни о чем просить… Хелен, которая знала, что она любит чай, но кофеин бодрит ее, пришла бы к ней с кружкой специальной смеси без кофеина, которую они купили в Англии, с молоком и медом, как любила Дрю. Дрю поняла, что скучает по Хелен. Это было странное чувство… в какой-то момент этого пути исчезла ее обида на Хелен. Теперь ей просто хотелось бы лучше попрощаться со своей старшей сестрой, прежде чем она покинет Институт. Может быть, было бы лучше, если бы она не попрощалась со своей семьей. Может быть, это означало бы, что она определенно собирается увидеть их снова. Возможно, это означало бы, что они будут более снисходительны по отношению к ней, когда узнают, что она планирует делать.

В холле мигнул свет. Должно быть Мариза отправилась спать. Дрю скинула с себя одеяло, она была полностью одета под ним, вплоть до сапог и куртки. Она выскользнула из кровати и подошла к круглому окну. Окно было закрыто, но она была готова к этому. Вынув из кармана маленький кинжал с лезвием адамаса, она принялась открывать его.

* * *

Кит лежал в темноте без сна, считая звезды, которые он мог видеть сквозь открытый клапан палатки. Эмма и Джулиан говорили, что звезды в Стране Фейри были другими, но здесь, в Идрисе, они были такими же. Те же созвездия, на которые он смотрел всю свою жизнь, вглядываясь сквозь смог над Лос-Анджелесом, они сияли над Лесом Броселинд.

Здесь воздух был чистым, практически кристально чистым, и звезды казались тревожно близкими, словно он мог протянуть руку и поймать одну. Тай не вернулся с ним от костра. Кит не знал, где он был. Может он пошел поговорить с Джулсом или Хелен? Бродил по лесу? Нет, Саймон и Изабель остановили бы его. Или, возможно, Тай нашел в лагере животное, которое ему понравилось.

Разум Кита пустился в пляс: Где он? Почему он не взял меня с собой? Что если он не сможет приручить этих белок также, как делал это дома? Что если белки атаковали его? Со стоном, Кит скинул одеяло и потянулась за курткой. Тай просунул голову в палатку, тотчас же заслонив собой звезды.

— О, хорошо, что ты уже готов.

Кит понизил голос.

— Что ты имеешь в виду, говоря, что я готов? Готов к чему?

Тай присел на корточки и заглянул в палатку.

— Отправится к озеру.

— Тай, — сказал Кит. — Мне нужно, чтобы ты все объяснил. Не думай, будто я знаю, о чем ты говоришь. Тай выдохнул с достаточной силой, чтобы его темная челка затрепетала над лбом.

— Я принес с собой заклинание и все ингредиенты, — сказал он. — Самое лучшее место, чтобы поднять мертвую, находиться над водой. Я полагал, что мы сделаем это рядом с океаном, но Озеро Лин гораздо лучше. Это уже само по себе волшебное место.

Кит обескуражено моргнул. У него было ощущение, будто он проснулся от кошмара и обнаружил, что все еще спит.

— Но у нас нет того, что нам необходимо, чтобы заклинание сработало. Шейд никогда не давал нам катализатор.

— Я предполагал, что он может не дать нам его, — сказал Тай. — Вот почему я взял альтернативный источник энергии в прошлый раз, когда мы были на Сумеречном Рынке. — Он полез в карман и достал оттуда прозрачный стеклянный шарик размером с абрикос. Внутри него вспыхнуло пламя, как будто это была маленькая огненная планета, хотя на ощупь она явно была прохладной. Кит отшатнулся.

— Откуда это взялось?

— Я говорил тебе… на Сумеречном Рынке.

Кит ощутил охватившую его волну паники.

— Кто тебе его продал? Откуда нам знать, что это вообще сработает?

— Это должно сработать. — Тай засунул кристалл обратно в карман. — Кит. Это то, что я должен сделать. Если завтра будет битва, ты знаешь, что мы не будем в ней участвовать. Они думают, что мы слишком молоды, чтобы сражаться. Это способ, которым я могу помочь, не сражаясь. Если я верну Ливви, то наша семья снова будет единой для битвы. Это будет означать, что все снова будут счастливы.

Но счастье не так просто, Киту хотелось кричать. Ты не можешь разорвать его на части и собрать снова без видимых швов. Голос Кита был неровным.

— Это опасно, Тай. Это слишком опасно. Я не думаю, что это хорошая идея возиться с такого рода магией с неизвестным нам источником энергии. Выражение лица Тая было неподвижным. Это было все равно, что смотреть на закрытую дверь.

— Я уже отыскал ловушки. Я знаю, как нам туда добраться. Я полагал, что ты пойдешь со мной, но даже если ты этого не сделаешь, то я пойду один.

Разум Кита снова пустился в пляс. Я мог бы разбудить лагерь и доставить Таю неприятностей, подумал он. Джулиан остановит его. Я знаю, что он это сделает. Но весь разум Кита воспротивился этой идее. Если и было что-то, чему его научил его отец так это понимание того, что доносчиков ненавидели все. И к тому же, он не смог бы смотреть в глаза Таю.

— Хорошо, — сказал Кит, чувствуя, как страх оседает в его желудке, подобно камню. — Я пойду с тобой.

* * *

В центре костра танцевали формы. Эмма сидела на бревне поблизости костра, натянув рукава своего огромного свитера на руки, чтобы было теплее. Когда еда закончилась, все разошлись от костра и отправилась спать в свои палатки. Эмма осталась там же, где и была, наблюдая за тем как догорает огонь. Она полагала, что могла бы вернуться обратно в свою собственную палатку, но Кристины там не было, а Эмме не очень-то и хотелось лежать там одной в темноте. Она заметила приближающуюся тень. Это был Джулиан. Она узнала его по тому, как он шел, еще до того, как огонь осветил его лицо: рука в кармане, плечи расслаблены, подбородок вздернут. Обманчивая небрежность. Влажный холодном воздух завил на щеках и висках его волосы. Джулиан скрывал так много вещей, от столь многих людей. Теперь же она впервые что-то скрывала от него. Ощущалось ли это так же, как он всегда себя чувствовал? Этот вес в его груди и щемящая боль в сердце? Она была почти уверена, что он пройдет мимо нее, не говоря ни слова, но он остановился, его пальцы играли с браслетом из морского стекла на его запястье.

— Ты в порядке? — Спросил он, понизив голос. Эмма кивнула. Искры от костра отражались в голубых глазах Джулиана. — Я знаю, что мы не должны разговаривать друг с другом, — сказал он. — Но нам нужно кое-что с кое-кем обсудить. Это не касается ни тебя, ни меня.

Я не могу этого сделать, подумала Эмма. Ты не понимаешь. Ты все еще полагаешь, что мы можем лишить меня Меток, если вдруг что-то пойдет не так. Но потом снова… ее руна не загоралась с тех пор, как они покинули Лос-Анджелес. На ее предплечье не росла черная паутина. Словно ее страдание сдерживало проклятие. Возможно так оно и было.

— О чем же пойдет речь?

— Речь пойдет об одной из тех вещей, которые мы узнали в Туле, — сказал он. — О Диане.

* * *

Диане снилось, что она летает. Она проснулась и услышала скрежет у входа в свою палатку. Она выбралась из одеял и схватила нож, поднимаясь на корточки. Она услышала звук двух голосов, один возвышался над вторым:

— Осьминог!

Она смутно припомнила, что это было кодовое слово, которое они все выбрали ранее. Она положила нож и подошла расстегнуть клапан палатки. Эмма и Джулиан стояли у входа, моргая в темноте, бледные с широко раскрытыми глазами, словно испуганные сурикаты. Диана подняла брови, посмотрев на них.

— Ну, если вы хотите войти, то входите. Только не стойте здесь, впуская холодный воздух внутрь.

Палатки были достаточно высокими, чтобы в них стоять, без мебели, за исключением ковриков и постельных принадлежностей. Диана снова опустилась в свое гнездо из одеял, Джулиан прислонился к ее сумке, а Эмма села на пол, скрестив ноги.

— Извини, что разбудили тебя, — сказал Джулиан, как всегда дипломатично. — Мы не знали, когда еще сможем поговорить с тобой.

Она не могла не зевать. Диана всегда на удивление хорошо спала в ночь накануне битвы. Она знала Сумеречных Охотников, которые не могли уснуть — их сердце колотилось от напряжения, и они не спали всю ночь, но она не относилась к их числу.

— О чем вы хотели поговорить со мной?

— Я хочу извиниться, — сказал Джулиан в то время, как Эмма заинтересовалась протертым коленом своих джинсов. Эмма была сама на себя не похожа… с недавних пор, подумала Диана. С тех пор, как они вернулись из того другого мира, хотя подобный опыт изменил бы любого. — За то, что давил на тебя, вынуждая стать главой Института.

Диана прищурилась.

— Что заставило тебя извиниться?

— Твоя версия из Туле поведала нам о твоем пребывании в Бангкоке, — сказала Эмма, кусая губу. — Но ты не обязана говорить с нами о чем-либо, если не желаешь этого.

Первая реакция Дианы была чисто рефлекторной. Нет, я не хочу говорить об этом. Не сейчас. Не накануне битвы, не тогда, когда ее голову занимало столько мыслей, не сейчас, когда она беспокоилась о Гвине и пыталась не думать о том, где он находится или что может завтра сделать. И все же. Она собиралась рассказать Эмме и Джулиану именно то, о чем они ее спрашивали, когда выяснилось, что она не может с ними связаться. Она вспомнила свое разочарование. И какой решительной она была тогда. Она не обязана была им рассказывать эту историю, но она обязана была себе поделиться ею с ними. Они оба сидели и молча смотрели на нее. Они пришли к ней в ночь перед битвой, именно за этим — не для того, чтобы успокоить или дать ей понять, что это был ее выбор: рассказать им или нет. Она откашлялась.

— Значит, вы знаете, что я транссексуал. Знаете ли вы, что это значит? Джулиан ответил:

— Мы знаем, что когда ты родилась, то тебе присвоили пол, который не отражает то, кем ты являешься на самом деле. Что-то в Диане расслабилось, и она засмеялась.

— Кто-то лазил в Интернете, — сказала она. — Да, это так, более или менее.

— И когда ты была в Бангкоке, то воспользовалась медициной простецов, — сказала Эмма. — Для того, чтобы стать той, кем ты являешься на самом деле.

— Девочка, я всегда была той, кто я на самом деле, — сказала Диана. — В Бангкоке Катарина Лосс помогла мне найти врачей, которые изменили бы мое тело, чтобы оно соответствовало тому, кто я есть, и людей, которые были похожи на меня, чтобы помочь мне понять, что я не одинока. — Она откинулась назад на скрученную куртку, которую она использовала в качестве подушки. — Позвольте мне рассказать вам историю. И она поведала им историю своим тихим голосом. Она мало чем отличалась от того рассказа, который она поведала Гвину, поэтому эта история и успокоила ее сердце. Пока она говорила, она наблюдала за их реакцией: Джулиан был спокоен и молчал, Эмма же реагировала на каждое слово расширенными глазами или же кусая губы. Они всегда были такими: Эмма выражала то, что Джулиан не мог или не хотел. Такие похожие и такие разные. Джулиан заговорил первым, когда она закончила свой рассказ.

— Мне жаль твою сестру, — сказал он. — Мне так жаль.

Она слегка удивленно посмотрела на него, но затем… ну конечно же, именно это и вызвало бы эмоциональный отклик у Джулса, разве не так?

— В некотором смысле, самой сложной частью из всей этой истории была именно невозможность говорить об Арии, — сказала она.

— Гвин знает об это, верно? — Сказала Эмма. — И он хорошо отнеся к этому? Он добр к тебе, не так ли? — Ее голос звучал свирепо, так, как Диана никогда не слышала ее прежде.

— Это так, уверяю тебя, — сказала Диана. — Для того, кто пожинает мертвых, он удивительно чуткий.

— Мы никому не расскажем об этом, если ты не попросишь об обратном, — сказала Эмма. — Это твое дело.

— Я беспокоилась, что они узнают о моем лечении, если я когда-нибудь попытаюсь стать главой Института, — сказала Диана. — Что меня заберут у вас, дети. Накажут изгнанием. — Она сжала руки на коленях. — Но Инквизитор все равно узнал об этом. Эмма выпрямилась.

— Узнал? Когда?

— До того, как я бежала из Идриса. Он угрожал разоблачить меня всем в качестве предателя.

— Он такой ублюдок, — сказал Джулиан. Выражение его лица было напряженным.

— Вы злитесь на меня? — Спросила Диана. — За то, что не рассказывала вам раньше?

— Нет, — сказал Джулиан, его голос спокойным и твердым. — У тебя не было причин делать это. Ни разу.

Эмма подвинулась ближе к Диане, ее волосы казались бледным ореолом в лунном свете, струящемся через навес палатки.

— Диана, за последние пять лет ты была самой близкой к той, кого я могла бы назвать старшей сестрой. С тех пор, как я встретила тебя, ты показала мне, какой женщиной я хочу стать. — Она потянулась и взяла Диану за руку. — Я чувствую себя настолько благодарной за оказанную нам честь в том, что ты рассказала нам свою историю.

— Согласен, — сказал Джулиан. Он склонил голову, подобно рыцарю, приветствующему женщину на старой картине. — Я сожалею, что я давил на тебя. Я не понимал. Мы… я… думал о тебе как о взрослом человеке, о ком-то, у кого не может быть проблем или поджидающей его опасности. Я был так сосредоточен на детях, что не осознавал, что ты тоже уязвима.

Диана слегка коснулась его волос, как она часто делала, когда он был младше.

— Это достижение, не так ли? Выяснить, что у взрослых людей тоже есть свои проблемы и секреты. Она криво улыбнулась как раз в тот момент, как Хелен просунула голову через застежку-молнию в двери палатки.

— О, хорошо, что ты не спишь, — сказала она. — Я хотела узнать, кто останется здесь завтра…

— У меня есть список, — сказал Джулиан, потянувшись рукой к карману пиджака. Эмма поднялась на ноги и пробормотала что-то о том, что ей нужно пойти найти Кристину. Она выскользнула из двери палатки, остановившись лишь для того, чтобы взглянуть на Джулиана, перед уходом, но он был поглощен разговором с Хелен и, похоже, не заметил этого.

Что-то происходит с этой девушкой, подумала Диана. Как только они переживут завтрашний день, то ей придется выяснить, что это было.

Глава 29

Соблазны вод

— Кристина! Кристина! — Голоса звучали среди деревьев. Удивленная, Кристина встала, вглядываясь в темноту. Слишком тяжело было находиться у костра, смотреть на Марка и Кирана, зная, что остаются считанные часы, когда один или оба из них покинут ее жизнь навсегда. Она ускользнула, чтобы посидеть среди деревьев, травы и теней Броселинда. Белые цветы были здесь, среди зелени, произрастающие только в Идрисе. Прежде она видела их только на картинках, и прикосновение к их лепесткам дало ей ощущение покоя, однако ее печаль никуда не делась.

Теперь она услышала голоса. Марк и Киран звали ее. Она сидела на вершине зеленого холма среди деревьев; она встала, отряхнулась и поспешила вниз по склону в направлении звука ее имени.

— Я здесь! — отозвалась она, почти спотыкаясь, поскольку она бросилась вниз по склону. — Я прямо здесь!

Они ворвались из мрака, оба бледные. Марк первым нашел ее и поднял, крепко обнимая. Через мгновение он отпустил ее в руки Кирана, пока они пытались объяснить: что-то о Магнусе и ловушках и страхе, что она упала в яму с ножами.

— Я бы никогда этого не сделала, — возразила она, когда Киран убрал волосы с ее лица. — Марк, Киран, я думаю, что мы были не правы.

Киран отпустил ее немедленно.

— Неправы относительно чего? Марк стоял рядом с Кираном, их плечи слегка касались. Ее мальчики, подумала Кристина. Единственные, кого она любила. Она не могла выбрать между ними, не больше, чем могла выбрать между днем и ночью. Не то, чтобы она вообще хотела выбирать.

— Неправы, что это невозможно, — сказала она. — Я должна была сказать это прежде. Мне было страшно. Я не хочу, чтобы мне было больно. Разве это не то, чего мы все боимся? Что нам будет больно? Мы держим наши сердца в заключении, в страхе, что если мы позволим им быть свободными, они будут ранены. Но я хочу свободы. И я думаю, что вы чувствуете то же самое, но если вы …

Марк своим мягким хриплым голосом сказал:

— Я люблю вас обоих, и я не могу сказать, что люблю одного из вас больше. Но я боюсь. Потеря вас обоих убьет меня, и здесь, похоже, я рискую разбить свое сердце не один раз, а дважды.

— Не всегда любовь заканчивается разбитым сердцем, — сказала Кристина.

— Вы знаете, чего я желаю, — сказал Киран. — Я был тем, кто сказал это первым. Я люблю и желаю вас обоих. Многие счастливы таким образом в землях Фейри. Как правило такие браки…

— Ты делаешь нам предложение? — спросил Марк с кривой усмешкой, и Киран покраснел.

— Есть одно обстоятельство, — сказал он. — У Короля Фейри не может быть супруга человека. Вы оба знаете это.

— Прямо сейчас это не имеет значения, — яростно сказала Кристина. — Ты еще не Король. И если ты только им станешь, мы найдем выход.

Марк склонил голову, жест Фейри.

— Как говорит Кристина. Мое сердце поддерживает ее слова, Киран.

— Я хочу быть с вами двумя, — сказала Кристина. — Я хочу иметь возможность целовать и обнимать вас обоих. Я хочу иметь возможность дотронуться до вас обоих, иногда одновременно, иногда, когда нас только двое. Я хочу, чтобы вы могли целовать и обнимать друг друга, потому что это делает вас счастливыми, и я хочу, чтобы вы были счастливы. Я хочу, чтобы мы были вместе, все трое.

— Я думаю о каждом из вас все время. Я скучаю по вам, когда вас нет. — Слова Кирана вырвались, словно безудержный поток. Он дотронулся до лица Марка длинными пальцами, легкими, как ветерок на траве. Он повернулся к Кристине следом и, с другой его рукой погладил ее по щеке. Она могла чувствовать, что он дрожит; она положила ладонь поверх его, прижимая к себе. — Я никогда ничего не хотел так отчаянно, как этого.

Марк положил свою собственную ладонь поверх ладони Кирана.

— Я тоже. Я верю в это, в нас. Любовь пробуждает любовь, вера пробуждает веру. — Он улыбнулся Кристине. — Все это время мы ждали тебя. Мы любили друг друга, и это было здорово, но с тобой это даже лучше.

— Тогда поцелуй меня, — прошептала Кристина, и Марк притянул ее ближе и поцеловал ее искренне, затем горячо. Руки Кирана были на ее спине, в ее волосах; она прислонилась головой к нему, когда он и Марк поцеловались через ее плечо, их тела обнимали ее, их руки были связаны друг с другом. Киран лучезарно улыбался; они целовались, смеялись от счастья и касались друг друга осторожными пальцами.

— Я люблю тебя, — сказала Кристина им обоим, и они ответили ей одновременно, их голоса смешались, поэтому она не была уверена, кто ответил первым или последним:

— Я люблю тебя.

— Я люблю тебя.

— Я люблю тебя.

* * *

Кит уже видел озеро Лин на фотографиях, бесконечные изображения Ангела, поднимающегося из него с Орудиями Смерти, которые украшали интерьер каждого здания Сумеречных Охотников, каждую стену и гобелен. Оно было совершенно другим в реальной жизни.

Под лунным светом оно двигалось, словно масляное пятно: поверхность была серебристо-черной, но пронизана вспышками цветного блеска, полосы фиолетовой синевы и ярко-красного, ледяного зеленого и желто-зеленого фиолетового цвета.

Впервые, когда Кит вообразил Ангела Разиэля, массивного и безразличного, поднимающегося из воды, он почувствовал трепет благоговения и страха. Тай установил свой церемониальный круг на берегу озера, где вода омывала мелко песчаный пляж. На самом деле это были два круга, один поменьше, другой крупнее, и на границе между двумя кругами Тай начертил десятки рун заостренной палкой. Кит видел церемониальные круги прежде, зачастую в своей собственной гостиной. Но как Тай стал экспертом в их создании? Его круги были аккуратнее, чем когда-либо у Джонни, а начертание было более точным. Он использовал не руны Сумеречных Охотников, а рунический язык, который выглядел гораздо острее и отталкивающе.

Это происходило в те моменты, когда Тай временами пропадал, а Кит не мог его найти? Изучал как быть темным магом? Тай также расставил свои ингредиенты аккуратными рядами около себя: мирра, мел, молочный зуб Ливви, письмо из Туле. Тай осторожно положив бархатную сумку с прядью волос Ливви среди других предметов, взглянул на Кита, стоявшего близко к краю воды.

— Я делаю это правильно?

Волна нежелания накрыла Кита; последнее, чего он хотел, это приближаться к магическому кругу.

— Откуда мне знать?

— Ну, твой отец был чародеем; Я думал, что он мог бы научить тебя этому, — сказал Тай.

Кит пнул ногой край воды; светящиеся искры полетели вверх.

— На самом деле мой папа как бы держал меня подальше от изучения настоящих заклинаний. Но кое-что я знаю. Он зашаркал, пересекая пляж, к Таю, который сидел, скрестив ноги, на песке. Кит часто думал, что ночь и темнота кажутся естественной средой Тая. Ему не нравились прямые солнечные лучи, и его бледная кожа выглядела так, словно она никогда не загорала. В лунном свете, он светился, словно звезда. Со вздохом, Кит указал на светящийся красный шар, который Tай получил на Теневом рынке. — Катализатор отправляется в центр круга.

Тай уже поднял его.

— Садись рядом со мной, — попросил он. Кит опустился на колени, когда Тай начал помещать предметы в церемониальный круг, бормоча тихим голосом, пока делал это. Он протянул руку, расстегнул цепь медальона и протянул Киту. С глубоким чувством опасения Кит положил медальон у края круга. Тай начал бубнить еще громче.

— Abyssus abyssum invocate in voce cataractarum tuarum; omnia excelsa tua et fluctus tui super me transierunt.. Глубокие призывы глубоко в голосе твоих водопадов; все твои водовороты и волны прошли надо мной.

Пока он монотонно повторял, один за другим предметы в круге загорелись, словно фейерверки, взрывающиеся подряд. Они горели чистым белым пламенем, не уничтожающим их. Сильный ветер начал дуть с озера: оно пахло глиной и могильной грязью. Кит услышал шум голосов и обернулся, уставившись — там кто-то был? За ними кто то следил? Но он не видел никого. Пляж был пустынным.

— Ты это слышишь? — прошептал он. Тай только покачал головой, продолжая бубнить.

Озеро мерцало, вода двигалась. Бледно-белые фигуры выросли из темной воды. Многие были в снаряжении, некоторые в более старомодных доспехах. Их волосы ниспадали вниз и вокруг них, прозрачные в лунном свете. Они протянули руки к нему, к Таю, который их не видел. Их губы беззвучно шевелились. Это действительно происходит, думал Кит, продрогший до костей. Какая бы у него ни была крошечная надежда, что это не сработает, она исчезла. Он повернулся к Таю, который все еще бубнил, выплевывая заученные слова, как пулеметный огонь.

— Hic mortui vivunt, hic mortui vivunt…

— Тай, остановись. — Его руки схватили Тая за плечи. Он знал, что не должен — Таю не нравится быть застигнутым врасплох- но страх шипел в его крови, будто яд. — Тай, не делай этого.

Латынь прервалась на полуслове: Тай в замешательстве уставился на Кита, его серые глаза метались от ключицы Кита к его лицу и обратно.

— Что ты имеешь в виду? Я не понимаю.

— Не делай этого. Не воскрешай ее из мертвых.

— Но я должен, — сказал Тай. Его голос звучал натянуто, как туго натянутая проволока. — Я не могу жить без Ливви.

— Нет, ты можешь, — прошептал Кит. — Ты можешь. Ты думаешь, что это сделает твою семью сильнее, но это погубит их, если ты вернешь ее. Ты думаешь, что не сможешь выжить без Ливви, но ты сможешь. Мы пройдем через это вместе. — Лицо Кита было холодным; он понял, что плачет. — Я люблю тебя, Тай. Я люблю тебя.

Лицо Тая побледнело от удивления. Кит с трудом пробивался, не обращая внимания ни на что, едва зная, что он говорит.

— Она ушла, Тай. Она ушла навсегда. Ты должен пройти через это. Твоя семья поможет тебе. Я помогу тебе. Но только если ты не сделаешь этого. Если ты не сделаешь этого, Тай.

Пустота исчезла с лица Тая. Его рот скривился, как будто он пытался сдержать слезы; Кит знал это чувство. Он терпеть не мог видеть его на лице Тая. Он ненавидел все, что происходило.

— Я должен вернуть ее обратно, Кит, — прошептал Тай. — Я обязан.

Он вырвался из хватки Кита и повернулся обратно к кругу, где все еще горели различные предметы. Воздух был наполнен запахом гари.

— Тай! — сказал Кит, но Тай снова повторял латынь, вытянув руки к кругу.

— Igni ferroque, ex silentio, ex animo…

Кит бросился на Тая, сбивая его на песок. Тай упал назад без борьбы, слишком удивленный, чтобы защищать себя; они скатились по небольшому склону к воде. Они шлепнулись на мелководье, и Тай, казалось, вернулся к жизни; он толкнул Кита, сильно ударив его локтем в горло. Кит закашлялся и отпустил; он снова схватил Тая и Тай пнул его. Он мог видеть, что Тай плачет, но даже плача, он был лучшим бойцом, нежели Кит. Хотя Тай выглядел хрупким, как лунные лучи, он был рожден Сумеречным охотником и обучен. Он вырвался на свободу и бросился вверх по песку к кругу, вытянув руку к огню.

— Ex silentio, ex animo! — он кричал, запыхавшись. — Ливия Блэкторн! Resurget! Resurget! Resurget!

Пламя в центре круга стало черным. Кит опустился на пятки, почувствовав вкус крови во рту. Все закончено. Заклинание было завершено. Темные языки пламени взвились к небу. Тай отступил назад, глядя, как они взревели вверх. Кит, видевший темную магию прежде, шатаясь, поднялся на ноги. Все могло пойти не так, мрачно подумал он. Если им придется бежать, он вырубит Тая камнем и утащит его подальше.

Вода в озере покрылась рябью. Оба мальчика повернулись, чтобы посмотреть, и Кит понял, что мерцающие мертвецы исчезли. Теперь была только одна прозрачная фигура, поднимающаяся из воды с длинными волосами, струящимися серебром. Контур ее лица, ее глаз прояснился: ее распущенные волосы, медальон вокруг ее горла, белое платье, которое Ливви не выбрала бы.

— Ливви, — прошептал Кит.

Тай побежал к краю озера. Он споткнулся и упал на колени у линии воды, когда призрак Ливви направился к ним через воду, рассеивая светящиеся искры. Она достигла берега озера. Ее босые ноги плелись по светящейся воде. Она взглянула на Тая, ее тело было прозрачным, как облако, выражение ее лица было неизмеримо грустным.

— Почему ты потревожил меня?

— Ливви, — сказал Тай. Он протянул руку, как если бы он мог прикоснуться к ней. Его пальцы прошли сквозь подол ее платья.

— Это не совсем она, — Кит вытер кровь с лица. — Она призрак.

Облегчение боролось со страданиями в его груди: она не была нежитью, но, конечно же, вызов призрака против его воли тоже не было хорошей идеей.

— Почему ты не здесь? — спросил Тай, повысив голос. — Я сделал все правильно. Я все сделал правильно.