Парящая для дракона. Прыжок в бездну Эльденберт Марина
– Ты мне никто, – говорю я. – И я не принимаю такие дорогие подарки.
– Никто, – повторяет он, и в салоне становится еще жарче.
Это странное чувство – рядом с Торном я постоянно мерзла, а с ним – все время горю. Нормальное положение дел для меня совсем не предусмотрено?
– Мы ничего не должны друг другу, – напоминаю я, чтобы смягчить последнюю фразу. – И харргалахт только на время…
Я закусываю губу, чтобы не сказать «моей беременности».
– Да, я в курсе, что ты любишь всех использовать, Лаура.
– Что?!
Я что, только что решила, что с ним можно говорить нормально?!
– Ты окончательно рехнулся? – спрашиваю я. – С какой радости ты мне вообще все это говоришь?!
Бен не отвечает, а я за нашей перепалкой даже не заметила, как он вывел флайс по воздушному рукаву наверх. Огни Мериужа рассыпаются вокруг нас, я смотрю на него, а он – на дорогу.
Может, так действительно будет лучше.
Я разворачиваюсь и тянусь за сумкой. Мне даже удается ее взять с заднего сиденья, но в этот момент раздается резкий сигнал, флайс тормозит, и сумка плюхается на пол. Ее нехитрое содержимое высыпается мне под ноги.
– Наблов урод! – Бен смотрит на флайс, который мы облетаем.
Машина просто зависла на аэромагистрали: это нововведение по всему миру. Когда нарушаешь правила, тебя блокирует на месте до прибытия полиции. Это какая-то супернавороченная технология, которая зашивается во все флайсы без исключения по требованию Мирового сообщества.
– Я помогу. – Он наклоняется и, разумеется, первым поднимает мой телефон в трещинку. – Это что?
– Это Гринни.
– Гринни? – Бен опять переключается на дорогу.
– Да, ей не понравился звонок.
– Понятно.
Что там ему понятно, я не уточняю, две упаковки – одну с сипроновыми платочками, другую с влажными, помаду, расческу, карточки и документы, ключи я собираю уже сама. К счастью, Бен больше помогать не стремится, очевидно, понимая, что в следующий раз застрять можем уже мы.
Наши отношения не то чтобы странные, я вообще не представляю, как их можно назвать. Поэтому предпочитаю молчать и думать о том, что мне делать дальше. Моя тысяча, судя по всему, накрылась задницей дракона. И это даже не образное выражение, потому что дракон, который накрыл ее, сейчас сидит рядом со мной и управляет флайсом. Другое дело, что этот дракон считает такое возможным, а еще он считает, что вполне может сам меня прокормить.
Что нужно мне – так это определиться со своим к нему отношением, но я не могу.
У меня такой полнейший раздрай в голове и в сердце, что сейчас я могу только есть рогалики и искать работу. Завтра позвоню Лари и узнаю, получилось ли хоть что-то, хоть какие-то снимки, и сколько она готова мне за них заплатить. Потому что если снимки получились и она хочет их использовать – на них все-таки я, а это уже плюс.
– Ты говорил, что занят сегодня. – Хочется уже хоть что-то сказать, чтобы нарушить эту давящую тишину.
– Ты еще не поняла, Лаура? Для тебя я свободен всегда.
Да он издевается!
– Ты сейчас так пошутил?
– Решай сама.
Точно издевается!
Я обещаю себе молчать и молчу. Ровно до той минуты, пока мы не садимся на парковке возле моего дома, а Бен не пытается взять меня на руки.
– Я умею ходить, – сообщаю я.
– Правда? – хмыкает он. Тем не менее достает мои ботинки и, прежде чем я успеваю что-то сказать, опускается рядом со мной.
Степень моего очешуения достигает каких-то совершенно невиданных высот, когда он надевает ботинок мне на ногу, скользя пальцами вдоль кромки молнии. И то же самое проделывает со вторым. После чего набрасывает мне на плечи мою куртку, а свою оставляет во флайсе.
– Не боишься замерзнуть? – интересуюсь я.
– Мне это не грозит.
Я слегка подметаю платьем не совсем чистую улицу, и, заметив мой взгляд, Бен забирает у меня сумку. Он несет одежду, в которой я ехала в студию, но сумка – это уже перебор. Я пытаюсь отнять, но он заводит руку за спину.
– С другой стороны, я могу помочь тебе задрать платье.
Пару секунд я смотрю на него, потом подхватываю юбку.
– Иди в задницу, Бен.
– Не скажу, что я сторонник такого, но если ты настаиваешь…
Мне снова хочется его треснуть, но вместо этого я начинаю смеяться. Я просто смеюсь так, что из глаз текут слезы, а он идет рядом с совершенно непроницаемым выражением лица. Интересно, лицо в стиле Баррета Крэйна[2] – это визитная карточка всех иртханов?
– Мне надо погулять с Гринни, – говорю я, когда мы поднимаемся на лифте. – Но сначала переодеться. Подождешь?
– Тебе надо в душ. Греться, – отвечает он и, стоит мне открыть дверь, свистит.
Гринни вылетает к нему лазерным лучом.
К нему!
Минуя меня. А он уже подхватывает шлейку и надевает ее на убившее мой телефон чудовище.
Сопротивляться, возражать, спорить у меня просто нет сил, поэтому я действительно иду в душ. Включаю воду погорячее, чувствую, как с каждой минутой меня все больше клонит в сон.
Я заворачиваюсь в полотенце, отжимаю волосы и думаю, что надо переодеться к приходу Бена. Но пара минут у меня же есть, чтобы полежать? Эта мысль мелькает и растворяется в приятной, убаюкивающей темноте.
Глава 11
– Ты моя, – произносит он, и голос сладким ядом бежит по венам.
Я знаю, что это неправда, просто знаю, но очнуться от этого наваждения не могу. Просто не могу, особенно сейчас, когда его ладони на моих скулах. Этот жест – собственнический, властный, и от прикосновения веет отнюдь не нежностью. Силой, жесткостью, холодом, но этот холод, втекая в меня, разогревает тело и сердце так, как не способно никакое другое пламя.
– Мы больше не вместе, – отвечаю я.
Кладу ладони на его запястья, чтобы отстраниться, но отстраниться не получается: Торн не позволяет.
– Мы всегда будем вместе, Лаура. Где бы ты ни была. Где бы ни был я. Твоя жизнь – это моя жизнь. И когда наш ребенок родится, я буду рядом.
Я не успеваю возразить, не успеваю отпрянуть, он наклоняется и целует меня. Так, как целует только он: с силой, с яростным, жестким напором, так безумно, так умопомрачительно сладко до сбившегося, как от порыва ветра во время Ледяной волны, дыхания.
Я схожу с ума, теряюсь, падаю.
В его руки, в эти жесткие прикосновения, в этот поцелуй.
Чтобы открыть глаза здесь, в реальности. В Рагране.
По щекам текут слезы, и я уже не пытаюсь их сдерживать. Всхлипываю раз, другой, третий, а потом поворачиваюсь и утыкаюсь лицом в подушку. Я плачу как маленькая девочка, которой это запрещают – тихо, почти без всхлипов, кусая губы. Как будто кто-то может это слышать на самом деле. Здесь даже Гринни – и той нет, вероятно, заснула где-нибудь в другом месте.
«Ты моя».
«Твоя жизнь – это моя жизнь. И когда наш ребенок родится, я буду рядом».
Должно быть, я окончательно сошла с ума. Или сойду, если буду продолжать в том же духе.
Совершенно не стесняясь (кого тут стесняться-то, кроме себя самой), вытираю слезы руками, убираю волосы за спину и сажусь.
Вспоминаю о том, что произошло вчера, хмурюсь. Отбрасываю одеяло и тут же с визгом накрываюсь обратно. В том, что я голая, сомнений нет. Равно как и в том, что я вчера упала на кровать в полотенце. Полотенца, к слову, поблизости тоже не наблюдается, а это значит, что кто-то должен был меня развернуть и засунуть под одеяло. При мысли об этом я стремительно краснею, потом бледнею, потом опять краснею.
Бен!
У него вообще тормоза есть? Или ему совершенно без разницы, что я говорю?!
На этой мысли я заворачиваюсь в одеяло (тоже непонятно зачем), поднимаюсь и иду в душ. Мне нужно в душ, чтобы что-нибудь не разбить! Потому что позвонить Бену (или даже написать) по-быстрому не получится. А очень хочется! Мне очень хочется сказать ему все, что я думаю, вот прямо сейчас!
Ладно, я могу подождать.
По крайней мере, пока не куплю себе новый, самый дешевый смартфон.
А после этого…
Я резким рывком распахиваю дверь и замираю на пороге: в ванной парит, зеркало запотело, напротив него стоит Бен.
И он тоже абсолютно голый.
Все мысли вылетают у меня из головы. Впрочем, не уверена, что они там были минуту назад, или сколько там времени прошло, когда я зашла в ванную?
– Доброе утро, – сообщает он.
А я вылетаю из ванной раньше, чем успеваю вдохнуть. В спальне это тоже не получается, у меня перед глазами стоит пар из душевой кабины и рельефные мышцы. И, скажем так, не только рельефные и не только мышцы. Кое-что пониже тоже. Кое-что… таких внушительных размеров. И задница. Задница у него просто потрясающая.
Потрясающе!
Я беременна от Торна, и я рассматриваю задницу Бена.
Думаю о том, какая она потрясающая.
Даже думать не хочу о том, что будет дальше!
– Ты так быстро убежала, что я даже не успел спросить, что ты будешь на завтрак, – сообщает он. К счастью, сейчас у него на бедрах полотенце.
– Ты где ночевал? – уточняю я.
– С Гринни на диване. Полночи отплевывался от шерсти, так что цени.
– Ценить – что? – интересуюсь я.
– То, что я не стал посягать на твою честь. К слову, очень хотелось.
То, что ему хотелось, я даже не сомневаюсь. Особенно учитывая, что это «хотелось» под полотенцем до сих пор выпирает.
– Бен, может, тебе еще раз в душ сходить? – спрашиваю, сложив руки на груди. Понимаю, что одеяло ползет вниз, едва успеваю его подхватить, а он откровенно хохочет. Просто ржет, как дрангхатри, парнокопытное, чтоб его!
– Ты всерьез считаешь, что это допустимо?! – Я смотрю ему прямо в глаза. – Вот то, что ты сейчас творишь?
– Учитывая, что я тебя раздел и засунул под теплое одеяло, чтобы ты не простыла, – да. Я считаю, что это допустимо. Так что переставай строить из себя женщину из прошлого века и скажи мне уже, что ты хочешь на завтрак.
– Рогалики, – сообщаю раньше, чем успеваю себя остановить. – И кофе.
– Рогалики с чем?
– С сыром и ломтиками фруктов.
– Ладно, разберемся.
Бен выходит, оставив меня одну, а я глубоко вздыхаю и опускаюсь на кровать. Это больше похоже на помешательство – как вообще такое возможно? Мне снятся сны о Торне, а реагирую я на Бена. Причем реагирую весьма однозначно. Даже под одеяло не надо заглядывать, чтобы понять, что соски стали тугими и что до безумия хочется к ним прикоснуться. Мне вообще хочется секса.
Просто до одури. Это нормально?
Будь я просто беременна, то есть не от Торна, я могла бы сходить в женскую консультацию и помимо всяких обследований задать этот вопрос, но я не могу. Спрашивать у Бена, нормально ли это… ну нет, к такому жизнь меня не готовила, и я вообще как-то даже не представляю, чем это закончится.
Поэтому иду в душ, на всякий случай захватив с собой одежду, и дверь запираю изнутри. Захожу в душевую кабину, стараясь не думать о сбивающемся дыхании и о том, как бешено колотится сердце. Ну и о сладком возбуждении, растекающемся по телу, – тоже. Быстро принимаю душ, вылетаю из кабинки, одеваюсь и выхожу из спальни.
Бен еще не вернулся, а Гринни самым натуральным образом дрыхнет.
Приоткрывает один глаз, чтобы на меня посмотреть, после чего дергает лапой и закрывает, и даже к еде не бежит, из чего я делаю вывод – покормлена. В случае Гринни скорее, откормлена так, что даже шевелиться не хочет. Помимо прочего она не только откормлена, она еще и выгуляна, это однозначно. Иначе сидела бы сейчас у двери и пищала.
Я глубоко вздыхаю, открываю ноутбук.
Надо выбрать какой-то самый дешевый смартфон, связаться с Лари и обсудить с ней, что делать с теми фото, которые получились, и как мы вообще все это оформим. Я собираюсь открыть почту, но не успеваю: мне выскакивает уведомление, что на мою карту были зачислены средства.
Ровно пять тысяч.
Я смотрю на сумму, не в силах поверить своим глазам. Уведомление очень быстро исчезает, поэтому я иду на сайт. Банковская выписка подтверждает, что сегодня на мою карту были зачислены средства.
Пять тысяч.
Но этого не может быть! Это какая-то ошибка?
Лари что, промахнулась? Ничего себе промахнулась, да она бы весь смартфон мне оборвала… если бы он работал! Я быстренько устанавливаю версию работы с контактами для ноутбука и набираю ее. Она отвечает не сразу, мне приходится набирать раза три. Когда наконец я слышу ее голос, он весьма недовольный.
– Что?
– Что это за сумма, Лари?
– А ты что, недовольна?
Я хмыкаю.
– Нет, я более чем довольна, но мы договаривались о другом.
– Фото получились удачные, – сообщает она. – И я там тебе договор сбросила на тему, что ты на них вообще не претендуешь и что я могу делать с ними все что угодно, равно как и продавать без отчислений тебе.
– Кому ты собралась их продавать?!
– А это уже не твоего ума дело, красавица. Давай подписывай договор или возвращай деньги. Сделать это нужно сегодня до обеда, так что долго не думай.
– Я хоть посмотреть-то на них смогу?
– Извини, детка. Это в контракт не входит.
Лари отключается, оставив меня в состоянии легкого шока.
Пять тысяч!
Пять.
Тысяч.
Да я о таком даже мечтать не могла! То есть по сравнению с тем уровнем жизни, к которому я привыкла, это нормально, но… я смогу не работать, пока ношу малыша, и у меня даже будет что-то на первое время после родов, чтобы я могла спокойно найти работу. Я смогу нормальный смартфон себе купить и…
Щелкает замок, Бен проходит в гостиную с пакетами.
Когда замок щелкает второй раз (закрывается дверь), у меня в голове тоже что-то щелкает. Я складываю руки на груди и интересуюсь:
– Сколько ты ей предложил?
Бен ставит пакеты на стол, потом пристально смотрит на меня.
– Что она тебе сказала?
– Она? Мне? Ничего. – На языке горечь и такая же горечь в сердце. – Просто пять тысяч перевела вместо одной. Надо было хотя бы две, Бен. А лучше полторы. Тогда я, может быть, даже не задумалась бы. А так – Лаура-дура слегка задумалась, за что ей такое счастье.
У него меняется выражение лица, набл его знает почему, но я отступаю и просто выставляю руки вперед.
– Лучше не подходи, хорошо? – Я показываю ему на раскрытый ноутбук. – Знаешь, что я чувствовала там, вчера, на этих лентах? Я чувствовала себя живой, Бен. Эти несколько минут, когда у меня не было ни прошлого, ни будущего, ни настоящего. Когда я просто парила.
У меня из глаз сами текут слезы, но мне к этому, наверное, надо уже привыкать. Думаю, дело в беременности, там вроде как гормональный фон меняется, и поэтому я теперь буду реветь по поводу и без. Мне плевать. На все плевать. Я возвращаюсь к ноутбуку, не глядя на Бена, даже не оборачиваясь. Просто открываю банковскую программу и делаю обратный перевод, после чего захожу в почту и пишу ответ на письмо Лари с договором: «Все фотографии перешлешь мне».
После чего утыкаюсь лбом в сцепленные руки.
Ну вот да, десять смартфонов мне. И еще один вдогонку, и роды в какой-нибудь частной клинике. Хотя… рожать я все равно буду там, где Бен скажет. И какая тогда разница? Можно было просто в Ферверне остаться. Слезы на щеках сохнут, но там, в глубине души, их не просто море, их, по-моему, океан. Как тот, что разделяет меня с городом моего детства и с мужчиной, которого я любила.
Люблю.
Не знаю.
– Почему с тобой всегда так сложно? – раздается голос из-за спины.
Бен подходит, останавливается рядом.
Я не отвечаю, потому что боюсь наговорить лишнего. Хотя толку-то. Что отвечай, что не отвечай.
– О тебе же совершенно невозможно заботиться. Поэтому я сделал все именно так. Ты бы взяла у меня деньги, Лаура?
Я поднимаю на него взгляд.
– Тебе не приходило в голову, что мне не деньги нужны, Бен? У меня с самого детства было абсолютно все. Я никогда ни в чем не нуждалась, кроме одного-единственного – свободы. Свободы быть собой.
– Тебе надо послушать песню из рок-оперы «Мир без тебя».
– Какое это имеет отношение к делу?
Главную тему из рок-оперы, к слову, тоже постановки Джермана Гроу «Мир без тебя» не слышал только ленивый. Ей уже больше пятнадцати лет, и она стала классикой.
– Не та, которая «Мир без тебя», а та, которая «Свобода быть собой». Но ты права, это к делу отношения не имеет. – Бен отодвигает ногой стул, садится напротив меня и смотрит в глаза. – Итак, Лаура, деньги у меня ты брать не хочешь, а тебе сейчас очень нужно все самое лучшее. То, что у тебя было всегда, – именно сейчас. Что будем делать?
Ответа на этот вопрос у меня нет.
– Я найду работу.
– Серьезно? – Бен приподнимает брови.
– Спасибо за фееричную веру в меня.
– Есть вера, а есть реальные факты. Ты беременна. Танцевать тебе нельзя. Тренером тебя не возьмут, потому что у тебя нет даже сертификата, не говоря уже о чем-то большем. Экономистом… ну, сомнительно, учитывая, что через семь – семь с половиной месяцев ты уйдешь в отпуск по уходу за ребенком.
– Я что-нибудь придумаю.
– Правда?
Не знаю, есть ли в его голосе скепсис, но мне хочется верить, что нет. Потому что если он есть…
– А ты правда спал на диване?
Бен хмыкает.
– Хорошенький перевод темы.
– Это не перевод. Я просто прошу тебя, Бен: никогда и ничего не делай за моей спиной. Никогда, пожалуйста. И если есть что-то, что ты уже сделал, скажи мне об этом сейчас. Потому что если я узнаю об этом от кого-то другого, мы с тобой больше не увидимся. Чем бы это мне ни грозило.
– Ладно. – Он поднимает руки вверх. – Я спал с тобой.
Я закатываю глаза.
– Но между нами спала Гринни, и я честно отплевывался от шерсти.
– Это уже больше похоже на правду.
Он указывает на спящую виари.
– Лучше бы я спал на диване, потому что я почти не спал. Она растянулась поперек, и мне досталась совсем маленькая полоска кровати.
– Не дави на жалость. – Я складываю руки на груди. – Ни за что не поверю, что ты не подвинешь одну маленькую виари.
Бен наигранно тяжело вздыхает.
– Гринни спала в ногах.
– Было что-то еще? – Я приподнимаю брови.
– Была ты, – отвечает он, глядя мне в глаза. – И твой запах. Легкий запах шампуня от волос и тонкий аромат твоей кожи.
Его голос становится хриплым и низким, а у меня все волоски на теле встают дыбом. Я чувствую это даже под одеждой, равно как и горящий узор харргалахт.
– Мне стоило невероятных усилий тебя не касаться. Не притронуться к тебе ни разу, Лаура.
Я прижимаю ладони к горящим щекам. Горячо не только щекам, но я не собираюсь этому поддаваться. Последнее, что мне сейчас нужно, – это настоящий роман с Беном, пусть даже «ради дела».
– Бен, мы просто друзья, хорошо? – говорю я. – Просто друзья – это значит, что я больше не говорю тебе, что мы никто, а ты больше не лезешь ко мне в постель. Если для тебя это невыполнимо, значит… я проиграла и мне придется вернуться в Ферверн.
– Просто друзья? – уточняет он севшим еще больше голосом. Мне кажется, сильнее было уже некуда, но я ошибалась. Всегда есть куда.
– Друзья. Хорошие знакомые. Называй как хочешь. Суть от этого не меняется. Договорились?
– Договорились, – произносит он резко, а потом поднимается. – Возвращайся в Ферверн.
Мне почему-то становится нечем дышать. По-хорошему – должно быть все равно, а мне так. Почему? Лучше думать об этом «почему», чем о том, что он только что сказал. Нас с ним действительно ничего не связывает и ничего уже не свяжет.
– Снимай харргалахт, – говорю я.
И запоздало думаю о том, что его харргалахт почему-то легла на мою кожу несоизмеримо мягче. В смысле меня же даже не лихорадило, не трясло, воду я пила, кажется, но меня не выворачивало наизнанку от жара. Это еще одно «почему», уже совершенно неактуальное, потому что Бен приближается ко мне. Опирается ладонями по обе стороны барной стойки и смотрит мне в глаза.
– Как же мне сейчас хочется тебя придушить, Лаура, – цедит, глядя мне в глаза. – Кто бы знал.
Он отталкивается так резко, что мне кажется, барную стойку сейчас снесет его пламенем. Вместо этого пламенем чуть не сносит меня, когда оно загорается в его глазах и тут же гаснет. Бен выходит за дверь, не забыв напоследок захлопнуть ее с такой силой, что у меня звенит в ушах. Это окончательно будит Гринни: она подскакивает, сонно моргает, пытаясь понять, что только что произошло.
Я подтягиваю к себе ноутбук.
Отодвигаю обратно.
Всплывающим сообщением выпадает письмо от Лари: «Что у тебя там происходит? Я не могу до тебя дозвониться». Мессенджер на ноутбуке и правда беззвучно мигает, кажется сейчас раскалившись до предела.
– Я убила телефон, – говорю я, нажимая «принять вызов».
– Да срать мне на твой телефон. Ты что, сдурела, от таких денег отказываться?
– Да срать мне на твое мнение, – отвечаю вполне в ее духе. – Это мои фото, и что с ними делать, я буду решать сама.
Лари ругается на сей раз так, что у меня должны завять уши. Я спокойно пережидаю этот всплеск эмоций, после чего интересуюсь:
– Все сказала?
– Все! Ты хоть в курсе, сколько я на тебя потратила вчера? Ты мне должна!
– Должна я только себе, – говорю я. – И у тебя есть пять тысяч, которые тебе перевели. Этого, думаю, вполне достаточно, чтобы окупить все издержки и моральный ущерб в придачу.
– Слушай, Лаура, – тон у нее становится совсем другой, – давай мы встретимся и нормально поговорим. За эти фото мне предлагают очень много денег… И я могла бы с тобой поделиться гораздо больше, чем пятью тысячами. Скажем, дам еще пять плюсом. Такое тебя устроит? Давай по чашечке кофе?
Мне почему-то становится смешно. Наверное, это подступающая истерика, но губы сами растягиваются в улыбке. Десять тысяч… десять тысяч за десять минут съемки! Да что там на фото такого, чтобы предлагать десять тысяч? Умом я понимаю, что ничего, что это просто предложение Бена – сколько он вообще ей обещал?! Откуда у него такие деньги – кстати, какие такие – двадцать, тридцать, сорок тысяч, чтобы просто спустить их на мои фото? В смысле, откуда у него деньги, я понимаю, но отдать такую сумму, чтобы Лари не использовала их в живой ленте или на своем сайте?!
Чтобы помочь мне – так он сказал.
– Сколько он тебе обещал?
– Давай все-таки при личной встрече…
– Сколько?!
– Сто тысяч.
Хорошо, что я не жевала. Нет, правда.
Сто тысяч. Да для меня это сейчас настолько неподъемная сумма, настолько роскошная… я бы на нее не то что не работать, а жить до родов на самом элитном Зингспридском курорте могла, ни в чем себе не отказывая. Потом еще и осталось бы.
– У меня встречное предложение. Давай вернемся к тому, от чего ушли, – говорю я. – Ты платишь мне тысячу, а в договоре прописываешь возможность использования фотографий для развития своей студии, как мы и договаривались.
– Ты совсем чокнутая?! – Лари орет в трубку. – Сколько ты хочешь? Двадцать? Тридцать? Сорок?! Половину?!
– Тысячу, – говорю я. – И договор с условиями, как мы обсуждали изначально.
Читать бесплатно другие книги:
