Парящая для дракона. Прыжок в бездну Эльденберт Марина

Глава 15

Раньше мне казалось, что жить с мужчиной – это что-то из разряда фантастики. То есть когда я встречалась с Мистом, мне даже в голову такое не приходило. Потом я встречалась с Торном… Если можно так выразиться. До того, как отец сообщил мне о предстоящем замужестве, я о нем вообще не думала. У меня в планах была карьера, шоу, до этого учеба, путешествие в Зингсприд… Словом, совсем не то, что можно назвать «связать свою жизнь с другим человеком».

Иртханом.

Да. В моем случае это определенно было так.

Бен действительно спал рядом со мной. Первую ночь. После того, как утром проснулся и ушел в душ, он перебрался из спальни на диван в гостиной. Честно – впору было сомневаться в своих женских прелестях, но почему-то не сомневалось. Он просто давал мне время, а я понимала, что сейчас мне это нужно. Порыв, который на меня нашел в моей съемной квартире, в самом деле был искренним. Но искренним он был оттого, что я увидела Торна с Солливер, или оттого, хотела ли я на самом деле строить свою жизнь с нуля, я не знала.

Поэтому тоже решила немного подождать.

Вместе со мной, очевидно, решила подождать Вселенная, потому что бракосочетание или, говоря проще, мое замужество отложилось на пять месяцев. В зале регистрации нам сообщили: «Да, дорогие, такая очередь». Так что вам придется подождать с объединением рук и сердец, ну и всего, что к ним прилагается.

Бен ругался страшными словами на всю эту бюрократию. Изначально он хотел пойти один, но я уперлась и сказала, что хочу пойти с ним, поэтому узнала, что разочарование он выражает достаточно бурно. Он продолжал его выражать, даже когда я сказала, что подождать не против (и меня совершенно не смущает, что к тому времени уже будет виден животик), а вот когда я его поцеловала – замолчал.

Странно было бы продолжать ругать бюрократию после поцелуя, и меня это определенно радовало. Радовало и то, что каждый наш поцелуй делал нас чуточку ближе друг к другу. Ближе по-настоящему, а не от каких-то сумасшедших эмоций.

– Доброе утро. – Он заглянул ко мне, когда я потягивалась под одеялом. – Завтрак на столе – часть. Часть в холодильнике. У меня сегодня утренняя операция, поэтому составить тебе компанию не смогу.

Я улыбнулась.

– Не думаю, что ты себя обделил.

– И ты права.

– Но прежде чем ты уйдешь, я бы хотела тебе кое-что показать. У тебя же есть время?

– Ты меня уже заинтриговала. – Бен прошел в комнату и остановился рядом со мной.

А я дотянулась до смартфона, открыла файл, который уже давно перестал быть просто набросками, и протянула ему.

– Что это?

– Бизнес-план.

– Бизнес-план?!

– Да, я составляла его несколько дней и очень хочу, чтобы ты на него посмотрел.

Бен опустился на край кровати (вопреки моим первым ощущениям, согласно которым он должен был сказать, что это подождет до вечера). Судя по тому, как он читал все то, над чем я сидела с перерывами на отдых для глаз и прогулками с Гринни, Бен действительно это читал. Поэтому я напряженно следила за выражением его лица, готовая к тому, что он просто-напросто скажет, что все это чушь. Что мне сейчас надо думать о другом. Что об этом надо думать, когда я уже рожу. Или не думать вообще.

Последнее, наверное, было страшнее всего.

Хотя «чушь» – это, конечно, тоже неприятно, и…

Бен оторвался от чтения, посмотрел на меня. Я не умела читать по лицам, поэтому сердце в этот момент у меня ушло куда-то в пятки и оттуда пыталось достучаться до остального организма.

До той минуты, пока он не сказал:

– Лаура, это круто.

– Что? – осторожно переспрашиваю я.

Годы жизни в моей семье научили меня тому, что инициатива наказуема, а еще они научили меня, что близкие не всегда поддерживают. С другой стороны, я не представляю, можно ли назвать Бена близким, и вообще я запуталась.

– Говорю, что это круто, – повторяет он. – У меня даже есть пара идей на эту тему. Можем обсудить сегодня за обедом – у меня будет полтора часа. Или вечером, как захочешь.

Я моргаю. Можем обсудить за обедом – это уже точно та категория, когда мы не просто будущие фиктивные муж и жена. Потому что будущей фиктивной жене вряд ли что-то предлагают обсудить во время обеда после сложной операции. Но Бен ведь и не скрывал, что во мне заинтересован по-настоящему, правильно? Пока я все это думаю, он целует меня в нос и почти поднимается.

Почти, потому что я перехватываю его за руки и обнимаю.

– Удачи, – говорю еле слышно.

Это уже совсем другая категория, и когда он снова меня целует – на этот раз в губы, а после все-таки поднимается и выходит, я падаю на спину и долго смотрю в потолок. Потолки у Бена высокие, и даже в спальне двухуровневые. Не знаю, правильно ли я поняла задумку дизайнера, но это напоминает изогнутого в полете дракона. Светильники, разбросанные по крыльям и чешуе, только добавляют ассоциаций. Наверное, у меня слишком образное мышление, но я почему-то представляю их как отблески пламени.

Совсем скоро рассветет, а я, чтобы не было больно глазам, перевожу взгляд на панно во всю стену. Там залитая дождем пустошь и парящий над ней дракон. Один.

Поворачиваюсь на бок, обнимаю подушку.

Наверное, мне повезло. Наверное, потому что любой другой мужчина на месте Бена давно бы меня послал с моими метаниями. И уж тем более не стал бы предлагать обсудить мою бредовую идею о аэрошоу. Да, временами она мне самой кажется бредовой, потому что нужно столько всего сделать (а я пока даже не представляю, с чего начать), но чем больше я о ней думаю, тем больше она меня зажигает.

В основе этой идеи – парение, то есть исключительно полеты на лентах, все действие должно происходить на высоте, а еще я вижу это очень масштабно. Но для этих масштабов в Рагране, например, подходят только два зала – относительно, и чем больше я вспоминаю свой полет над крышей высотки, там, где от вида кружится голова, тем больше понимаю, что подходят они ну очень относительно. И что мне еще и здания нужно отстроить, а точнее – арены, аналоги есть в Аронгаре, Фияне и Ферверне, это открытые площадки для лазерных шоу, посвященных знаменательным датам. Вот что-то похожее нужно мне. Либо как одно из современных чудес света в Лархарре – стадион Хайдор, расположенный на высоте семидесяти этажей с полностью стеклянными стенами.

Чем больше я об этом думаю, тем сильнее у меня на голове шевелятся волосы.

Попеременно – то от страха, то от восторга.

Как круто это будет, если все получится. У меня даже в мыслях это круто, не говоря уже о реальности и о помощи спецэффектов. Но все это хорошо пока что исключительно в теории, и я спрыгиваю с постели с твердым намерением немного углубиться в дебри – раз уж Бен одобрил мою затею, значит, надо с чего-то начинать.

Например, с поиска сценаристов, потому что кто-то должен облечь мою идею в слова. С поиска тех, кто сможет в шоу участвовать – потому что здесь нужна особая подготовка. И с поиска того, кто займется постановкой.

– Джерман Гроу, – говорю я.

Спотыкаюсь и чуть не улетаю лбом в душевую кабину, хотя, учитывая размер ванной комнаты Бена, я бы еще раза три перевернулась в полете, прежде чем приземлилась бы рядом с ней.

«Сейчас я как никогда раньше открыт к экспериментам».

Он сам это сказал. И пусть вероятность того, что Джерман Гроу согласится стать постановщиком в моем шоу, близится к нулю и где-то пятидесятой единичке после запятой, эта мысль не выходит у меня из головы. Если бы мне удалось заполучить Джермана Гроу в постановщики (нет, я в это не верю, но если бы так получилось), вопрос с инвестированием, думаю, отпал бы сам собой. То есть можно позвонить любому толстосуму и сказать: «Мое шоу ставит Джерман Гроу», – и они еще подерутся между собой за то, кто будет в него вкладываться.

Это все звучит настолько фантастически, нереально, что я залезаю в душ прямо в сорочке. Хорошо хоть воду не включаю, и то ладно.

Выпутываюсь из сорочки, стараясь избавиться от этой дикой мысли, которая не оставляет меня в покое.

Я совсем с ума сошла?

Или это все-таки реально?

Пока что это закончилось исключительно тем, что я два раза помыла голову, причем второй раз – гелем для душа. Пришлось мыть голову в третий раз, потому что волосы превратились в паклю, и когда я наконец-то вылезла из душевой кабины, в спальне уже сидела Гринни. То ли Бен неплотно прикрыл дверь, то ли она умудрилась ее открыть. Мы как-то стали свидетелями, как это чешуйчатое взлетело и ткнулось носом в панель, разблокировав замок входной двери, когда очень хотело гулять. После чего Бен пошутил, что скоро она заговорит.

Сейчас с ней точно не надо было гулять – судя по мокрым лапам виари, Бен это уже сделал, а судя по тому, что она с дикими глазами не верещала, он ее перед этим еще и покормил. Выключаю свет, потому что над Мериужем уже растекается солнце, набрасываю халат и, коснувшись панели, убираю жалюзи на всю высоту панорамных окон.

Квартира у Бена в центре, поэтому и вид здесь совсем другой. Просыпающаяся столица (или, если быть точной, незасыпающая), искрит солнечным светом в окнах высоток, аэроэкспрессов, бесконечных верениц флайсов. Мы живем на семьдесят восьмом этаже, и этот вид для меня гораздо более привычный. Да что там вид, эта квартира, будучи также двухкомнатной, в четыре раза больше той, которую я снимала.

В этой спальне, по идее, танцевать можно, и я делаю несколько разминочных движений.

Мне не хватает лент и катания на коньках.

Мне безумно не хватает прежней жизни, но прежняя жизнь осталась в прошлом. Потому что прежняя Лаура точно не стала бы скрывать от брата, с которым разговаривала на днях, что она переехала жить к мужчине и скоро собирается за него замуж. От лучшей подруги она бы тоже не стала этого скрывать.

Из мыслей об этом меня выдергивает звонок смартфона.

Я оборачиваюсь, подхожу к тумбочке: номер фервернский, но неизвестный. Поэтому я несколько секунд медлю перед тем, как ответить. Но все-таки отвечаю.

– Лаура Хэдфенгер? – Голос мужской. Резкий. Незнакомый.

– Да.

– Меня зовут Петерфъерн Рэгстерн. Нам нужно поговорить.

Рэгстерн. Мне надо сразу же отключиться, но до того, как я успеваю это сделать, он произносит:

– Моя дочь просит вас о помощи.

А я едва не давлюсь словами. Мне хочется поинтересоваться – та самая ваша дочь, благодаря которой я едва не размазалась по своему бывшему парню? Та самая, которая устроила мне тот веселый вечер, благодаря которой начался крах наших с Торном отношений? Не знаю почему, но сейчас мне дико хочется вцепиться ей в физиономию и расцарапать ее, вместо этого я говорю:

– До свидания, ферн Рэгстерн. – И уже почти нажимаю отбой, когда из трубки доносится:

– Для Ардена Ристграффа.

Я так и замираю с занесенным над дисплеем пальцем. Потому что Арден не имел никакого отношения к Эллегрин – или имел? С какой радости тогда ей просить за него? И он не сдал меня Торну. Не считая того, что он поставил меня на ноги. Буквально.

Поэтому я молчу и снова подношу смартфон к уху.

– Вы, разумеется, не в курсе, но ферн Ристграфф арестован.

– За что?!

– Подробности мне неизвестны. Известно только, что он заключен под стражу и сейчас ожидает суда. Эллегрин действительно не имеет права вас ни о чем просить, Лаура, но она просит не за себя. Я же со своей стороны могу только передать вам ее просьбу. Она надеется, что вы сможете остановить ферна Ландерстерга, пока не случилось непоправимое.

Непоправимое?!

– О чем вы?

– Ферна Ристграффа ожидает трибунал. Вы знаете, что это такое, Лаура?

Я знаю, что это что-то, связанное с военным временем, точнее, суд, который действует в военное время, но сейчас, к счастью, войны нет. В Ферверне так точно.

– Знаю, что трибунал рассматривает преступления в военное время.

– Не всегда. Иногда его собирают, когда военнообязанный отказывается исполнять приказ, который ставит под угрозу благополучие той или иной державы. Как бы там ни было, я не знаю, о каком приказе идет речь и что именно произошло между ферном Ристграффом и ферном Ландерстергом. Эллегрин уверена, что вы сможете это исправить, только поэтому я звоню вам. И, если это имеет значение, мне жаль.

Он попрощался, и я отложила смартфон.

В крайне противоречивых чувствах, надо признаться. С одной стороны, даже упоминание Эллегрин заставляло меня сжимать кулаки, с другой… при чем здесь Арден?!

«Мне жаль».

А мне-то как жаль, вы даже себе не представляете!

Я вылетела из спальни и спустя пару минут уже сидела за столом, но завтрак не лез в горло.

Какого набла?! Почему они просто не оставят меня в покое?!

Так внутри меня орала маленькая девочка, а какая-то новая я думала об Ардене. О нашей последней встрече. О том, что он мне сказал, и о том, что случилось после.

Что, если (только на минуту предположить) все это случилось из-за той поездки? Что, если Торн присылал его, чтобы он что-то узнал, а он ничего не узнал? Или не захотел? Когда я думала об усыпляющих пластинках, скорее всего, я была не так далека от истины. Не представляю, какие на самом деле средства у военных врачей, имеющих доступ к секретным разработкам, чтобы получить мою кровь на анализы. Он действительно мог сделать все – с той минуты, как я открыла дверь, – все, чтобы Торн узнал о моем положении. Но он просто меня предупредил о возможных последствиях.

Которых, к слову сказать, по-прежнему не было (не считая того всплеска): Льдинка вела себя тише пустоши, как будто уснула и сладенько посапывала, пока я развивала идею для своего шоу. Пока мы с Беном ездили узнавать о регистрации или целовались, пока ужинали или гуляли вместе.

«Эллегрин уверена, что вы сможете это исправить».

– Как?!

– Вирр!

Я перевела взгляд на Гринни и поняла, что спросила это вслух.

Как я могу что-то исправить?! Я, кого ферн Ландерстерг не слушал, даже когда я была его невестой?!

Хотя вопрос заключался несколько в другом.

Как я могу не попытаться? И как я буду после этого спать.

Я глубоко вздохнула и посмотрела на смартфон. В Ферверне сейчас глубокая ночь, а это значит, у меня минимум восемь часов, чтобы подумать о том, что я скажу Торну, когда свяжусь с ним через Одер. Или две минуты, если я по памяти наберу номер, который ушел из телефонной книги, но раскаленным клеймом отпечатался в сознании, как когда-то его харргалахт на коже.

Я отложила смартфон и снова подвинула к себе тарелку.

Для начала мне надо поговорить с Беном. Он точно что-нибудь посоветует, и… через Одер, наверное, будет правильнее. Спустя три безуспешные попытки впихнуть в себя что-то съедобное я отодвинула тарелку окончательно, от глотка кофе меня затошнило. Памятуя о том, что произошло в последний раз, когда я увидела Торна (сейчас мне его видеть необязательно, но вряд ли его голос произведет успокаивающий эффект), я положила руки на живот и принялась напевать.

Эту песенку я услышала на сайте для беременных, и теперь она ко мне прилипла. То есть периодически всплывала в памяти, когда я чем-то занималась, но сейчас она вообще пришла сама собой. Очень в тему. Не знаю, кого она больше успокоила – Льдинку или меня, но ком из горла ушел. Я даже доела завтрак. Отнесла посуду в посудомоечную машину и включила ее.

После чего вышла в гостиную и набрала номер Торна.

Каждый гудок сопровождался ударом сердца, во время которого я старалась глубоко дышать и мысленно проговаривать слова песенки.

Когда вызов оборвался, предложив мне оставить голосовое сообщение, я выдохнула и отшвырнула от себя смартфон, как если бы он мог ужалить. Чтобы спустя мгновение услышать звонок и увидеть на дисплее номер.

Который я очень хорошо знала.

Мне надо ответить. По всем законам логики мне надо ответить – я ведь первая ему позвонила и даже, наверное, знала, что собираюсь ему сказать. А что я собираюсь ему сказать? Папаша Эллегрин Рэгстерн только что сообщил, что ты арестовал Ардена и отправил его под трибунал? Не потрудишься ли объяснить за что?

Я тихо дышу, точнее, пытаюсь тихо, а получается, как получается. Что на самом деле нас связывает, если одна мысль о телефонном разговоре вытряхивает из меня все, что называется внутренностями?

К счастью, звонок обрывается и больше уже не повторяется, а я сижу, обхватив колени руками, и смотрю на смартфон.

Однажды я пришла к нему с Гринни, чтобы попросить оставить ее с Верражем. Что было дальше, я помню слишком отчетливо. Наверное, гораздо лучше, чем все хорошее, что между нами было. А может быть, и нет.

Как бы там ни было, после одного звонка (который даже не состоялся) у меня вообще нет ни малейшего желания что-либо делать. Я сползаю на диван – благо у Бена на нем можно разместиться хоть по диагонали, хоть по горизонтали, вытягиваю ноги, потом, наоборот, подтягиваю колени к груди и сворачиваюсь комочком.

Это разрушительное чувство, а если быть точнее, разрушительная связь обмоталась вокруг горла как пуповина, и, сколько бы я не пыталась ее разорвать, она все равно возвращается общими знакомыми. Ошибками. Чем-то, что мне вообще неподвластно.

Гринни подползает ко мне, виррчит и пытается покусать свесившиеся на пол пальцы. Только когда понимает, что играть я не в настроении, грустно вздыхает и вытягивается рядом вдоль дивана. Не знаю, сколько я так лежу – в попытках понять, что у меня в жизни происходит, соскальзываю в сон. Во сне бегаю по пустоши, за мной гоняется ледяной дракон и пытается сожрать. Я проваливаюсь в какую-то пещеру, и он проваливается следом за мной. Рычит, из ноздрей вырывается дым, а взгляд заставляет цепенеть, словно приковывает к месту.

То, что это сон, я понимаю, когда надо мной раздается голос:

– Вот так придешь на обед, а она тут спит!

Я продираю глаза – вернее, пытаюсь их открыть, но веки тяжелые.

– Лаура? – Бен склоняется надо мной. – Лаура, все хорошо?

– Все, – говорю я.

Пытаюсь сесть, но что-то меня не пускает. Вижу, как Бен меняется в лице.

Только сейчас понимаю, что моя одежда примерзла к дивану и к коже. Корка льда разрастается под моим телом, но я совсем не чувствую холода.

– Тихо, – говорит Бен, прежде чем я рванусь и оставлю часть блузки вместе с кожей на диване. – Тихо.

Он садится рядом со мной, обнимает меня, и странное тепло окутывает с головы до ног.

– Ты что делаешь? – спрашиваю шепотом.

– Это и называется «вливание пламени».

Если это называется «вливание пламени», то оно точно не имеет никакого отношения к сексу. Я чувствую, как сквозь меня течет согревающий жар, успокаивающий, расслабляющий, и нет ничего в мире уютнее этих объятий. Веки, которые еще пару минут назад казались просто неприподъемными, сейчас становятся легкими. Я чувствую себя так, словно отдыхала недели две, причем отдыхала от шезлонга до кровати в номере, а все вокруг носились с опахалами, исполняя малейшее желание по первому требованию.

– Ну как?

Это вообще совершенно странно и нелогично – думать о том, что происходит в Ферверне, когда о тебе так заботятся. Поэтому я запихиваю Ферверн подальше и говорю:

– Куда ты хочешь сходить на обед?

Ледяная корка растаяла, поэтому на диване теперь лужа. К счастью, экокожа позволяет по этому поводу не переживать, а вот мне точно надо переодеться.

– Для начала отнесем тебя в душ, – говорит Бен. – А там будет видно.

– Как прошла операция?

– Как видишь, чудесно. Иначе бы ты меня сейчас не видела.

– А что было бы?

– В таком состоянии меня лучше никому не видеть, Лаура. Поверь.

– Уверена, это не твой случай. – Я дотягиваюсь до его лица и убираю упавшие на лоб волосы.

Мне нужно смириться с мыслью, что я ничего не могу сделать для Ардена.

Или просто не попыталась?

– Лаура, – Бен вглядывается в мое лицо, – сдается мне, мысленно ты сейчас далека от кардиохирургии и моих талантов.

И я сдаюсь. Если я действительно хочу, если я собираюсь строить с этим мужчиной отношения, мне нужно быть до конца честной. С собой и с ним тоже.

– Мне звонил отец Эллегрин Рэгстерн, – говорю я. – Чтобы сообщить, что Ардена Ристграффа арестовали и что его ждет трибунал. Не знаю почему, но Эллегрин решила, что я способна как-то повлиять на…

Я делаю паузу.

– На решение Торна. Хотя я понятия не имею, какое отношение Эллегрин имеет к Ардену и почему они вообще мне звонили.

Бен хмурится.

– Непонятно здесь только одно: почему ты вообще с ним разговаривала, – отрезает он. Но прежде чем я успеваю ответить, добавляет: – Эллегрин Рэгстерн какое-то время встречалась с Арденом Ристграффом.

Удивиться я не успеваю: смартфон Бена оживает, и он резко меняется в лице. Этот разговор длится меньше минуты, да это и не разговор, потому что Бен не произносит ни слова. В какой-то момент мне кажется, что он сейчас обернется драконом, хотя это и нереально, конечно, но чувство именно такое – настолько хищным становится его взгляд, а радужка окрашивается в цвет пламени.

– Что случилось? – спрашиваю я, когда он нажимает отбой. Спрашиваю вовремя, потому что, по ощущениям, телефон в его руках вот-вот разлетится обломками.

Он смотрит на меня. Долго.

После чего произносит:

– Торнгер Ландерстерг потребовал официального подтверждения, что ты не беременна. У нас есть два часа, чтобы покинуть Рагран.

Глава 16

Покинуть Рагран. И что делать? Куда бежать?

В Аронгару?

Странно, что эти мысли первыми приходят мне в голову только после того, как я осознаю, что Торн потребовал официального подтверждения.

– Что это значит? – спрашиваю я. – Что значит «официального подтверждения»?

– Это значит, что тебя обследуют по протоколу и результаты анализов предоставят ему.

– По какому протоколу? – спрашиваю я. Очень тихо, хотя готова сорваться в истерику.

– По протоколу международного соглашения медицинских обследований.

– В случае если невеста сбегает с первенцем иртхана? – Я понимаю, что сейчас начну смеяться. – Правящего?

– Лаура, – Бен шагает ко мне, – у нас нет на это времени. По закону они имеют право это сделать даже помимо твоей воли.

– По закону? – Я закрываю ладонью рот. – По закону?!

Да что это за законы такие, если я не могу нормально выносить своего ребенка! Мне хочется кричать, хочется что-нибудь разбить, но сегодня я уже подморозила свою кофточку и диван, поэтому все эмоции гашу на подлете. Не знаю, как насчет любви, но рядом с Торном отлично учишься контролировать свои чувства. И даже вдали от Торна тоже. Главное – при одном упоминании его имени.

Почему он не воспользовался этим сразу? Хороший вопрос. Видимо, поверил, что я не беременна, а значит, и в первый раз Арден ему ничего не сказал. Хотя что он мог сказать? У меня начинает кружиться голова, но, к счастью, я все еще сижу. Рядом с лужей от льда на диване.

– Лаура, – Бен опускается рядом со мной, берет мои руки в свои, – наш единственный выход – Аронгара. В свое время, когда заключалось международное соглашение о предоставлении медицинских анализов любого человека или иртхана в критической ситуации даже вопреки его воле, Рэйнар Халлоран отказался его принять. Тебя может спасти только этот факт.

– А тебя? – Я смотрю на него. – Ты только что устроился в клинику, Бен. Только что начал все заново, у тебя была серьезная операция сегодня… И ты снова все бросишь? Зачем?

– Потому что если выбирать между клиникой и нами, я выберу нас. – Он сжимает мои пальцы. – Понимаешь?

Это становится последней каплей. Я отнимаю руки, вскакиваю и кричу:

– Нас нет! Нас?! Кто мы друг другу?!

– Не знаю. – Он усмехается и поднимается следом за мной. – Это ты мне скажи, Лаура. Потому что я уже понятия не имею.

Что я там говорила про эмоции?! Меня опять начинает трясти, и Бен шагает ко мне. Оттолкнуть его – и предоставить Торну все его набловы доказательства, пусть подавится! И что дальше? Вернуться в Ферверн до родов? Отдать ребенка после, даже если выношу его в Рагране?

– Аронгара, – говорю я. – Что будет, если мы приедем туда? Меня не выдадут? Нас? Тебя? Что еще он может сделать, чтобы меня получить?!

То есть нашего ребенка. Ребенка конечно же, ему нужен его первенец, а не я. Хотя сейчас я уже не уверена, что ему даже наша малышка нужна, потому что, будь она ему нужна, этому делу ход дали бы сразу. А сейчас…

– Бен, – говорю я, – я не могу так тобой рисковать. Ты слышал про Ардена. Я не хочу, чтобы с тобой что-то случилось. В конце концов, это моя жизнь, и мне справляться с тем, что я наделала. Когда они получат анализы, я скажу, что обманула тебя и хотела выйти за тебя замуж, чтобы скрыть факт беременности от Торна. Скажу, что ты ничего не знал, и…

Под его взглядом я осекаюсь.

– И как ты предлагаешь мне себя чувствовать после твоего монолога, Лаура? – жестко интересуется он. – С твоим умением опустить мужчину, наверное, никто не сравнится. Ты в курсе, что я смогу постоять за себя и за свою женщину? И сейчас – по крайней мере, сейчас он единственный – я предлагаю тебе выход, который может все изменить. Который может что-то исправить, но уже пятнадцать минут я объясняю тебе, что нам нужно сделать. Аронгара – единственная страна в нашем мире, где люди защищены по максимуму. Хотя отчим должен мне высказать за мои слова, это на самом деле так.

– Это он звонил? – уточняю я. – Твой отчим?

Бен кивает.

– У него действительно хорошие связи.

– У него действительно хорошие связи. И именно благодаря им нам откроют ВИП-телепорт, который позволит нам уйти.

– А что будет с ним?

– Полагаю, он будет наслаждаться жизнью, как обычно. – Бен берет меня за руку. – Лаура, ты слишком много думаешь о других. Пришла пора подумать о себе самой, тебе так не кажется?

Кажется.

– Хорошо, – отвечаю я. – Ты прав. Едем в Аронгару.

У меня такое чувство, что в меня на полном ходу влетел флайс. И хотя чисто теоретически такое представить достаточно сложно, ощущения я уже словила. И продолжаю ловить, стоя у панорамного окна в два моих роста в квартире, которая чем-то напоминает пентхаус Торна. Ночная Аронгара, а точнее, ночной Зингсприд – это россыпь огней над побережьем, которое кажется черной бездной. Сейчас, когда над городом ночь.

Гринни, которую я сначала везла в спортивной сумке под инвалидной аэроколяской, а потом усиленно запихивала в первый попавшийся заказной флайс, озираясь так, будто ограбила банк без маски, спокойно спит на роскошном диване. Мне спать сегодня точно не грозит, по всем законам жанра я должна валиться с ног, но я чувствую себя адреналиновой куклой.

Поэтому, когда за спиной раздаются шаги, даже не вздрагиваю. Просто оборачиваюсь и встречаю взгляд Бена.

– Все еще не спишь?

– Я же сказала, что тебя дождусь.