Парящая для дракона. Прыжок в бездну Эльденберт Марина
– А я обещал все рассказать. Помню.
Когда он объяснил, как мне нужно выйти из дома, я подумала, что оказалась в фильме про Баррета Крэйна. Потому что мне никогда бы в голову не пришло выходить из дома в парике и с соседкой в инвалидном кресле, а виари, которой Бен лично вколол снотворное, тащить в приоткрытой сумке для фитнеса. И уж тем более не сдавать потом пожилую женщину на руки мужчине с непробиваемой физиономией, который обещал доставить ее обратно (точнее, это обещал Бен, мужчина просто перехватил у меня ручки коляски и ушел, оставив меня с Гринни и сумкой).
Бен попросил ему довериться, и я доверилась.
Наверное, я никогда в жизни никому так не доверялась, как сегодня – ему.
– Пойдем. – Он кивнул в сторону дивана, но я осталась на месте. Бен помолчал, потом все-таки произнес: – Помнишь, я говорил тебе о том, что мой отчим – не простой иртхан?
Очень непростой, если сумел провернуть то, что провернул.
– Он уехал из Раграна консулом. Долгие годы просто консулом он и был, но после смерти матери все изменилось. Его хотели отозвать из-за того, что его личная потеря могла повлиять на его работу, но не отозвали. Правительство Раграна решило, что в Ферверне он будет нужнее. Его связи открывали многие двери, а его статус не позволял заподозрить ничего лишнего. До определенного момента он был и консулом и поставщиком информации о некоторых важных вещах, доступ к которым в Ферверне было получить не так просто.
Про Баррета Крэйна я не ошиблась.
– Твой отчим был секретным агентом? – уточнила я.
– Это слишком попсово. В какой-то мере да. Сейчас он начальник внутренней и внешней разведки или, попросту говоря, второе лицо Раграна после Бермайера.
Бермайер – Верховный правящий Раграна, как Торн в Ферверне, и если отчим Бена стоит после него, все вопросы по поводу случившегося отпали. Точнее, один остался. И весьма существенный.
– А ты? – спросила я, глядя на Бена в упор.
– А я кардиохирург. И благодаря отчиму частично параноик, хотя именно паранойя по большей части вытаскивала меня из многих ситуаций, которые я просчитывал заранее. Например, при создании частной клиники меня хотел нагреть деловой партнер.
– Но ему это не удалось.
– Нет. – Бен покачал головой.
– Вообще-то, это называется интуиция, а не паранойя.
– В моем случае паранойя. Иначе бы я не сказал тебе про тест на беременность.
Тест на беременность.
Да. С него все началось, и стоило мне только представить, какую цепочку событий я запустила покупкой этих двух запечатанных упаковок, впору было рвать волосы на голове. Но волосы мне были еще нужны, а с головой придется провести профилактическую работу, чтобы больше не делать глупостей.
– Почему ты мне сразу не сказал?
– О чем? О том, что Торнгер Ландерстерг снял слежку за тобой и установил ее за мной?
Я зажмурилась, потому что у меня начинала кружиться голова. Все-таки телепорт (а особенно второй телепорт за недолгий промежуток времени) – не самое лучшее, что можно придумать для беременной женщины.
– Лаура? – Бен вгляделся в мое лицо.
– Про своего отчима. – Я покачала головой, показывая, что со мной все в порядке. – Почему?
– Чтобы тебе стало еще веселее? – Он усмехнулся.
– Откуда ты знаешь про Эллегрин и Ардена?
– Это допрос?
– Это вопрос. Я хочу, чтобы между нами больше не осталось белых пятен. Не хочу идти в новую жизнь, не представляя, кто рядом со мной находится.
Бен прислонился к окну. В неоновом свете его профиль казался выточенным из мрамора.
– Арден врач. Мы пересеклись на конференции, зацепились за одну тему. Сначала просто общались, потом профессиональное общение переросло в дружеское. Потом он спутался с Эллегрин, я начал встречаться с ее подругой. Наши уютные посиделки закончились, когда об их интрижке – это ее слова – узнал Ландерстерг. С ним мы в то время тоже пересекались пару раз, но не задалось. Умение смотреть на всех, как на дерьмо, мне никогда не нравилось, и я не стеснялся ему об этом говорить. Это не нравилось уже ему. В итоге после ситуации с Эллегрин Арден сказал, что не хочет портить отношения с Торном еще больше, и полностью прекратил общение со мной. Признаюсь честно, это было паршиво, потому что я считал его своим другом.
Я молчала. Просто не представляла, что сказать. Иногда, когда требуешь откровенности от кого бы то ни было, нужно быть готовым эту откровенность принять, а не просто моргать, пытаясь вспомнить хотя бы одно нужное слово. Хотя, возможно, слова здесь были излишни.
– Пожалуй, это все самое страшное, что я мог тебе рассказать. Хотя нет. В детстве я нацепил на хвост виаренку ленту со звенящими банками, и он в истерике носился по дому, пока это не увидел отчим.
Я попыталась улыбнуться. Не вышло.
– У тебя был виар?
– Да. История с банками была первой и последней, потому что на следующий день отчим отвез меня в школу, привязав банки к моей ноге. В школе я, разумеется, их снял, но мне хватило. В том числе и насмешек месяца на два вперед.
– Хорошенькие методы.
– Ну, у меня был выбор. Либо порка, либо поход до школы с банками.
– Добрый у тебя отчим.
– Его воспитание мне многое дало. В частности, первую прописную истину, что нельзя злоупотреблять силой и властью над теми, кто тебе доверяет. Пойдем спать, Лаура?
Я посмотрела на лестницу, ведущую на второй этаж. Потом в сторону холла.
– Где ты был сейчас, Бен?
– Это уже похоже на серьезный супружеский разговор. – Он хмыкнул. – Ну а если быть точным, минуя бюрокатические проволочки и вовсю используя связи отчима, договаривался о получении нами вида на жительство. Завтра пойдем отмечаться.
Я вздохнула.
Поняла, что смысла стоять больше нет, тем более что адреналин из меня просочился куда-то в подпространство, и я стала тряпичной куклой.
В этой квартире было две спальни, в каждой своя ванная комната. В моей была душевая и джакузи, как выяснилось, когда я туда заглянула. Не особо задумываясь, вытряхнула себя из одежды и быстро приняла душ. Потом так же быстро нырнула под одеяло полностью обнаженная (почти вся моя одежда осталась в Рагране) и поняла, что сон снова не идет.
Адреналин ушел, но вместе с ним и с водой ушла и накопившаяся за напряженный день усталость. Поэтому когда Бен заглянул, чтобы пожелать мне доброй ночи, я приподнялась на локте и откинула край одеяла.
– Что ты делаешь, Лаура? – очень хрипло интересуется он.
– А на что это похоже?
– На то, что ты не в себе и собираешься поблагодарить меня единственным и самым доступным способом, который первым пришел к тебе в голову. – Он подходит и садится рядом со мной на кровать.
– И это говорит мужчина, который всеми силами меня соблазнял? – Я почему-то чувствую себя как пьяная. Совершенно безоговорочно пьяная. – Тот, который говорил, что я веду себя как маленькая девочка? Я не девочка, Бен. И больше не хочу играть в игры. Мне надоело жить прошлым и все время бегать, поэтому заткнись и поцелуй меня, если хочешь. А если не хочешь, просто уйди, и так мы все и оставим.
– Ты не просто маленькая девочка, ты еще и шантажистка, – сообщает он, а потом склоняется надо мной и целует.
Не представляю, как это получается, но с ним каждый поцелуй совершенно новый. Этот, например, – раскрывающе-порочный, как если бы он трахал меня языком. Слово «трахал» всегда казалось мне слишком грубым, но сейчас уже не кажется, сейчас оно единственно верное, когда мы полностью обнажены, и между нами халат, который я только что с него стянула, и оставшиеся несколько сантиметров одеяла на моих бедрах. По моему бедру Бен и скользит ладонью, и я вздрагиваю, когда его пальцы касаются меня между ног.
В этих порочно-острых прикосновениях я открываю какие-то совершенно новые грани себя: например, удовольствие, вспыхивающее под его пальцами, ощущается и в раскаляющейся харргалахт, из-за которого грудь становится невыносимо чувствительной. Когда Бен оставляет в покое мой рот и стягивает губами сосок в тугой и плотный комок напряженной плоти, я выгибаюсь на простынях, кончиками пальцев касаюсь напряженного мужского естества.
Он выдыхает ругательство (почему-то я в этом уверена), не выпуская мою грудь изо рта, и это ругательство отдается во всем теле новой волной возбуждения. Такой, по сравнению с которой шторма Зингсприда кажутся легкими ветерками.
Мое тело отзывается на него совершенно бесстыдным, неправильным образом, и я шире развожу бедра, позволяя его пальцам скользить свободнее. От того, как прокатываются эти движения через все мое тело, перед глазами слегка темнеет. Только для того, чтобы снова раскрыться истинным пламенем, отражающимся в его глазах, – пламенем харргалахт.
– Ты нереальная, – хрипло произносит он, а потом чуть прикусывает сосок.
Я вздрагиваю: не то от короткой острой боли, не то от его «нереальная», в котором «р-р-р» звучит как раскатистое рычание. Вместо ответа плотнее обхватываю его напряженное желание ладонью, глядя ему в глаза. С удовольствием отмечая, как зрачок вытягивается в вертикаль. Что-то внутри меня просто дуреет от этой звериной силы, отзывающейся во мне, в каждой клеточке тела.
– Трахни меня, – говорю я, не отпуская его взгляд. Подаюсь бедрами ниже и потираюсь о его пальцы, впитывая его заострившиеся черты и темнеющий, перед тем как разгореться истинным огнем, взгляд.
У меня перед глазами совсем другие черты – резкие, хищные, ледяное пламя во взгляде в упор.
Хорошие девочки так не делают.
Хорошие девочки влюбляются раз и навсегда, и в их сказках все до одури прекрасно и солнечно, даже если любимые мальчики наматывают их нервы на локоть и превращают в ледяные нити. Бесконечно хрупкие, которые можно разбить легким щелчком. Когда-то я тоже была такой девочкой и тоже верила в сказки, но жизнь – это не сказка.
Поэтому я сейчас раскрываюсь под ласками другого мужчины, поэтому тянусь к нему, чтобы окончательно уничтожить ее в себе. Ее – это ту девочку, которая верила в то, что любовь одна, на всю жизнь, как у мамы с папой. Что любовь – это когда тебя оберегают, а не преследуют через страны и континенты.
Наверное, я просто слишком многого хотела.
Тянусь губами к его губам, пытаюсь раствориться в этих чувственных ощущениях, когда Бен неожиданно резко отстраняется и снова выдыхает ругательство. На сей раз вполне отчетливое. Черты его лица становятся еще резче, а пламя вспыхивает ярче, но сейчас я не чувствую звериного отклика. Скорее, звериную ярость, и это слегка отрезвляет.
– Что-то не так? – спрашиваю я.
– Что-то?! – Бен резко подается ко мне, а потом проводит ладонью по моей щеке. Я чувствую влагу, которую он стирает так же отчетливо, как его прикосновение там, внизу. Он, словно опомнившись, отдергивает руку. И снизу.
И от щеки.
– Все в порядке, это просто…
– От счастья, видимо. – Вот теперь в его голосе звучит привычный сарказм. – Ты плачешь, Лаура! Ты, драконы тебя дери, рыдаешь подо мной в постели!
Он поднимается раньше, чем я успеваю сказать хотя бы слово.
Поднимается и выходит, за дверью что-то с грохотом падает, разбивается, я слышу скрежетание когтей, и в спальню влетает перепуганная Гринни, взмывает ко мне на постель и ползет под одеяло. Под то самое, которое я недавно откинула, да.
Мне бы рассмеяться или разреветься и прорыдаться уже по-настоящему, но я чувствую себя полностью пустой, выпитой досуха, вымороженной изнутри.
У нас с Беном ничего не получится.
У нас ничего не получится не из-за Льдинки, не потому что я беременна от другого, а потому что тот, другой, во мне настолько, как если бы нас намертво спаяли льдом, а вместо сосудов и нервов пустили корни, прорастающие из меня в него. Причем самые сильные – в районе сердца, растопить которые не сможет даже харргалахт с истинным пламенем.
Не знаю, получится ли у меня когда-нибудь с этим справиться, но пока у меня нет ни сил, ни желания об этом думать. Особенно о том, что для него нет никаких корней и что на мое место легко поставить любую – Солливер Ригхарн или кого бы то ни было еще. Я отбрасываю эту мысль, плотнее заворачиваюсь в одеяло, стягивая его с виари.
– Только поверх, – сообщаю недовольной Гринни.
И закрываю глаза.
Глава 17
Раньше мне всегда казалось, что утром станет легче, потому что начнется новый день и все такое. Но утром, когда я просыпаюсь и вспоминаю, что произошло вчера, легче не становится, наоборот, хочется малодушно натянуть на голову одеяло и остаться так до скончания веков. Именно поэтому я вытряхиваю себя из постели, заставляю принять душ, одеваюсь в одежду, в которой вчера бежала из Раграна, и выхожу из спальни.
Гринни наблюдается на перилах: сидит, вцепившись в них когтями, и вылизывает переднюю лапу. Мне надо спуститься и найти Бена, но я ненадолго зависаю рядом с ней, чтобы отсрочить неизбежное. То есть наш разговор. Чешу ее за ухом и понимаю, что у меня закрываются глаза. Все-таки все эти бесконечные смены часовых поясов (у Раграна с Аронгарой всего лишь два часа разницы, но сейчас меня сносит даже это) приводят к тому, что я чувствую себя сонной тураской. Крохотным зверьком, обитающим в пустошах Лархарры в подземных пещерах, где они почти круглосуточно спят.
Я бы тоже не отказалась поспать сутки-другие, но не сегодня.
– Бен, – говорю я, когда захожу на кухню.
Там пахнет так одуряюще вкусно, что мой желудок просыпается почти мгновенно, но мне сейчас не до гастрономических изысков.
– Доброе утро. – Он оборачивается.
Так, как будто вчера ничего не было. Просто «доброе утро».
– Нам надо поговорить. О том, что случилось.
– Не надо. Потому что ничего не случилось. – Он отворачивается к сковороде, которая тут невесть откуда взялась.
Вообще, его отчиму надо объявить особую благодарность за то, что нам не пришлось жить в гостинице, а потом еще мотаться и искать себе жилье по всему городу. Наверное, если бы пришлось, я села бы в уголок и тихо плакала. В любом случае у нас крутая, полностью обставленная квартира на предпоследнем этаже, а из окон видно побережье. Сейчас оно лазорево-синее, я замечаю это, мельком бросив взгляд через плечо Бена.
– Я прошу прощения, – говорю я. – За то, что…
– Если мне придется заткнуть твой рот рогаликом, я это сделаю. – Он смотрит на меня в упор. – Что в моих словах, Лаура, тебе непонятно? Я не хочу об этом говорить.
– Как хочешь. – Я пожимаю плечами, сажусь. – Где ты нашел рогалики?
Они и правда возвышаются горкой на столе, на большом блюде. Тянусь к самому верхнему – он со сливочным сыром, и там внутри что-то еще, похожее на джем.
– Эй, – Бен ставит передо мной тарелку и стряхивает на нее кусочки поджаренного бекона. – Завтрак еще не начался.
– А он у нас по расписанию? – Из вредности вгрызаюсь в рогалик, а после повторяю вопрос: – Так где ты их нашел?
К бекону присоединяется пенное суфле с кусочками перца и крупной солью. Только после этого Бен отвечает:
– В нашем доме внизу есть рагранская кофейня. Там продается много всего интересного.
Откуда-то сверху доносится «вж-у-у-ух»! – и Гринни влетает на кухню. Пикирует прямо на стол, но Бен выставляет руку, и ей приходится резко менять траекторию. Она обиженно вирчит и садится на пол.
– Будешь вести себя как помойная набла – усыплю.
Я уже привыкла к стилю его общения, поэтому пропускаю этот комментарий мимо ушей.
– Что будешь делать сегодня?
– Ты уже забыла? Нам нужно оформить вид на жительство, потом буду искать работу.
Работа – это просто моя боль. По двум причинам.
Во-первых, потому что из-за меня он потерял работу второй раз, а во-вторых, потому что мне нужно тоже искать работу. Только сейчас я понимаю, что, если пойду на собеседование, мне придется сказать о том, что я беременна. Это открытие меня оглушает, равно как и следующее за ним. Здесь, в Аронгаре, нет клиники знакомой Бена, и я не смогу сделать УЗИ. Точнее, смогу, но в тайне это не останется.
В эту минуту я понимаю, что больше не хочу это скрывать.
Больше не хочу прятаться, бегать по странам и городам, в том числе от самой себя.
– Ты знаешь хорошую женскую клинику в Зингсприде? – спрашиваю, в упор глядя на Бена.
Он откладывает вилку и нож.
– Ты о чем, Лаура?
– О том, что я хочу пройти полноценное обследование, чтобы убедиться, что со мной и с ребенком все будет хорошо.
А если Торн Ландерстерг хочет войны, он ее получит.
Если он не оставит меня в покое, я всему миру расскажу правду и, клянусь, ему это не понравится. Ему, а особенно – его реформе.
Бен внимательно на меня смотрит, так внимательно, что мне начинает казаться, что на мне осталось что-то от рогалика или сливочного сыра. Или что я случайно уронила на себя кусок пенного суфле, и когда я уже готова идти к зеркалу, он наконец произносит:
– Ты права. Надо этим озадачиться.
Это несколько неожиданно. Мне казалось, он будет меня отговаривать, потому что ситуация, в которой мы оказались… назовем ее «нестандартная». Чтобы не преувеличивать.
– Я узнаю у знакомых, – говорит он. – Спрошу про специалистов.
– Не надо, – неожиданно говорю я.
– Не надо?
– Ты и так слишком много для меня сделал. Я вполне способна пройти обследование самостоятельно у врачей, которых найду. Одно дело, если бы у тебя были знакомые, и совсем другое – снова из-за меня напрягаться.
– Тебе не приходило в голову, что мне приятно из-за тебя напрягаться?
– Приходило, но у нас не те отношения. Точнее, у нас их нет. Как бы я ни старалась, надо смотреть правде в глаза, Бен. Я думаю, что тебе лучше снять харргалахт, а мне стоит найти отдельную квартиру.
Теперь над столом повисает долгая пауза.
– Огонь первенца Ландерстерга – не то, что стоит запирать в отдельной квартире, Лаура.
– Возможно. Но я не хочу больше тебя использовать.
– А ты меня использовала? – Он смотрит в упор.
– Нет. Не совсем так. Я просто не могу ничего тебе дать в ответ. А то, что могу… оно, даже мне кажется… – Я пытаюсь подобрать слова и понимаю, что не могу. Еще вчера я приглашала его в свою постель, а сейчас чувствую, как пытаюсь ему сказать, что между нами ничего не может быть. Не в ближайшее время. С наибольшей вероятностью – никогда.
– Хорошо, – говорит он. – Я сниму харргалахт. Помолвка отменяется. Что касается квартиры, здесь у тебя есть своя комната, на которую я посягать не стану. Но я не хотел бы оставлять тебя одну, по крайней мере, пока не посмотрю на заключение врачей и на результаты УЗИ.
Я киваю и сглатываю ком в горле. Какими могли бы быть наши отношения после той встречи на катке? Если бы в этом уравнении не было Торна, с наибольшей вероятностью я бы действительно могла в него влюбиться. Возможно, и не только влюбиться, но этой реальности уже не существует, а в настоящем все так, как есть. Поэтому я киваю и говорю:
– И я хочу платить половину арендной платы.
– Как только устроишься на работу – на здоровье.
Больше мы не говорим. Завтрак проходит в молчании, в таком же молчании мы едем оформлять вид на жительство. Харргалахт жжет кожу, но я почему-то не сомневаюсь, что он ее снимет, иначе бы не обещал. Пока что я смутно представляю себе, как все будет дальше, знаю только одно: я больше не стану бегать и скрываться. Я найду работу, найду возможность воспитывать Льдинку самостоятельно и буду думать о том, как сделать свое шоу.
А все остальное… все остальное не так уж и важно, наверное.
Главное, сейчас понимать, что с моей малышкой все хорошо.
Поэтому пока мы сидим в очереди (очередь, очевидно, есть даже для тех, кто приходит по рекомендациям), я мониторю клиники Зингсприда и подсчитываю свой бюджет. У меня есть страховка Ферверна, которая здесь не работает, поэтому пойду я на платной основе даже в обычную клинику. Впрочем, сейчас мне как-то без разницы, куда идти, я в основном изучаю специалистов и отзывы, ориентируюсь не только на последние, но и на внутренние ощущения, когда читаю про врачей и смотрю их фото.
Нахожу – и нас вызывают в кабинет.
Все необходимые процедуры: сканирование радужки, стандартные вопросы о планах и прочая, прочая, прочая для меня кажутся бесконечными. Когда мы наконец выходим в коридор (уже с другой стороны) и идем к лифтам, облегченно вздыхаю. Снова достаю смартфон, чтобы записаться к женщине, которая мне понравилась, и мне выдает ближайшую запись через полтора месяца.
– У хороших специалистов всегда так, – говорит Бен.
Я перевожу на него взгляд.
Смотрю и вспоминаю, как искала о нем информацию и увидела очередь на плановые операции на несколько месяцев вперед.
– Ты должен меня ненавидеть.
– Я бы с удовольствием, девочка с коньками.
Этот разговор все равно ни к чему не ведет, поэтому тему я не развиваю. Мы возвращаемся в арендованный флайс, поднимаемся в воздух. Я снова смотрю врачей, но мне никто другой не нравится, поэтому я делаю запись к той женщине с пометкой «в случае возникновения возможности согласна на более ранний визит в любое время», а когда поднимаю голову, вижу, что мы опускаемся на парковку перед торговым центром.
Он напоминает планету, а парковка – бесчисленные кольца вокруг нее.
– Ты хочешь что-то купить? – спрашиваю я.
– Да так, по мелочи.
– Я могу посидеть в машине?
– Как хочешь.
Он уходит, а я бездумно листаю страницы в соцсети, когда меня выкидывает на пост Аронгарской информационной сети: «Звездная пара Гроу – Ладэ проведет ближайшие выходные в Зингсприде».
Пока я пытаюсь справиться с мыслью, что Джерман Гроу в том же городе, что и я (на самом деле он в городе, где еще миллионы людей, но ведь я так хотела… точнее, думала о том, что могло бы быть, согласись он поставить для меня шоу), возвращается Бен. В руках у него два пакета, не сказать что больших, которые он швыряет на заднее сиденье флайса.
Потом переводит взгляд на меня.
– Ого, – говорит. – Что ты там увидела?
– Вот. – Я показываю ему запись.
– Джерман Гроу и Танни Ладэ?
– Я думала о том, чтобы предложить ему принять участие… то есть поставить мое шоу. Помнишь, я показывала тебе бизнес-план?
– Драконы, Лаура. Разумеется, помню. Это было вчера.
А по ощущениям, год назад. Или два. Или все три разом, у меня такое чувство, что каждый день растягивается во времени и я становлюсь старше куда больше, чем на одни крохотные сутки.
Бен садится. Заводит флайс, но больше не говорит ни слова. Это, в общем-то, его право – с чего ему говорить со мной о моем шоу и тем более о том, кого я хочу в нем видеть, но все равно немного обидно. Просто потому, что мне хочется об этом поговорить. Нет, я вру. Мне хочется поговорить именно с ним, но сегодня утром именно я, а не он, поставила точку в наших с ним отношениях, поэтому я молчу.
Пытаюсь понять, как попасть к Джерману Гроу. То есть как с ним встретиться.
Поэтому замечаю, что город в основном остается за нами, только когда впереди начинает маячить побережье. Раскаленная солнцем линия океана, над которой серебрится напоминающая тонкую паутину стена защиты.
Только сейчас вспоминаю, что в Аронгаре отключены щиты. Все щиты, кроме водных, но у них немного другое действие. Они не воздействуют на драконов, заставляя испытывать боль, они просто как силовая преграда.
– Никогда не видела водных драконов, – говорю я.
– Странно было бы, если бы ты их видела. В Ферверне это означает верную смерть.
Судя по настрою, общаться Бен не намерен, но куда мы вообще летим?
– Мне казалось, квартира в другой стороне.
– Квартира, может, и в другой, а побережье прямо по курсу.
– Вот прямо сейчас мне все стало понятно.
– Я тебе обещал отдых, – говорит Бен, кивает на заднее сиденье. – Там купальник и крем. Будешь валяться в шезлонге и ни о чем не думать.
– Позабочусь о вас, не спросив вашего мнения, – хмыкаю я.
– Да о тебе хоть заботься, хоть не заботься, – в тон мне отвечает он.
– Я об этом не просила.
– Ты никогда ни о чем не просишь. Такая удобная позиция.
– Разворачивай флайс, или я натяну верх от купальника тебе на голову.
– И будешь гулять без верха? Чудесная альтернатива, я согласен.
Бен из тех мужчин, которых регулярно хочется треснуть. Не просто треснуть – огреть чем-нибудь тяжелым, а сверху еще полить ледяной водой, но, когда он такой, я как-то спокойнее себя чувствую. Чем когда он милый, носит рогалики и вызывает у меня желание дать себе подзатыльник за то, что я собираюсь провести между нами черту.
Поскольку разворачивать флайс он не собирается, я думаю о том, что заслужила выходной. И поскольку я его действительно об этом не просила, отговаривать тоже не стану.
Флайс садится на парковку отеля «Шеррамел Стар», без преувеличения огромную. Мне даже сложно сказать, сколько тут рядов и парковочных мест. Охладительный купол смыкается над нами как гигантский мыльный пузырь, а я думаю о том, что в бюджет надо вписать хотя бы одно летнее платье. Потому что ходить в джинсах и самой легкой блузке, которая у меня есть, не вариант от слова «совсем».
В Зингсприде очень жарко.
Нет, не так.
В Зингсприде невероятно жарко, я тут же потею везде.
К счастью, не здесь. Здесь, пока мы идем от парковки к холлу, даже слегка прохладно. Холл огромный, сеть отелей «Шеррамел Стар» не зря считается люксовой во всем мире. Перед глазами вытягиваются колонны высотой в четыре огромных этажа, сверкает россыпью камней огромная люстра, на стенах – оживающие панорамы побережья Зингсприда. Неизменный логотип – диадема, на которой спит дракон, – и на бедже встречающей нас за стойкой администратора, и на визитках. На бумажных визитках.
Такое себе в нашем мире позволяют немногие, это элемент роскоши. Ингрид была бы в восторге.
При мысли об Ингрид мне сразу хочется развернуться и идти в сторону выхода, но я просто запрещаю себе о ней думать. Если вчерашний день кажется невыносимо далеким, то Ингрид вообще осталась в прошлой жизни. Вот там пусть дальше и остается. Вместе с Торном и остальными.
– У нас бронь ВИП-зоны для отдыха на имя местра Эстфардхара.
Бен протянул свои документы, я свои. Администратор в белой блузе и кремовом жакете ослепительно нам улыбнулась.
– Разумеется, местр Эстфардхар. Для вас уже все готово, вас проводят. Браслеты нужно иметь при себе все время, пока вы будете на территории «Шеррамел Стар». Дополнительно ничего оплачивать не нужно, у вас включено любое меню и любые напитки, то же самое касается развлечений.
Спортивного интереса ради, пока нам выдают браслеты, лезу посмотреть, сколько стоит день в зингспридском «Шеррамел Стар», когда у тебя все включено. Вижу цену, и у меня просто глаза лезут на лоб.
Глава 18
Я открываю рот, но тут же его закрываю. Во-первых, не при посторонних, потому что нас по роскошным коридорам отеля провожает мужчина в форменном костюме, а во-вторых, Бен уже взрослый мальчик и сам знает, на что ему тратить свои деньги. Или на кого.
О деньгах я, к слову, в самом скором времени забываю, потому что мы входим в ту самую ВИП-зону отдыха. Это действительно ВИП-зона, без преувеличения: отдельная территория, свой пляж для нас двоих. Шатер, в котором можно отдохнуть. Отдельные кабинки, где можно переодеться и принять душ или посидеть в джакузи, туалетная комната. Шезлонги, в которых можно загорать. Свой бассейн, дракона твоего задери.
Именно так я и думаю, глядя на бирюзовую воду, по которой идет легкая рябь от слабого ветра. Чуть поодаль находится бар на две ВИП-зоны, то есть обслуживают в нем нас и тех, кто отдыхает с другой стороны. Планшет, где можно заказать напитки или еду, вмонтирован в столик между шезлонгами, и в шатре для отдыха он тоже есть.
А вдалеке переливается солнечными бликами теплый океан. Легкие волны набегают на белоснежный песок и тут же отступают: это все действительно выглядит как сказка. Как моя ожившая сказка, в которую Торн совершенно точно не вписывается. Почему-то мне легко представить его на берегу нашего ледяного побережья, но не здесь. Он выламывается из этой картины и осыпается осколками, как я ни стараюсь.
Пока я стою с пакетом в руках и пялюсь на все это великолепие, из раздевалки (если так можно назвать комнату размером с хороший зал для фитнеса) выходит Бен с полотенцем, перекинутым через руку. Это оказывается для меня слишком, потому что его фигура – как с обложки журнала. Все это великолепие я в теории уже имела возможность оценить (а если вспомнить вчерашний вечер, и на практике тоже), но сейчас мне стоит немалых усилий не пялиться уже на него.
На смуглые широкие плечи и грудь, на торс и на плавки.
Точнее, не думать о том, что то, что там, под ними, я вчера держала в руках.
От этих мыслей начинает кружиться голова.
– Пока ты оцениваешь свои потери, девочка с коньками, я, пожалуй, сплаваю, – сообщает он и идет мимо меня.
Спасибо, Бен!
Мне разом перестает хотеться на него пялиться, а следом я вспоминаю, что нахожусь на берегу океана. В Зингсприде. В «Шеррамел Стар»!
Это то, о чем я мечтала столько лет… И сейчас эта мечта у меня перед глазами, а я стою и пялюсь на мужчину, у которого все в порядке с самооценкой! К слову, терзания совести в этот момент меня окончательно оставляют, и я иду переодеваться. Здесь, во встроенном шкафу, бесчисленные вешалки (судя по всему, для тех, кто собирается десять раз переодеваться на пляже), вмонтированный в стену сейф, хотя никому и в голову не придет что-то прятать в «Шеррамел Стар». Или это мне не придет?
Я быстро избавляюсь от плотных джинсовых брюк и блузки, снимаю белье.
Купальник оказался от «Маррахью Файнтер», ценник был предусмотрительно скрыт. То есть выключен: у брендов сейчас все ценники электронные, вмонтированы в прикрепленные бирочки. Стоимость этого купальника я могла представить себе без помощи сети. И верха, и низа, и легкой туники к нему соответственно. Белоснежной, с открытой спиной, на которой выделялась только огненная бахрома цвета истинного пламени. Купальник был открытый дальше некуда, черный, с золотыми узорами.
Читать бесплатно другие книги:
