Поступь хаоса Несс Патрик

– Больше я тебя не слушаю!

– Слушаешь, Тодд? – лает Манчи. – Виола, Тодд! Сюда!

Я снова прислоняюсь к дереву. Мне надо подумать. Подумать, черт побери!

– Нам нельзя приближаться, – говорю я. – Он услышит мой Шум.

– И сразу ее убьет, – добавляет мальчик.

– Я не с тобой разговариваю! – Голова опять начинает кружиться, и я кашляю еще сильней. – А со своим псом, – наконец выдавливаю я.

– Манчи, – говорит Манчи, облизывая мою руку.

– И я не могу его убить, – добавляю я.

– Ты не можешь его убить, – повторяет мальчик.

– Даже если хочу.

– Даже если он заслуживает смерти.

– Значит, надо найти какой-то другой выход.

– Если она не перепугается еще больше, когда увидит тебя.

Я снова смотрю на мальчика. Он никуда не делся, так и держит в руках нож и книжку, а за плечами так и висит рюкзак.

– Уходи, – говорю я. – Уходи и никогда не возвращайся.

– Возможно, ты уже не успеешь ее спасти.

– От тебя никакой пользы! – повышаю я голос.

– Но я ведь убийца, – говорит он, и на его ноже блестит кровь.

Я зажмуриваюсь и стискиваю зубы.

– Оставайся здесь, – цежу я сквозь зубы. – Оставайся здесь.

– Манчи? – удивленно спрашивает пес.

Я открываю глаза. Мальчика нигде нет.

– Нет, не ты, Манчи. – Я глажу его за ухом. – Не ты.

И я начинаю соображать. Среди туч, ураганов, сияния, звезд, боли, гула, дрожи и кашля я начинаю думать.

Думать!

Я чешу за ухом своего пса, своего глупого клятого расчудесного пса, которого я не хотел, но который всегда был рядом и шел за мной по болоту, а потом укусил Аарона, когда тот пытался меня задушить, и нашел Виолу, когда та потерялась, и который сейчас лижет мою руку розовым языком, и его больной глаз до сих пор зажмурен после встречи с Прентиссом-младшим, а хвост на две трети короче после схватки с Мэтью Лайлом, когда мой храбрый пес – мой пес – напал на человека с мачете, чтобы меня спасти, он, который в очередной раз вытаскивает меня из черноты и всякий раз напоминает, кто я, стоит мне позабыть.

– Тодд, – бормочет он, тычась мордой мне в руку и топая задней лапой по земле.

– Есть идея, – говорю я.

– А если не получится? – спрашивает мальчик откуда-то из-за деревьев.

Не обращая на него внимания, я вновь подношу к глазам бинокль и нахожу лагерь Аарона. Прямо перед лагерем, ближе к нам, стоит сухое раздвоенное дерево, похоже, что в него давным-давно ударила молния.

То, что нужно.

Я откладываю бинокль и обеими руками беру Манчи за голову.

– Мы должны ее спасти, – говорю я. – Мы оба.

– Спасти, Тодд! – лает Манчи, виляя обрубком хвоста.

– Ничего у вас не выйдет, – говорит по-прежнему невидимый мальчик.

– Тогда оставайся здесь! – говорю я в воздух и, борясь с кашлем, посылаю своему псу картинки с распоряжениями: – Все просто, Манчи. Ты просто беги.

– Беги! – лает он.

– Хороший мальчик. – Я снова чешу пса за ухом. – Молодец!

Я с трудом встаю на ноги и полуиду, полускольжу, полуковыляю обратно к выжженной деревне. В моей голове теперь что-то стучит – как будто я слышу пульс собственной зараженной крови, – и весь мир пульсирует. Если крепко зажмуриться, сияющие ураганы немного меркнут и почти все встает на свои места.

Первым делом мне нужна палка. Мы с Манчи рыщем по обугленным зданиям в поисках палки нужного размера. Все вокруг черное и трухлявое, но это как раз хорошо.

– Пойдет, Тодд? – спрашивает Манчи, вытаскивая палку с половину себя из-под кучи сгоревших стульев.

Что же тут такое стряслось?

– Отлично! – Я беру у него палку.

– Ничего у вас не выйдет, – говорит мальчик, прячась в тени дома. Я вижу только поблескивающий в его руках нож. – Ты ее не спасешь.

– Спасу. – Я отламываю от палки все сучки. Один кончик у нее обугленный – как раз то, что надо. – Сможешь ее понести? – Я протягиваю палку Манчи.

Пес берет ее в зубы и перехватывает поудобней.

– Да! – лает он.

– Отлично. – Я выпрямляюсь и чуть не падаю назад. – Теперь надо развести огонь.

– Не получится, – усмехается мальчик, поджидая нас у выхода. – Чудо-коробку вы давно сломали.

– Много ты знаешь! – огрызаюсь я, не глядя на него. – Бен меня научил.

– Бен умер.

– Как-то ранним утр-р-ром… – громко и четко пою я. Сияющие деревья и кусты вокруг начинают мерцать, будто их посыпали блестками, но я не умолкаю. – На восходе солнца…

– Да тебе сил не хватит развести костер!

– Песню услыхал я из долины… – Я нахожу длинную дощечку и ножом вырезаю в ней небольшую полость. – Не предай меня… – Беру палку поменьше и закругляю ей кончик. – Не оставь меня…

– Ах, не отпускай меня, любимый, – заканчивает мальчик.

Я не слушаю: приставляю закругленный конец палки к дощечке и начинаю вертеть ее между ладонями, с силой вжимая в дерево. Ритм моих движений совпадает с пульсацией в голове, и я уже вижу самого себя – в лесу, с Беном. Мы соревнуемся, у кого первым пойдет дым. Он всегда выигрывал, а мне часто вообще не удавалось высечь искру. Славные были времена.

Славные!

– Давай же!

Я потею и кашляю, и голова идет кругом, но я заставляю себя вертеть палку. Манчи, стараясь помочь, без конца тявкает на дощечку.

И тут из полости поднимается крошечная струйка дыма.

– Ха!!!

Я заслоняю дощечку от ветра и дую на искры, чтобы огонь занялся. Вместо растопки я подложил туда немного сухого мха, и, когда над дощечкой взмывают первые языки пламени, я испытываю такую радость, какой не испытывал уже бог знает сколько времени. Я накладываю сверху сухих прутиков, жду, когда они тоже займутся, потом подбрасываю палок покрупней – и вот передо мной самый настоящий костер.

Минуту он просто горит. Надеюсь, мы находимся с подветренной стороны и Аарон не учует дыма. И вообще я возлагаю большие надежды на ветер.

Я иду в сторону берега, хватаясь за стволы деревьев, чтобы удержаться на ногах. Наконец добираюсь до доков.

– Давай, давай, – бурчу я себе под нос, пробираясь по доку к лодке.

Доски скрипят у меня под ногами, и один раз я едва не падаю в реку.

– Она потонет, – говорит мальчик, заходя по колено в реку.

Я прыгаю, лодчонка ходит подо мной ходуном, но не переворачивается.

И не тонет.

– Ты не умеешь грести.

Я выбираюсь из лодки и иду обратно в деревню, где нахожу довольно длинную доску, которой можно грести, как веслом.

Больше мне ничего не нужно.

Мы готовы.

Мальчик стоит на берегу с моими вещами в руках и рюкзаком на спине, лицо у него равнодушное, Шума нет.

Я окидываю его взглядом. Он молчит.

– Манчи! – зову я, но пес уже у моих ног.

– Здесь, Тодд!

– Хороший пес.

Мы подходим к костру. Я беру палку и сую в огонь ее обугленный конец. Через минуту он становится красный и дымится, а по дереву начинает ползти огонь.

– Точно сможешь удержать? – спрашиваю я для верности.

Манчи берет другой конец палки в зубы – лучший пес на свете готов нести огонь в лагерь врага.

– Готов, дружок?

– Готов, Тодд! – отвечает он, не выпуская из зубов палки, и так бешено виляет хвостом, что его не видно.

– Аарон убьет пса, – говорит мальчик.

Я стою – мир вертится как сумасшедший, тело меня не слушается, я выкашливаю собственные легкие, в голове стучит, ноги дрожат, кровь кипит, – но я стою.

Стою, черт побери!

– Меня зовут Тодд Хьюитт, – говорю я мальчику. – А ты остаешься здесь.

– Ничего у тебя не выйдет!

Но я уже поворачиваюсь к Манчи и говорю:

– Беги, малыш.

С горящей палкой в зубах пес взлетает на утес и спускается по другому его склону, а я считаю до ста, громко, чтобы больше никого не слышать, и потом еще раз до ста, вот теперь хватит, я мчусь обратно к докам и лодке, залезаю в нее, отрезаю ножом ветхую веревку и начинаю грести доской.

– От меня не уйдешь, – говорит мальчик, стоя на доке с книгой в одной руке и ножом – в другой.

– Посмотрим! – кричу я в ответ, и он начинает отдаляться, постепенно исчезая в сиянии и гаснущем свете, а моя лодка плывет вниз по течению.

К Аарону.

К Виоле.

К тому, что меня ждет.

31

Нечестивцы наказаны

В Прентисстауне были лодки, хотя на моей памяти никто ими не пользовался. Да, река у нас тоже есть, вот эта самая, которая сейчас мотает меня туда-сюда, но наш отрезок очень стремительный, с порогами, а единственное спокойное место населено кроками. Ну а потом начинаются болото и лес. В общем, я никогда в жизни не плавал в лодке, и хотя со стороны кажется, что плыть вниз по течению совсем нетрудно, на деле это не так.

Наконец-то мне улыбнулась удача: река на этом участке спокойная, хотя от ветра и поднялись волны. Течение подхватывает лодку и влечет вниз по реке без моей помощи, так что все силы своего измученного тела я вкладываю в то, чтобы не давать ей вертеться.

Получается не сразу.

– Черт! – выдыхаю я. – Клятая посудина!

Но потом, поплескавшись с веслом пару минут (и дважды повернувшись вокруг своей оси), я немного осваиваюсь и поднимаю голову: надо же, я проделал уже половину пути!

Я сглатываю слюну, трясусь и кашляю.

Итак, вот мой план. Может, не бог весть какой, однако на большее мой издерганный, пульсирующий мозг неспособен.

Манчи бросит палку где-нибудь в лесу, с наветренной от Аарона стороны. Тот учует дым и подумает, что это мой лагерь. Потом Манчи прибежит в лагерь Аарона и начнет лаять как оголтелый, изображая, что зовет меня. Это нетрудно, надо просто повторять мое имя (что он и так все время делает).

Аарон погонится за ним и попытается его убить. Но Манчи будет быстрее (просто беги, Манчи, просто беги). Аарон увидит дым. Поскольку он ни капельки меня не боится, он пойдет прямо на него, чтобы прикончить меня раз и навсегда.

Тем временем я приплыву к его лагерю по реке и, пока Аарона нет на месте, спасу Виолу. Заодно заберу и Манчи, который должен благополучно убежать (просто беги, Манчи).

Ну да, вот такой план.

Знаю…

Знаю, но если он не сработает, тогда мне придется убить Аарона.

И если до этого дойдет, уже неважно, кем я стану и что подумает Виола.

Неважно.

Это необходимо сделать, и я это сделаю.

Я вытаскиваю нож из ножен.

Местами на нем до сих пор видны пятна засохшей крови – моей и спэкской, – клинок ярко блестит и мерцает на солнце, мерцает и блестит. Самый кончик немного приподнят, точно безобразный большой палец, зазубрины похожи на скрежещущие клыки, а лезвие пульсирует, как полная крови вена.

Мой нож живой.

Пока я держу его в руке, пока пользуюсь им, нож живет, чтобы забирать чужие жизни. Ему нужен хозяин, я должен позволить ему убивать, и он жаждет, всей душой жаждет резать, вспарывать и кромсать, но этого должен хотеть и я, наши с ним воли должны объединиться.

Ему нужно мое позволение. Я в ответе за его действия.

Но с ним мне проще решиться.

Если дойдет до убийства, неужели я снова потерплю неудачу?

– Нет, – шепчет нож.

– Да, – шепчет ветер.

Капля пота с моего лба разбивается о лезвие, и нож вдруг становится самым обыкновенным ножом, полезным инструментом и куском блестящей стали.

Обычный нож, и только. Я кладу его на дно лодки.

Меня опять трясет. Я выкашливаю новую порцию слизи. Поднимаю глаза и осматриваюсь, не обращая внимания на окружающее и подставляя тело прохладному ветру. Река начинает поворачивать, и я вместе с ней.

Совсем скоро. Другого выхода нет.

Я поднимаю голову и вглядываюсь в деревья по левому берегу.

Зубы стучат.

Дыма пока не видно.

Ну давай же, малыш, пора!

Дыма нет. Дыма нет.

Поворот становится круче.

Давай, Манчи!

Дыма нет.

Тук-тук-тук – стучат мои зубы. Я обхватываю себя руками…

Дым! Первые крошечные клубы, похожие на комочки ваты, поднимаются над деревьями чуть ниже по реке.

Хороший пес, думаю я, стискивая зубы. Хороший пес.

Лодка плывет почти по центру реки, так что я собираю оставшиеся силы и подгребаю ближе к берегу.

Меня так трясет, что я практически висну на весле.

Поворот становится еще круче.

И вот на левом берегу возникает расщепленное молнией дерево.

Значит, я почти на месте.

Аарон прямо за ним.

Время пришло.

Я кашляю, потею, дрожу, но весло из рук не выпускаю. Подгребаю еще ближе к берегу. Если по какой-то причине Виола не может бежать, мне придется выйти на берег и принести ее на руках.

Я стараюсь ни о чем не думать, чтобы мой Шум был пустым, но когда мир смыкается вокруг тебя мерцающими складками – это нелегко. Остается надеяться на силу и громкость ветра и на то, что Манчи…

– Тодд! Тодд! Тодд! – доносится издалека. Мой пес уводит Аарона из лагеря. – Тодд! Тодд! Тодд!

Ветер не дает мне расслышать Шум Аарона, так что я не знаю, сработал мой план или нет, но я уже подплыл к раздвоенному дереву, и теперь уж ничего не…

– Тодд! Тодд! Давай, давай…

Проплываю дерево…

Сгибаюсь в три погибели…

– Тодд! Тодд! – Лай удаляется…

Хруст веток…

А потом оглушительное: «ТОДД ХЬЮИТТ!!!» – словно рычит лев.

Лев, который убегает…

– Давай, – шепчу я себе под нос. – Давай, давай, давай…

Стискиваю весло дрожащими руками…

Выплываю из-за поворота и…

Мимо дерева и…

Вижу лагерь и…

Вот она. Вот она!

Аарона нет, а Виола есть.

Лежит на земле посреди лагеря.

Не шевелится.

Мое сердце уходит в пятки, и я кашляю, уже не замечая этого, и шепчу: «Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста» – и гребу как оголтелый, и подгребаю все ближе, ближе к берегу, и встаю, и спрыгиваю в воду, и падаю, и хватаюсь за борт лодки – пожалуйста… пожалуйста… пожалуйста… – и снова встаю и затаскиваю лодку на берег, и бегу и спотыкаюсь, и бегу к Виоле… Виоле… Виоле…

– Пожалуйста, – вслух говорю я на бегу. Грудь сдавило, я кашляю. – Пожалуйста.

Я подбегаю к Виоле. Ее глаза закрыты, рот чуть приоткрыт. Я прикладываю голову к ее груди, пытаясь отгородиться от собственного Шума и воя ветра, от лая и жуткого рыка из леса.

– Пожалуйста, – шепчу я.

Тук-ТУК.

Она жива.

– Виола! – яростно шепчу я. У меня перед глазами вспыхивают какие-то странные искры, но я не обращаю внимания. – Виола!

Я трясу ее за плечи, потом хватаю за подбородок и трясу голову.

– Очнись! – шепчу я. – Очнись, очнись, очнись!

Я не могу ее понести. Меня трясет, я очень ослаб и еле стою на ногах.

Но если придется, я понесу. Да, черт побери, понесу!

– Тодд! Тодд! Тодд! – доносится из-за деревьев лай Манчи.

– Тодд Хьюитт! – вопит бегущий за ним Аарон.

А потом откуда-то снизу:

– Тодд?

– Виола? – с трудом выдавливаю я, потому что горло сдавило и перед глазами все плывет.

Она действительно открыла глаза и смотрит на меня.

– Ты скверно выглядишь, – говорит она сонным голосом.

Я замечаю у нее под глазами синяки, и нутро сжимается от гнева.

– Тебе надо встать, – шепчу я.

– Он дал мне снотвор… – еле слышно говорит Виола, закрывая глаза.

– Виола! – Я снова трясу ее за плечи. – Он возвращается, Виола! Надо бежать!

Лая больше не слышно.

– Бежим, Виола! Бежим!

– Я слишком тяжелая, – говорит она, еле ворочая языком.

– Прошу тебя, Виола… – Я говорю это, едва не плача. – Прошу!

Она вдруг начинает часто моргать.

– Ты пришел меня спасти!

– Да, – выкашливаю я.

– Ты пришел меня спасти, – повторяет она, и ее лицо немножко сморщивается.

В эту секунду из кустов вылетает Манчи, так громко и испуганно твердя мое имя, словно это дело жизни и смерти.

– ТОДД! ТОДД! ТОДД! – вопит он, проносясь мимо нас к берегу. – Аарон! Бежать! Аарон!

Виола тихонько вскрикивает и так резко вскакивает на ноги, что чуть не сбивает меня с ног, и секунду мы держимся друг за друга. Задыхаясь и кашляя, я показываю ей в сторону лодки:

– Туда!

И мы бежим…

Страницы: «« « ... 1718192021222324 » ... »»