Поступь хаоса Несс Патрик

28

Запах кореньев

– Ты чего, Бен? – спрашивает он, хватая меня под одну руку, чтобы я мог подняться.

Даже с его помощью я не могу устоять на ногах, голова болтается, и тогда Уилф хватает меня под вторую руку. Это тоже не помогает, так что он попросту взваливает меня на себя. Я вишу у него на плече и глазею на его пятки, пока он несет меня к телеге.

– Кто это, Уилф? – спрашивает женский голос.

– Беном звать. Видок у него неважный.

А потом Уилф усаживает меня в телегу. Она битком набита свертками, обитыми кожей сундуками, мебелью и большими корзинами, скарб вот-вот вывалится на дорогу.

– Слишком поздно, – говорю я. – Все кончено.

Женщина спрыгивает со своего места и подходит ко мне. Она крепко сбита, непослушные волосы торчат в разные стороны, а в уголках глаз и губ у нее глубокие морщины. Зато голос шустрый и проворный, как мышка.

– Что это кончено, пострел?

– Ее забрали. – Мои губы сами собой кривятся, к горлу подступают слезы. – Я ее потерял.

Прохладная рука трогает мой лоб – это так приятно, что я к ней прижимаюсь. Женщина отнимает руку и говорит Уилфу:

– Лихорадка.

– Ага.

– Примочку б ему сделать.

Женщина зачем-то уходит к канаве. Ничего не понимаю.

– Где ж твоя Хильди, Бен? – спрашивает Уилф, пытаясь заглянуть в мои глаза.

Сквозь слезы я его почти не вижу.

– Ее не Хильди зовут, – отвечаю я.

– Да знаю! – отмахивается Уилф. – Но для меня будет Хильди.

– Пропала, – говорю я и снова роняю голову. Из глаз льются слезы.

Уилф кладет руку на мое плечо и сжимает его.

– Тодд? – доносится с обочины голос Манчи, неуверенный и робкий.

– Меня тоже не Беном зовут, – говорю я Уилфу, не поднимая головы.

– Знаю, – повторяет он. – Но для нас ты Бен.

Я поднимаю на него взгляд. Лицо и Шум у него пустые, как раньше, и вот мне урок на всю жизнь: мысли человека еще ничего не говорят о самом человеке.

Уилф молча встает и возвращается на свое место. Ко мне подходит женщина, в руках у нее жутко вонючая тряпка, от которой несет кореньями, землей и какими-то мерзкими травами, но я так выбился из сил, что позволяю привязать тряпку к голове, прямо поверх чудо-пластыря.

– Это снимет жар, – говорит женщина, садясь рядом со мной.

Уилф подстегивает быков, и те трогаются с места.

Глаза у женщины широко открыты и пытливо заглядывают в мои, надеясь разузнать что-нибудь интересное.

– Ты тоже бежишь от армии?

Ее тишина так напоминает мне о Виоле, что я прижимаюсь к ней и закрываю глаза:

– Вроде того.

– Это вы Уилфу про армию рассказали, да? Вы с той девчонкой велели Уилфу предупредить людей, чтоб они успели убежать, да?

Я смотрю сперва на нее – по моему лицу стекает вонючая грязная вода, – а потом на Уилфа.

Почувствовав мой взгляд, он говорит:

– На сей раз Уилфа послушали.

Я поднимаю голову и смотрю на уходящую вперед дорогу. Мы поворачиваем, и теперь я не только слышу рев воды справа – родной звук, как закадычный друг, как заклятый враг, – но и вижу далеко впереди обоз. Все телеги завалены мебелью и вещами, а наверху сидят люди.

Это караван. Телега Уилфа замыкает длинную вереницу других телег, в которых едут мужчины, женщины и, если меня не обманывают залитые вонючей дрянью глаза, маленькие дети. Их Шум и тишина парят над караваном, точно огромный гудящий рой.

Армия, то и дело слышится в нем. Армия, армия, армия.

И проклятый город.

– Брокли-фоллз? – спрашиваю я.

– И Барвиста, – отвечает женщина, быстро-быстро кивая. – И другие деревни. Слух прошел: мол, на нас двигается армия из проклятого города, и с каждой завоеванной деревней она растет. Все мужчины встают на ее сторону.

Идет и растет, вспоминаю я слова Уилфа.

– Их будто уже несколько тысяч.

Уилф презрительно фыркает:

– Да между Брокли-фоллз и проклятым городом и тысячи людей не наберется!

Женщина кривит губы:

– За что купила, за то и продаю!

Я оглядываюсь. Манчи бежит за телегой с высунутым языком, и мне вспоминаются слова Ивана – того человека, что работал со мной в сарае. Мол, у некоторых людей другой взгляд на историю, и у Прен… у моего города до сих пор есть союзники. Может, их не тысячи, но армия все-таки растет. Идет и растет, идет и растет. Однажды она увеличится настолько, что никто против нее не выстоит, так ведь?

– Мы едем в Хейвен, – говорит женщина. – Авось там нас защитят.

– Хейвен, – бормочу я себе под нос.

– Ходят слухи, в тех краях даже лекарство от Шума выдумали. Хотела б я на это посмотреть! – Женщина заливается смехом. – Верней, послушать! – И хлопает себя по ноге.

– А спэки там есть? – спрашиваю я.

Женщина удивленно поворачивается:

– Спэки к людям не лезут, ты чего! Давно уж такой порядок. Мы не трогаем их, они не трогают нас – так мы сохраняем мир. – Последнюю фразу она, кажется, вызубрила наизусть. – Да и вообще, их почти не осталось.

– Мне пора. – Я упираюсь руками в пол телеги и пытаюсь подняться. – Я должен Виолу найти.

Но ничего не выходит, я только валюсь с телеги на землю. Женщина кричит Уилфу, чтобы тот остановился, и они вместе затаскивают меня обратно, а заодно и Манчи прихватывают. Женщина расчищает немного места, меня укладывают, а Уилф снова подстегивает быков. Я чувствую, что едем мы теперь быстрее, а уж на своих двоих я бы точно так быстро не пошел.

– Поешь, – говорит женщина, поднося к моему рту кусок хлеба. – Куда ты собрался, не поевши?

Я беру у нее хлеб и откусываю кусочек, а потом так жадно набрасываюсь на остальное, что даже забываю поделиться с Манчи. Женщина достает еще и дает нам обоим, удивленно и внимательно следя за каждым нашим движением.

– Спасибо, – говорю.

– Меня Джейн звать. – Глаза у нее по-прежнему широко распахнуты, как будто ей не терпится что-то сказать. – Вы видали армию? Своими глазами?

– Да, – отвечаю. – В Фарбранче.

Она со свистом втягивает воздух:

– Выходит, все правда! – Это не вопрос.

– Говорил же, что правда, – кряхтит на облучке Уилф.

– А еще говорят, будто они отрывают людям головы, а потом выковыривают глаза и варят!

– Джейн! – обрывает ее Уилф.

– Да чего? – недоумевает она. – Я просто сказала.

– Они убивают людей, – тихо говорю я. – Этого достаточно.

Глаза Джейн внимательно изучают мое лицо и Шум.

– Уилф про тебя рассказывал.

Что бы значила ее улыбка?

Капля грязной воды попадает мне в рот, и я начинаю давиться, плеваться и кашлять.

– Что за мерзость такая? – спрашиваю я, морщась от вони.

– Примочка, – отвечает Джейн. – От озноба и лихорадки.

– Воняет!

– Злой жар злого запаха боится. Клин клином, – говорит она таким тоном, будто это все знают.

– Злой жар? Жар не злой. Просто жар.

– Ага, и примочка его прогонит.

Ну дает тетка! Она не сводит с меня широко распахнутых глаз, и вскоре мне становится не по себе. Так выглядит Аарон, когда пришпиливает тебя к стенке, когда кулаками вбивает проповедь тебе в голову, когда своими наставлениями загоняет тебя в яму, из которой можно и не выбраться.

Безумный взгляд.

Я пытаюсь отогнать эту мысль, но Джейн не подает виду, что все слышала.

– Мне пора, – повторяю я. – Огромное спасибо за еду и примочку, но я должен идти.

– Нетушки, сэр, по этим лесам бродить нельзя, – возражает Джейн, все еще таращась на меня немигающим взглядом. – Опасно там, опасно!

– Что значит «опасно»? – Я чуть отползаю назад.

– Впереди такие деревни, – поясняет Джейн, еще сильней выпучив глаза, как будто ей не терпится рассказать, – в которых все жители свихнулись! От Шума, вестимо. В одной все носят маски, чтоб никто их лиц не видел. А в другой народ только и делает, что целыми днями поет. В третьей у всех домов стены из стекла, а сами люди голышом ходят – мол, никаких секретов у них в Шуме нету, понял?

Джейн придвинулась ближе, и я теперь чувствую ее вонючее дыхание – хуже примочки, честное слово, – а за словами слышу тишину. Как это возможно, а? Как тишина может быть такой громкой?

– В Шуме можно хранить секреты, – говорю я. – Какие угодно и сколько хочешь.

– Да оставь ты пострела в покое! – прикрикивает Уилф на Джейн.

Улыбка сползает с ее лица.

– Ну, извиняй, – чуточку брюзгливо говорит она.

Я приподнимаюсь – сил у меня теперь побольше: поел все-таки. А может, и вонючая тряпка свое дело делает.

Мы немного приблизились к каравану, так что я теперь вижу чьи-то спины и головы и слышу Шум болтающих мужчин, перемежаемый тишиной женщин – она похожа на валуны в ручье.

Время от времени кто-нибудь из них, обычно мужчина, оглядывается на нас, и я чувствую, как меня изучают, как пытаются понять, из какого теста я сделан.

– Мне надо найти Виолу, – снова говорю я.

– Девчушку-то? – спрашивает Джейн.

– Да. Спасибо вам большое, но мне пора.

– Да у тебя ведь жар! И деревни впереди чудные!

– Будем надеяться, мне повезет. – Я развязываю грязную тряпку. – Пошли, Манчи.

– Нельзя тебе идти! – Глаза Джейн распахиваются еще шире, на лице тревога. – Армия…

– Это моя забота. – Я поднимаюсь и уже хочу спрыгнуть с телеги, но меня по-прежнему шатает, так что приходится немного перевести дух.

– Тебя схватят! – повышает голос Джейн. – Ты ж из Прентисстауна…

Я вздрагиваю.

Джейн хлопает себя по губам.

– Женщина!!! – вопит Уилф, оборачиваясь к нам с облучка.

– Я не хотела… – шепчет она.

Но поздно. Слово уже скачет от одной телеги к другой – как мне знакомо это чувство, когда не только слово, но и все сопутствующие чувства передаются от человека к человеку. Все, что они обо мне знают или думают, что знают. Изумленные взгляды буравят нашу телегу, быки и лошади постепенно останавливаются.

И вот к нам прикованы уже все взгляды и Шум.

– Ты кого там везешь, Уилф? – спрашивает мужской голос с ближайшей телеги.

– Хворого мальчика! – кричит в ответ Уилф. – Совсем спятил от жара. Не знает, что несет!

– Правду говоришь?

– Да, конечно! Хворый пострел, только и всего.

– А ну покажите, – раздается женский голос. – Мы хотим на него взглянуть.

– Вдруг он шпион? – чуть не визжа, спрашивает другая женщина. – И приведет армию прямо к нам!