Поступь хаоса Несс Патрик
– Наоборот, Тодд, я наконец-то все понимаю. Почему они так хотят тебя поймать? Почему за тобой гонится целая армия – через горы и долы, через всю вашу планету? – Виола показывает на Прентисса-младшего: – Я слышала, что он говорил. Зачем ты им сдался? Неужели тебе не кажется это странным?
Яма в моей душе становится глубже и чернее.
– Потому что я не такой, как они.
– Вот именно!
Я выпучиваю глаза:
– А что тут хорошего, не пойму? Они хотят убить меня, потому что я не убийца!
– А вот и нет, – возражает Виола. – Они хотят не убить тебя, а сделать убийцей.
Я растерянно моргаю:
– Чего?
Виола делает еще шаг в мою сторону:
– Если ты станешь таким мужчиной, какой им нужен…
– Мальчиком, – возражаю я. – Я еще не мужчина.
Виола отмахивается:
– Пойми, если им удастся извести в тебе все хорошее и доброе, ту часть твоей души, которая не позволяет убивать, они победят! И если они сделают это с тобой, то потом смогут поступить так же со всеми остальными. Они победят. Победят, слышишь? – Виола стоит совсем рядом. Она кладет свою руку на мою, в которой зажат нож. – На самом деле это мы их победим. Ты их победишь, не став таким, как им надо.
Я стискиваю зубы.
– Он убил Бена и Киллиана! – всхлипываю я.
Виола качает головой:
– Он только сказал, что убил. А ты поверил.
Мы оба смотрим на Прентисса-младшего. Он больше не дергается, пар начинает понемногу развеиваться.
– Я знаю таких мальчишек. У нас на корабле тоже такие были. Он врунишка.
– Он мужчина.
– Почему ты все время это повторяешь?! – не выдерживает Виола. – Как ты можешь говорить, что он мужчина, а ты нет?! Только из-за какого-то идиотского дня рождения? Если бы ты был родом с моей планеты, тебе бы вообще было уже четырнадцать!
– Я не с твоей планеты! – кричу я. – Я здешний, и здесь все устроено именно так!
– Ну значит, устроено неправильно. – Виола отпускает мою руку и встает на колени рядом с Прентиссом-младшим. – Мы его свяжем. Свяжем покрепче и убежим, понял?
Нож я не выпускаю.
Что бы и как бы она ни говорила, я никогда не выпущу из рук нож.
Вдруг Виола поднимает голову и оглядывается:
– Где Манчи?
Ох нет!
Мы находим его в кустах. Завидев нас, он рычит – без слов, по-звериному рычит. Левый глаз у него заплыл, а вокруг пасти запеклась кровь. Не с первого раза, но мне удается его схватить, и Виола достает свою чудо-аптечку. Я держу Манчи, а она заставляет пса проглотить таблетку, от которой тот сразу обмякает, потом промывает рану на месте выбитого зуба, закладывает в глаз лечебную мазь и обматывает голову бинтом. Пес выглядит таким беспомощным и жалким, вяло бормоча «Тоудд?» и косясь на меня здоровым глазом, что несколько минут я просто сижу, прижав его к себе и пряча от дождя, пока Виола собирает вещи и вытаскивает из грязи мой рюкзак.
– У тебя вся одежда промокла, – говорит она. – И еда в кашу превратилась. Но книжка в пакете, она цела.
При мысли о том, что моя ма знала, каким я вырасту трусом, мне хочется швырнуть дневник в реку.
Но я не швыряю.
Мы связываем Прентисса-младшего его же веревкой и обнаруживаем, что из-за удара током от винтовки отвалился деревянный приклад. Эх, жаль, она бы нам очень пригодилась…
– Что это было за устройство? – спрашиваю я Виолу, пока мы, фырча и отдуваясь, тащим Прентисса-младшего на обочину. Люди без сознания жутко тяжелые.
– Для связи с космическим кораблем, – отвечает она. – Как же долго я пыталась его разобрать!
Я выпрямляюсь:
– Но как твой корабль узнает, где ты?
Виола пожимает плечами:
– Может, в Хейвене найдется что-нибудь подходящее.
Она подходит к своей сумке и перекидывает лямку через голову. Надеюсь, Хейвен оправдает хотя бы половину ее ожиданий…
Мы уходим. Мистер Прентисс-младший был прав: мы сглупили, оставшись на дороге. На сей раз мы идем метрах в двадцати – тридцати, стараясь не выпускать ее из виду. Манчи несем по очереди.
И совсем не разговариваем.
Потому что вдруг Виола права? Допустим, армия действительно хочет видеть меня в своих рядах – если я встану на сторону мэра, встанут и остальные. Может, я для них что-то вроде мерила. Может, весь город действительно спятил и верит в эту чушь.
Если падет один, падут все.
Но, во-первых, даже это не объясняет, зачем мы понадобились Аарону. А во-вторых, я уже знаю, как хорошо Виола умеет врать. А если и теперь она все придумала?
Потому что я никогда не встану на сторону армии, особенно после того, что они сделали с Беном и Киллианом. И неважно, правду я прочел в Шуме Прентисса-младшего или нет. Тут Виола крупно ошибается. Плевать мне на мэра – если я хочу стать мужчиной, я должен побороть свою слабость, я должен убить человека, который этого заслуживает. Должен – иначе как мне жить дальше?
Уже первый час ночи, я в двадцати пяти днях и миллионе лет от того, чтобы стать мужчиной.
Ведь если бы я убил Аарона, он бы не сказал мэру Прентиссу, где видел меня последний раз.
А если бы тогда, на ферме, я убил Прентисса-младшего, он бы не привел людей мэра к Бену и Киллиану, не покалечил бы теперь Манчи.
Будь я убийцей, я бы остался на ферме и помог Бену с Киллианом обороняться.
Будь я убийцей, они бы, наверное, не умерли.
И на эту сделку я готов пойти хоть сейчас.
Я стану убийцей, раз это так важно.
Вот увидите.
Местность вокруг опять дикая, река снова течет через ущелья. Мы ненадолго останавливаемся у скалы и доедаем остатки пищи, не пострадавшей в драке с мистером Прентиссом-младшим.
Я кладу Манчи на колени:
– Что за таблетку ты ему дала?
– Крошку человеческого болеутоляющего, – отвечает Виола. – Надеюсь, не переборщила.
Я поглаживаю шерстку Манчи. Он теплый и крепко спит – хоть живой, и то хорошо.
– Тодд… – начинает Виола, но я ее останавливаю:
– Будем идти как можно дольше. Я знаю, мы давно не спали, но надо бежать, пока хватает сил.
Виола молчит с минуту, а потом выдавливает:
– Хорошо.
Остатки еды мы приканчиваем в тишине.
Дождь идет почти всю ночь, и вокруг стоит жуткий грохот: миллиарды капель бьют по миллиардам листьев, река вскипает и ревет, под ногами хлюпает грязь. Время от времени до меня долетает какой-то Шум, но всегда издалека – когда мы подходим, никого нет. Возможно, это просто лесные твари.
– А опасные животные тут водятся? – спрашивает Виола, перекрикивая дождь.
– Прорва! – отвечаю я и показываю на Манчи: – Он проснулся?
– Пока нет, – обеспокоенно говорит Виола. – Надеюсь, я не…
В общем, мы совершенно не готовы к тому, что открывается нашим глазам, когда мы огибаем очередную скалу.
Это лагерь. Мы входим в него, замираем на месте и тут же все понимаем.
Горящий костер.
Свежепойманная рыба на вертеле.
Какой-то человек нагнулся над камнем и соскребает чешую с рыбины.
Человек поднимает голову.
И мгновенно – как когда-то я понял, что Виола – девочка, хотя ни одной девчонки в жизни не видал, – я хватаюсь за нож, сообразив: перед нами вовсе не человек.
Перед нами спэк.
25
Убийца
Мир перестает вертеться.
Дождь перестает идти, огонь перестает гореть, мое сердце перестает биться.
Потому что перед нами спэк.
Но спэков не осталось!
Они все умерли в войну.
Спэков больше нет. Совсем. Ни одного.
Однако ж передо мной стоит живой спэк.
Высокий и худой, как по визорам показывали, белокожий, с длинными руками и пальцами. Рот посреди лица, уши свисают до подбородка, а глаза чернее болотных камней. Вместо одежды мох и лишайник.
Инопланетянин. Самый настоящий.
Вот черт!
С таким же успехом можно было смять мой мир и выбросить в мусорную корзину.
– Тодд? – слышу я голос Виолы.
– Не двигайся, – шепчу я.
Потому что сквозь дождь можно различить Шум спэка.
Слов не разобрать, только картинки – искаженные и с неправильными цветами, – но в них я вижу себя и Виолу с потрясенными лицами.
И свою руку с ножом.
– Тодд, – говорит Виола тихим голосом – она хочет предостеречь меня.
Потому что в Шуме спэка есть кое-что еще. Это чувство гудит и жужжит…
Чувство страха.
Я вижу его страх.
Отлично!
Мой Шум тут же алеет.
– Тодд, – снова говорит Виола.
– Хватит повторять мое имя.
Спэк медленно встает из-за камня, на котором разделывал рыбу. Он разбил лагерь под скалой, у подножия невысокого холма. Здесь почти сухо, у костра лежат сумки и свернутый в рулон мох – видимо, постель.
А на камне рядом что-то длинное и блестящее.
Я вижу это в Шуме спэка.
Копье, которым он ловил рыбу.
– Нет, – говорю ему я.
На секунду – только на секунду – я задумываюсь, как легко мне читать его Шум – вот он стоит в реке, вот наносит удар копьем.
Но мысль эта сразу уходит.
Потому что я вижу, как он задумал прыгнуть к копью.
– Тодд? – говорит Виола. – Убери нож.
И в этот миг спэк делает свой прыжок.
Я прыгаю вместе с ним.
(Смотрите-смотрите, сейчас увидите!)
– Нет!!! – Мой Шум так ревет, что крик Виолы кажется мне едва слышным шепотом.
Потому что на уме у меня только одно. Я бегу через лагерь к костлявому спэку, который хочет меня убить, бегу с занесенным над головой ножом и посылаю ему свой огненно-красный Шум, полный картинок, слов и чувств, и все они об одном: о тех моментах, когда я струсил. Каждая моя клеточка вопит…
Я покажу тебе убийцу!
Я подбегаю раньше, чем спэк успевает схватить копье, и врезаюсь в него плечом. Мы с глухим стуком падаем на почти сухую землю, его длинные руки и ноги обвивают меня всего. Это как драться с пауком: он бьет меня по голове, но совсем не больно. И тут я понимаю, я понимаю… понимаю…
Что он слабее меня!
– Тодд, прекрати! – вопит Виола.
Спэк отползает в сторону, но я бью его кулаком по голове, и он такой легкий, что сразу падает на груду камней, оборачивается и шипит на меня. Из его Шума брызжет ужас и панический страх.
– ПРЕКРАТИ! – кричит Виола. – Ты не видишь, как он напуган?
– Ну и правильно! – ору я в ответ.
Потому что меня теперь ничто не остановит.
Я шагаю к спэку, норовящему отползти, хватаю его за длинную белую лодыжку и стаскиваю с камней на землю, а он продолжает издавать страшные шипящие звуки. Я заношу нож над головой.
Видимо, Виола куда-то положила Манчи, потому что она хватает мою руку, не давая ударить спэка. Я всем телом пытаюсь отпихнуть девчонку в сторону, но она не отпускает, и мы оба валимся на землю, а спэк съеживается и закрывает лицо руками.
– Пусти!!! – ору я.
– Прошу тебя, Тодд! – кричит Виола в ответ, выкручивая мою руку. – Прекрати, пожалуйста!
Пытаясь вырваться, я отталкиваю девчонку свободной рукой и вижу, как спэк ползет по земле…
К копью…
Он почти дотянулся…
Тут ненависть взрывается во мне, как вулкан, ярко-красной лавой…
И я падаю прямо на спэка… И вгоняю нож ему в грудь.
Он входит с хрустом и съезжает чуть в сторону, наткнувшись на кость. Спэк вопит страшным голосом, и темно-красная кровь (да, она красная, кровь у них красная) хлещет из раны, и он царапает мне лицо, и я снова бью его ножом, и он испускает долгий хрипящий стон, в горле у него что-то булькает, он сучит руками и ногами и смотрит на меня черными-черными глазищами, и Шум его полон боли, отчаяния и страха…
Я проворачиваю нож…
Он все не умирает, не умирает, не умирает…
А потом еще один стон, спэк содрогается всем телом и наконец подыхает.
Шум тут же обрывается.
Поперхнувшись, я выдираю нож из раны и отползаю в сторону.
Смотрю на свои руки, на нож. Все вокруг залито кровью. Нож покрыт ею целиком, даже рукоять, и на моих руках и одежде везде кровь. На лице кровь спэка смешивается с моей, из царапины.
И хотя с неба непрерывно хлещет дождь, крови вокруг все равно больше, чем должно быть.
Спэк неподвижно лежит на том же месте…
Где я его убил!
До меня долетает сдавленный стон Виолы. Когда я оборачиваюсь, она шарахается назад.
– Ты не понимаешь! – кричу я. – Ты ничего не понимаешь! Это они начали войну! Они убили мою ма! Это они во всем виноваты!
И тут меня начинает рвать.
И рвет, и рвет – без конца.
А когда Шум немного успокаивается, рвет снова.
Я не отрываю головы от земли.
Мир остановился.
Мир все еще не вращается.
Виола молчит. Я не слышу ничего, кроме ее тишины. Рюкзак впивается мне в шею. Не глядя на спэка и вообще не поднимая головы, я говорю:
– Он бы нас убил.
Виола молчит.
– Он бы нас убил!!!
– Да он испугался!!! – надрывно кричит Виола голосом. – Даже я видела, как сильно он напуган.
– Он хотел схватить копье, – поднимая голову, выдавливаю я.
– Потому что ты полез на него с ножом!
Теперь я вижу Виолу: глаза широко распахнуты и такие же безжизненные, как тогда, когда она замкнулась в себе – только тупо смотрела перед собой и качалась из стороны в сторону.
– Они перебили весь Новый свет, – говорю я.
Виола яростно трясет головой:
– Дурак! Какой же ты дурак!!!
Да, она так и сказала.
– Сколько раз за последнее время ты узнавал, что тебе врали? – кричит девчонка, пятясь еще дальше. Ее лицо страшно кривится. – Сколько раз?!
– Виола…
– Разве не всех спэков перебили в войну?! – говорит она, и, боже мой, какой у нее испуганный голос. – А? Разве их не перебили?!
Наконец из моего Шума исчезает ярость, и я снова понимаю, какой я дурак…
Я поворачиваюсь к спэку…
И вижу его лагерь…
И рыбу на проволоках…
И (нет, нет, нет, нет, нет!) вижу страх, который шел от его Шума…
(Нет, нет, нет, прошу нет!)
У меня уже пустой желудок, но я все равно сгибаюсь и открываю рот…
И я убийца…
Убийца… Убийца…
(О нет, прошу нет!) Я убийца.
Меня начинает трясти. Так сильно, что я падаю на четвереньки и замечаю, что без конца твержу слово «нет», и страх спэка отдается в моем Шуме, от него не убежишь, он все время со мной, со мной, со мной… Я так трясусь, что не могу устоять даже на четвереньках, и падаю в грязь и вижу везде кровь, везде и всюду кровь, и дождь почему-то ее не смывает.
Я зажмуриваюсь.
Вокруг только чернота.
Чернота – и больше ничего.
Я снова все испортил. Я опять все сделал неправильно.
Где-то далеко Виола повторяет мое имя.
Далеко-далеко.
Я один. Сейчас и навсегда один.
Снова мое имя.
Кто-то тянет меня за руку.
И вдруг – обрывок чужого Шума. Я открываю глаза.
– Он наверняка был не один, – шепчет Виола мне на ухо. Я поднимаю голову. Мой Шум так переполнен страхом и всяким мусором, да и дождь так грохочет по листьям, что я еле-еле слышу. На ум приходит идиотская мысль: интересно, сможем ли мы когда-нибудь обсохнуть?.. А потом из-за деревьев опять раздается смутное бормотание, едва слышное, но оно точно есть, мне не показалось.
– Если раньше нас не хотели убивать, – говорит Виола, – то теперь точно убьют.
– Бежим! – Все еще дрожа, я пытаюсь встать на ноги.
Попытки с третьей у меня получается.
Нож до сих пор у меня в руке. Липкий от крови.
Бросаю его на землю.
Лицо у Виолы жуткое: напуганное, искаженное горем, измученное… и все из-за меня, все из-за меня. Но выбора у нас нет.
– Бежим! – повторяю я и беру на руки Манчи.
Виола положила его в самый сухой уголок под скалой.
Он все еще спит и дрожит от холода. Я зарываюсь лицом в шерсть и вдыхаю знакомый собачий запах.
– Быстрее! – кричит Виола.
Шум раздается со всех сторон, сквозь дождь и лесную чащу, а лицо Виолы искажено страхом. Она обращает на меня полный упрека и ужаса взгляд. Не в силах его выдержать, я отворачиваюсь.
Читать бесплатно другие книги:
