Парящая для дракона. Прыжок в бездну Эльденберт Марина
– Почему? Потому что в свое время так же помогли твоей матери?
Бен косится на Гринни.
– У твоей хозяйки еще совсем маленький срок, а мозги уже отъехали напрочь.
– Поразительно! – говорю я. – Зато теперь я спокойна. Еще пару минут назад мне казалось, что тебя подменили и надо выпрыгивать в окно.
– Я с тобой не справляюсь, Лаура. – Бен смотрит мне в глаза. – Точнее, не справляюсь с тем, что чувствую рядом с тобой. Не знаю, каким образом, но ты перевернула всю мою жизнь, и не только буквально.
Я выворачиваюсь из его рук.
– Знаешь, ты действительно остаешься собой в любой ситуации.
– Это же хорошо, разве нет? – Он смотрит на меня в упор. – Помнишь, что я сказал тебе на катке?
– Что именно? Тогда ты мне много что сказал.
– Я сказал, что готов ждать до завтра. Когда спросил у тебя про планы на праздничную ночь, а ты ответила, что не знаешь. Так вот, с тобой я готов ждать сколько угодно, и это совершенно на меня не похоже.
– Сколько угодно – это месяц? – хмыкаю я.
– Максимум два. Может быть, три.
На первый взгляд, Бен совершенно серьезен, но уголки губ дрожат.
– Я не уверена, что мне хватит трех месяцев, – говорю я. – Или даже целой жизни.
В отличие от него улыбаться меня не тянет.
– И все-таки я готов попробовать.
Вот теперь я все-таки улыбаюсь.
– Мы совсем забыли про фотографии.
– Я не забыл. – Бен переводит взгляд на ноутбук, который, хоть и погасший, до сих пор открыт.
– Что будем делать?
– Предоставь это мне.
– Мне согласиться на пятьдесят тысяч?
Он смеется, но потом резко становится серьезным.
– Да набл с ними, с пятьюдесятью тысячами, Лаура. Просто выходи за меня.
Все это звучит как-то слишком сказочно. Даже более сказочно, чем еще несколько минут назад, но я больше не верю в сказки. Возможно, когда-то что-то изменится, но не в ближайшее время, это точно.
– И это ты тоже делаешь, потому что…
– Потому что для тебя другой формат отношений неприемлем. – Бен опирается на спинку дивана, разбудив Гринни. Она недовольно урчит, но переползает чуть подальше и снова закрывает глаза. – Я давно не мальчик, чтобы сочинять фантастические истории про любовь с первого взгляда, но я на тебя запал, и запал конкретно. Ты не подпустишь меня к себе, и я тебя прекрасно понимаю. Мне тоже нужно время, но замуж – это единственный вариант, когда мы сможем жить в одной квартире и ты не будешь париться.
– По поводу того, что ты ходишь голышом? – Я приподнимаю бровь.
– И поэтому тоже.
– Бен, замужем или нет, между нами ничего не будет.
– Я только что сказал, что мне тоже нужно время. А еще я не верю в слово «ничего», но ничего не хочу загадывать.
– Тебе не кажется, что где-то в последнем предложении есть маленькое противоречие?
– Я сам сплошное противоречие. – Он усмехается.
– И какой ты видишь нашу совместную жизнь?
Он закатывает глаза так образно, что впору интересоваться, не учился ли где актерскому мастерству. Правда, уже в следующий момент говорит:
– Ладно, девушка-я-привыкла-знать-все-на-десять-лет-вперед, вижу я ее примерно такой: мы живем вместе, спим в одной спальне.
– Исключено.
– Чтобы я мог в любой момент почувствовать, если с тобой будет что-то не так. Чем больше будет твой срок, тем актуальнее этот пункт. Мы вместе ходим в рестораны, в кино и на выставки… что там еще вместе делают супруги? – Бен приподнимает брови, а я складываю руки на груди.
– Еще один такой намек, и я закрываю тему.
– Ты сама об этом подумала.
– Разумеется, виновата я. Продолжай.
– Продолжаю. Хотя продолжать, по сути, дальше нечего – пусть наши отношения развиваются так, как развиваются. Я не собираюсь ничего форсировать, но и тормозить тоже не стану. Вот как-то так.
Я вздохнула. Идея быть рядом с тем, кто в любой момент сможет погасить всплеск пламени моего ребенка, была заманчивой. Очень. Однако помимо заманчивости в этой идее было множество но. Например, мое влечение к Бену. Поддаться ему было бы проще простого, но я не хотела новых отношений. Уж точно не сейчас, не во время беременности, да и, честно говоря, в глубине души не была уверена, что захочу после. Еще одно весомое «против» заключалось в том, что Бен совершенно точно не будет тормозить, а значит, хождение голым по квартире – это самое легкое, что можно себе представить.
Если я соглашаюсь, мне надо быть к этому готовой.
К уютным «семейным» вечерам тоже. К посиделкам на диване совсем как несколько минут назад, к тому, что он выгуливает Гринни, приносит мне цветы, показывает город, а я все это время держусь. Потому что сейчас, когда так отчаянно одиноко и больно, свалиться в эту заботу и перспективы счастья невыносимо легко.
– О чем задумалась, Лаура?
– О том, сумею ли я перед тобой устоять.
На сей раз Бен даже глаза не закатывает, просто смотрит на меня в упор.
– Ты мне сейчас комплимент сделала или опустила ниже подземной пещеры? И хоть убей, никак не могу привыкнуть к тому, что ты сразу выдаешь то, что думаешь.
– Психологи говорят, это помогает строить отношения. Никаких иллюзий.
– Где это ты пересекалась с психологами?
– В ХГУ.
Я пытаюсь закусить губу, но смеяться хочется больше, чем думать обо всем дальше, и спустя пару секунд мы уже смеемся вместе. К этому, к слову, очень легко привыкнуть – не сложнее, чем к уютным семейным посиделкам или знакам внимания, ну или, например, к тому, что Бен всегда оказывается рядом, когда мне нужна помощь.
– Я не хочу новых отношений, Бен, – решительно пресекаю эти мысли. – Я их боюсь. Это ты понимаешь?
– Лучше, чем ты можешь себе представить. – Он смотрит мне в глаза, а потом переводит взгляд на Гринни. – В любом случае, если ты мне откажешь, эту пушистую тварь я заберу себе. По документам она моя.
– Эй!
– Нет, ну а что? Надо же мне кого-то кормить рогаликами. Не тебя, так ее.
– Вообще-то, слово «тварь» носит негативный оттенок.
– Серьезно, что ли?
Мы снова смеемся, но я все равно не представляю, каково это – быть замужем. Пусть даже фиктивно, и сколько продлится эта фиктивность. Когда я собиралась замуж за Торна, я почему-то об этом не думала. То есть у меня в мыслях было только кольцо на пальце и свадебная церемония (и те – весьма размытые, в каких-то идеальных представлениях), сейчас же я понимаю, что основная жизнь начинается после свадьбы. Когда ты узнаешь человека с тех сторон, о которых не знала раньше. По-хорошему, все эти стороны нужно узнать до свадьбы, но что и когда в моей жизни было по-хорошему?
Разве что в глубоком детстве, а детство кончилось.
Пора бы уже это признать.
Я смотрю на Бена, который чешет Гринни голову. Виари забавно дергает лапой, пытаясь перевернуться кверху пузом, и вдруг представляю себе картину – мой малыш тянется к повзрослевшей Гринни, а Бен подхватывает его на руки и говорит: «Идем гулять». Себя я в этой картине мира не вижу, а точнее, вижу отдельно от Бена кусочком несложенного пазла, который в этом месте совершенно ни к чему.
Но это же не главное, правда?
– Ты сможешь его защитить? – спрашиваю я и касаюсь живота.
Бен смотрит мне в глаза и отвечает:
– Клянусь.
Я глубоко вздыхаю и кладу свою руку на голову Гринни. Поверх его.
И говорю:
– Я согласна.
Бен приподнимает брови.
– Я жду твоих «но», девочка-с-мыслями-о-будущем.
– Не называй меня девочкой.
– Это требование обязательное?
Он ухмыляется. Ухмыляется так, как умеет только он, и на минуту мне кажется, что у нас с ним может быть что-то общее, что-то большее помимо фиктивной помолвки и фиктивной свадьбы, но я дала себе обещание. Никаких «большее», никаких отношений. Я делаю это исключительно ради ребенка. По крайней мере, пока.
Точка.
– Обязательное, – говорю я. – Точно так же, как обязательное требование – не распускать руки, когда мы одни. Не прижиматься ко мне в постели. Не трогать меня.
– Ого. – Бен подпирает подбородок рукой, и Гринни недовольно взвиркивает – движение передается в сонное царство блаженного виарячьего удовольствия. – Что еще мне нельзя делать? Смотреть на тебя? Дышать рядом с тобой?
– Мы договорились. Я сказала, что не хочу отношений…
– А я сказал, что не собираюсь на тебя напирать. Но ты уж прости, Лаура. Пока мы еще ни о чем не договорились, только договариваемся. Помимо прочего я сказал, что не буду тормозить, и я не буду. Поэтому если мне захочется тебя обнять – я обниму. Если тебе этого не захочется – отвалю. Но если не захочется по-настоящему, а не из разряда «я решила, что не готова к отношениям, и буду держать логику до мокрых трусов».
Вот теперь я снова краснею. Натурально так.
– Хамить мне ты тоже не будешь.
– А я хамил?
Я выразительно смотрю на него.
– Ладно. – Бен кивает. – Никаких разговоров про мокрые трусы.
– Если только ты не имеешь в виду стирку.
– Уела. – Он смотрит в упор.
– Как ты собираешься определять границы? – интересуюсь я. – Между моим «не хочу», которое настоящее, и моим «не хочу», которое логическое.
– Я иртхан, Лаура. Забыла? Я все чувствую.
Его ноздри слегка раскрываются, как будто он втягивает мой запах. Может, и втягивает, и в глубине души я чувствую, что это вот – про прачечную – было очень в тему, потому что рядом с ним меня слегка кроет. Сама не знаю, что это такое, должно быть, животная, звериная сущность иртхана. Я подсела на иртханов?
Драконы, о чем я думаю!
Я выставляю руку вперед.
– Давай договоримся так: мое «нет» – это значит нет. Что бы ты там не чувствовал. Ты мне не психолог, а со своими внутренними хотелками я как-нибудь разберусь сама.
– Знаешь, куда бы я послал любую другую на твоем месте?
– В прачечную? – хмыкаю я. – Не вздумай сказать мне, что я должна этим гордиться.
– Следующие сразу огласишь? Или чуть попозже?
– Лучше все прояснить сейчас.
Бен отстраняется, и меня выдергивает из его поля. Тут же становится чуть проще дышать.
– Во-первых, ты не станешь препятствовать моей карьере. Какой бы она ни была. Во-вторых, никаких пышных торжеств. Подадим заявление, только ты и я. На этом все закончится.
– На этом все начнется. – Бен отпихивает Гринни, которая бесцеремонно тыкается носом ему в шею. – Веришь или нет, каждый мужчина желает услышать то, что ты сказала про «во-вторых». Правда, с «закончится» ты погорячилась.
– Ну, в нашем случае это действительно так: мне даже веоланское сейчас нельзя. Максимум могу составить тебе компанию, глядя на твой бокал.
– У меня есть идея получше. – Бен перестает сопротивляться, потому что Гринни лезет на него с тем же упорством, с которым вчера вечером пыталась доскрестись до еды. Теперь я думаю о том, что сказать владельцу квартиры. Точнее, вчера думала – дверца шкафчика, даром что металлическая, обзавелась экзотическим узором от стриженых когтей. – И поскольку я знаю, что с тобой надо все обговаривать заранее, мое предложение: выходные в Аронгаре. В Зингсприде. В отеле «Шеррамел Стар».
У меня ощущение, что он залез мне в голову и просчитал меня всю. Просто моя мечта – поехать в Зингсприд – отодвинулась до необозримых времен. Мне надо отказаться, но я не могу. Не могу, когда представляю фотографии, где россыпь белоснежного песка, шезлонги и сверкающий огнями элитный отель на побережье, один из лучших во всем мире. Бен же не может об этом знать? Но он предлагает именно Аронгару.
Именно Зингсприд.
И отель, о котором я даже мечтать не могла.
Ну, то есть могла бы, если бы взяла деньги у Лари. Стоимость номера там такая, что мне бы хватило на пару недель.
– Бен… – Я правда хочу отказаться, но он меня перебивает:
– Давай так. Об этом ты подумаешь и скажешь – да или нет. А сейчас мы вместе поедем в центр. – Бен поднимается, хлопает себя ладонями по бедрам.
– В центр? Зачем?
– Говорил же, у твоей хозяйки на самом маленьком сроке мозги поплыли, – обращается он к недовольной Гринни, после его ухода взбирающейся на подушку. Потом снова смотрит на меня. – Что значит – зачем, Лаура? Разумеется, выбирать кольцо.
Глава 14
Кольцо было совсем не похоже на кольцо, которое мне подарил Торн. В смысле я выбирала так, чтобы оно было не похоже, а Бен, если и имел свои мысли на эту тему, вообще никак их не озвучил. Что меня, несомненно, радовало. Потому что если бы он хоть заикнулся об этом, я бы развернулась и ушла прямо из магазина, но он не заикнулся. Он вообще выключил свой сарказм, никоим образом не проявляя его, пока мы ходили по ювелирным бутикам. Разве что отказался мне покупать самое простое, которое я выбрала исключительно чтобы выбрать.
– Свадьба у нас будет на двоих, но это не значит, что ты не будешь со мной появляться на людях, – сообщил он. – Хочешь, чтобы меня назвали жмотом столетия?
Я понятия не имела, кто из его окружения на глаз может определить стоимость кольца (но если у него есть знакомые, натасканные на роскошь, как Ингрид, то наверняка могут), поэтому на такой компромисс согласилась. В итоге мой палец украшал роскошный ободок из белого золота, усыпанный ночными бриллиантами. Камня, который есть только в Рагране, – с легким сиреневым отливом, напоминающим ночное небо.
В общем, у меня снова было помолвочное кольцо.
И сумма, на которую мы с Лари договаривались, потому что я согласовала те фотки, на которых не было видно харргалахт. Бен обещал, что они нигде не появятся, и я решила ему довериться. В конце концов, странно было бы не доверять тому, за кого собираешься замуж, и без конца ломиться в стену, где предполагалась дверь.
Под стеной я подразумевала Торна.
А под дверью – наши с ним несостоявшиеся отношения.
Пустота, которая с каждым днем все больше разрасталась там, где могли бы быть чувства, мне ничуть не мешала. Наверное, чем дальше, тем будет проще. Сегодня ночью мне, например, Торн не снился. Проснувшись в одиночестве, я долго смотрела на пустую половину кровати и думала о том, как безумно мне хотелось бы… там, в том прошлом, где дверь все-таки была… проснуться именно рядом с ним.
Дурацкие мысли провоцировали дурацкие слезы, но я все равно не могла от них избавиться. Для меня было очевидно, что от Торна во мне не только малыш, которого я пока даже не чувствую (странно, но с момента приезда в Рагран меня ни разу не тошнило и не штормило), но и нечто большее. Странная межпространственная связь, которую не разорвать границей между странами и простым «мы решили, что поторопились».
Или что я там сказала в ту ночь?
Сейчас события казались смазанными, затертыми, я помнила скорее чувства. Это ощущение падения в пропасть, а еще его взгляд. Что было бы, если бы я не сказала тех слов?
– Вирр?
– Гринни, умница ты моя.
Я все-таки села на постели, выбрасывая себя в реальность из совсем ненужного состояния. Что было бы, я уже не узнаю. Зато я знаю, что было после, и это весьма показательно. Мужчина, который вышвыривает мою семью из страны и приказывает мне лечь животом на стол, моего ребенка воспитывать не будет.
Я сходила в душ, после чего вслед за пританцовывающей от нетерпения пушистой мелочью отправилась на кухню. Пока она ела, я старалась не думать о Верраже. Чтобы не думать, включила визор, на местных рагранских шли какие-то совершенно неинтересные шоу, и я ткнула в международный. Там говорили о политике Аронгары, и я оставила диктора болтать фоном, а сама болтала ногой, представляя своего малыша.
Каким он будет?
Вчера, пока мы ходили по магазинам, Бен сказал, что Арден перегнул и что такой всплеск – как был у меня на фотосессии – это скорее проекция моих очень сильных эмоций. Что ничего страшного мне не грозит, но все равно, чем скорее я перееду к нему, тем лучше. Я сказала, что перееду после свадьбы, а до этого просто всегда буду на связи. Честно говоря, меня успокаивала его уверенность. То, что Арден действительно мог перегнуть – да хотя бы по приказу Торна, – я не сомневалась.
Ну не был бы Бен настолько спокойным, если бы мне грозила серьезная опасность. Тем более что чувствовала я себя и правда замечательно, а когда на мне ледяным пламенем вспыхнула харргалахт, я вообще этого не заметила, потому что парила.
– Все у нас с тобой будет хорошо, Солнышко, – сказала я и погладила живот. – Или Льдинка? Как тебя лучше называть?
Странное чувство, но в это мгновение мои пальцы ужалило. Слегка, как если бы я и впрямь прикоснулась к льду. Разумеется, это не мог быть ребенок – сколько там ему, он еще просто комочек жизни, но все-таки…
– Что? Значит, Льдинка? – уточнила я. И добавила: – Жду не дождусь УЗИ. Безумно хочу на тебя посмотреть!
– …очевидно, будущая первая ферна Солливер Ригхарн.
Это напоминало пощечину или резкий рывок, когда меня просто вышвырнуло в Хаймарг. Я подняла на визор глаза, чтобы увидеть выходящих из театра «Ригн Свихт» Торна и Ригхарн. Крупным планом показали их соединенные руки и кольцо у нее на пальце.
– Официального заявления от пресс-службы ферна Ландерстерга пока не было, но мы прекрасно понимаем, к чему все идет. Напомним, Солливер Ригхарн – известная во всем мире модель и дочь…
Я щелкнула пультом, но избавиться от стоящей перед глазами картинки не могла. Не от кольца, один в один напоминающего мое, которое разлетелось крошкой в ладони Торна. От сплетенных пальцев, сливающихся воедино ладоней, от поворота ее головы, когда ее локон скользит по его рукаву.
И руки.
Их руки, сплетающиеся так же, как могли сплетаться их тела.
Меня затошнило.
Кажется, впервые за все время в Рагране меня всерьез затошнило. Понимая, что сейчас распрощаюсь с выпитым стаканом воды, я подскочила и поняла, что пластинка пульта намертво прилипла к моей руке.
Точнее, примерзла.
А с моих пальцев течет ледяное пламя, рассыпающееся снежными искрами.
Оно впитывается в несчастный пульт, который уже полностью покрыт инеем, на пол падают снежинки. Я глубоко вдыхаю и вдруг понимаю, что Бен мне не поможет. Мне вообще никто не поможет, потому что с телефоном я сделаю то же самое, как и с собственным ухом. А потом превращусь в ледяную статую и навеки останусь в этой заморозке, если сейчас все это не прекращу.
– Льдинка, – я прикладываю нормальную ладонь к животу, – эй, Льдинка. А ну прекращай. Ты уже напугала маму до икоты, а сейчас напугаешь еще и Гринни.
На пальцах продолжает искрить, и про Гринни я не шучу. Виари, которая только что с наслаждением ела, сейчас смотрит на меня большими глазами, шерстинки стоят перпендикулярно телу, из-за чего она напоминает шарик. Который продолжает раздуваться от страха.
– Льдиночка, – повторяю я, слушая отклик внутри себя. Стараясь выровнять дыхание. – Это я тебя напугала, правда? Прости, я больше так не буду. Обещаю. Я больше никогда-никогда не заставлю тебя волноваться и никому не позволю.
Как ни странно, но сердце у меня и впрямь бьется ровнее. Ладонь продолжает покалывать, но искр становится меньше, и я сосредотачиваюсь на этом ощущении. На этом чувстве. На тепле, когда думаю о том или о той, кто сейчас внутри, – почему-то именно в этот момент мне кажется, что это девочка. Я представляю крохотное существо, и любви становится столько, что на глаза наворачиваются слезы. Дыхание снова перехватывает, но на этот раз от безграничной нежности.
– Я люблю тебя, – говорю тихо. – Слышишь? Я так тебя люблю…
Раздается какой-то хруст, и Гринни подпрыгивает. Я перевожу взгляд на пол и вижу, что там валяется пульт, который натурально отвалился от моей руки. Рука больше не ледяная, пламени нет, внутри такое блаженное умиротворение. Я наклоняюсь, чтобы поднять пульт, говорю шепотом:
– Все хорошо, гулять пойдем чуть позже.
А после иду к дивану и ложусь. Так мы и лежим в тишине, под биение моего сердца и, наверное, под ее. Просто оно такое крохотное, это сердечко, что я еще не могу его слышать, но осознание этого заставляет меня понимать: в задницу Торна. В задницу Солливер Ригхарн. В задницу все, что может заставить волноваться мою малышку.
– Тебе нравится Бен? – спрашиваю я.
Глупо ждать ответа, но мне в пальцы опять ударяет легкими искрами. Она откликается на мои чувства, не на слова, но я думаю, что Бен ей нравится. Потому что иначе она не позволила бы мне к нему даже приблизиться. Она всегда откликается на сильные чувства и эмоции, а с Беном я ни разу не вспыхнула ледяным пламенем. И это хорошо. Это действительно хорошо, в сложившихся обстоятельствах – то, что надо.
Не знаю, сколько мы так лежим, пока к нам подползает Гринни.
Я все-таки поднимаюсь, иду за телефоном.
– Бен, – говорю без предисловий, – я сейчас фонтанировала ледяным пламенем.
Все это – неестественно спокойно, потому что иначе…
– Что?!
– Просто приезжай, когда сможешь. Сейчас все хорошо, мне кажется, ребенок реагирует на мои чувства.
Я нажимаю отбой, чтобы не углубляться в тему, потом вместе с телефоном возвращаюсь на диван. Смотрю и читаю про малышей на первом и втором месяцах – пытаюсь понять, сколько же ей? Гринни приплясывает рядом, но я не готова идти с ней на улицу. Несмотря на то что мне удалось нас успокоить, ледяное пламя посреди Раграна – не то, что стоит афишировать. Читаю про малышей и улыбаюсь – это успокаивает, а мне сейчас нужно отвлечься, причем чем дальше я уйду от темы Торна и его новой первой ферны, тем лучше.
Я рассматриваю крохотные эмбрионы на картинках и улыбаюсь.
На кого будет похожа моя Льдинка? На меня или…
На этой мысли я резко закрываю вкладки с описанием первых месяцев беременности и иду в соцсеть к Лари. На фото, где я парю, десятки тысяч комментариев, наверняка самых разных, но я даже их не читаю. Листаю фото, рассматривая летящее платье, алые ленты, мои раскинутые, как в полете, руки.
Мне оставалось два шага до «Эрвилль де Олис», но сейчас у меня есть нечто гораздо более ценное. Моя Льдинка. А шоу…
Я неожиданно подскакиваю на диване.
Идея, которая приходит мне в голову, совершенно сумасшедшая, и она не вяжется с тем, что происходит в моей жизни. Тем не менее она вяжется с ним гораздо больше, чем исполнение трюков в «Эрвилль де Олис», и с каждым мгновением кажется мне все более и более реалистичной.
Хотя и безумно далекой.
Что, если мне сделать свое шоу?
Эта идея настолько меня захватывает, что я с трудом заставляю себя остаться на диване, не бегать, не прыгать и вообще не совершать никаких резких движений, потому что внутри у меня совершенно непредсказуемая Льдинка. Зато единственный мой друг (не считая Гринни) – смартфон, туда я сейчас и пишу.
Аэрошоу?
Знак вопроса выделяю пожирнее и подчеркиваю. У «Эрвилль де Олис» изначально была задумка связать театр и ледовое шоу, ленты туда добавились уже чуть позже в качестве акробатических трюков, а я сейчас думаю – каково это, сделать шоу, которое полностью в воздухе? То есть от начала и до конца. Все в парении. Все на лентах. Все в воздухе.
Меня так захватывает эта идея, что я пишу, пишу и пишу, вываливая в заметки все, что мне приходит в голову, и даже не сразу слышу звонок. А когда слышу, подскакиваю повторно, поднимаю голову, пялюсь на дверь и вспоминаю про Бена.
Гринни уже встречает его, ставит лапы на стену рядом с дверью и верещит, но, когда я открываю, разумеется, на нее никто не обращает внимания. Он влетает в квартиру, вглядывается в мое лицо, осматривает от кончиков пальцев до макушки, кажется, вообще сканирует взглядом.
И только потом выдает:
– Ледяное пламя, Лаура? Это была шутка?
– Нет. – Я показываю на валяющийся в луже дистанционный пульт.
– Ты полила пульт вместо цветочка?
– Бен! – Я уже почти натурально рычу. – Это не смешно.
– Да, это не смешно! – орет он. – Я собрал все штрафы Раграна, пока летел к тебе, чтобы обнаружить, что ты пошутила!
Я снова перевожу взгляд на пульт и вдруг понимаю, как это выглядит. Девушка, которая самая обычная, не имеющая ни малейшего представления о том, как управляться с пламенем, заявляет, что у нее прорывается ледяное пламя, а «на месте преступления» – просто пульт дистанционного управления в луже. Ничего не сожжено, ничего не подморожено, ну и в целом… это действительно выглядит как шутка. Дурная.
– У меня с рук текло пламя. – Я перехватываю запястье Бена. – Точнее, с руки. Я поняла, что ты не успеешь, и просто попыталась ее успокоить.
– Ее?
– Свою дочь. – Я смотрю ему в глаза. – Мне кажется, это девочка.
Он снова всматривается в мое лицо.
– Ты сейчас серьезно?
– А у меня есть причина тебя разыгрывать? Особенно – шутить этим? – Я снова показываю на пульт. – Он просто примерз к моей ладони. Я думала, это все. В смысле… совсем все.
Сейчас, когда он рядом, меня начинает потряхивать. Да, я с этим справилась, но напряжение никуда не делось, то напряжение, которое сидело во мне с той самой минуты, как я увидела первую искру.
– Лаура… – хрипло говорит он, но я перебиваю:
– И когда я поняла, что только я могу спасти себя… и ее… и ее, – я кивнула на Гринни, кружащую вокруг нас, – я поняла, что должна сделать все, что от меня зависит. Я начала говорить с ней. Говорила какую-то ерунду… кажется.
Я уже смутно помню, что я говорила. Помню только любовь.
– Пламя начало слабеть. Потом он отвалился. – Я кивнула на пульт. – А потом… я легла на диван и позвонила тебе. Конечно, ты можешь мне не верить, но…
На этот раз договорить мне не позволяет он: просто обнимает и притягивает к себе. Я слышу биение его сердца под ладонью, а еще слышу его слова: «Я собрал все штрафы Раграна, пока летел к тебе…» – но даже эту фразу заглушает сумасшедший шум в ушах. Меня просто несет, и несет неслабо, от этой близости подгибаются колени, а еще снова безумно хочется просто почувствовать его губы на своих. Почувствовать – каково это, когда тебя целует мужчина, который тебя действительно хочет. По-настоящему. Который тебя действительно ценит.
Поэтому я поднимаю голову и смотрю ему в глаза. Бен явно собирается что-то сказать, но я прикладываю палец к его губам. И целую этот самый палец, чтобы он мог решить, хочет ли он продолжения. Потому что не надо быть гением, чтобы сообразить, что спровоцировало выброс пламени и почему у меня к руке примерз пульт. Даже если не следить за развитием романа Тэ – Эс, догадаться можно, и я не хочу, чтобы он думал, что это потому, что…
Пальцы Бена обхватывают мое запястье, его ладонь осторожно тянет мою руку вниз.
Я никогда раньше не целовалась с открытыми глазами – по крайней мере, с настолько открытыми глазами здесь и сейчас, в этой реальности, в полной мере отдавая себе отчет, что происходит. Но сейчас происходит именно это: моя рука падает, и его губы ударяют в мои. Так же, как ударяет взгляд, раскаленный от оранжевых искр в радужке. Дальше уже я сама шагаю к нему, врезаюсь в него, прижимаюсь так, что, кажется, мы становимся продолжением друг друга.
А после падаю в этот совершенно безумный поцелуй.
Этот поцелуй совсем не похож на наши предыдущие (я подумала – наши?), потому что мы смотрим друг другу в глаза. Это немного дико и, честно сказать, возбуждающе. Пусть не настолько, чтобы у меня отключился разум, но, когда Бен подхватывает меня на руки и несет на диван, я понимаю, что больше не хочу отступать. Останавливаться тоже больше не хочу, и поэтому, оказавшись на его коленях с разведенными бедрами, снова его целую.
Бен зарывается пальцами в мои волосы, и от этого прикосновения через все тело протягиваются тысячи раскаленных ниточек. Мне хочется большего – гораздо большего, чем было до этого и чем когда-либо было вообще. Поэтому я касаюсь его рубашки пальцами, той кромки, где заканчивается ткань и начинается вырез, и слышу его хриплый выдох, перетекающий из него в меня. Хотя, может быть, дело не в рубашке – я отчетливо чувствую твердость, упирающуюся мне в бедро, и от этого совершенно срывает крышу.
Потому что я чуть сдвигаюсь, и на сей раз это уже не выдох, это рычание:
– Лаур-р-ра.
Читать бесплатно другие книги:
