Оцепеневшие Варго Александр

Мы переносимся на улицу.

Теперь Киря показывает мне всю больницу с высоты птичьего полета.

Кажется, я начинаю понимать, что имела в виду Соня, когда говорила, что мои воспоминания ненатуральные. Словно их кто-то специально придумал.

Мы висим над крышей, Кирилл продолжает рассказ:

– Много лет, – говорит, – сколько, точно не помню, я провел в этой тюрьме. Много долгих дней я слушал заикания соседа и отдавал пилюли Императору. Каждую минуту проводил в рассуждениях и поиске ответов.

Искал решение. И оно открылось.

Нежданно-негаданно.

– После обеденного сна, – говорит веселый доктор. Он летит мне навстречу, машет руками, как чайка.

Летит над крышей и продолжает рассказ:

– Перед вечерним обходом молодой старик научился управлять пространством.

Сперва удалось из воздуха материализовать карандаш.

Мелочь. Совсем незначительный сдвиг. Но сдвиг. За этот фокус Киря неделю провел связанным, решили, что он где-то стянул карандаш.

Вскоре удалось материализовать целый пенал, хоть открывай лавку с канцелярскими принадлежностями.

Необъяснимое появление предметов больше не смущало никого из окружающих. Они сами без труда придумывали объяснения и оправдания странностям.

Я практиковался каждую минуту. Пока ел, во время прогулки, вместо дневного сна, вместо вечернего просмотра телевизора.

– И вот настал тот день, вернее, ночь, когда Кирилл овладел навыками и сумел отпереть замок. Выбрался из палаты, – доктор рассказывает сквозь смех.

– Покинуть больницу оказалось простейшей задачей, – кричит снизу санитар и машет нам рукой с земли.

– И теперь всемогущий маг и волшебник Кирилл возвращался домой, – и врач заливается смехом.

Мама его встретила холодно. Кирилл говорит в моей голове, продолжает говорить о себе в третьем лице. Она ни на день не постарела и, как и все вокруг, ни капли не изменилась.

С порога обвинила мальчика в том, что ее сын прогульщик и так рано вернулся из школы, потому что не думает о будущем. Она словно не знала, не помнила, где все это время был ее ребенок. Где все это время я пропадал.

Она продолжала жить в своем сценарии.

– Люди разные. И сознание у всех разное. – Он говорит и гладит собаку.

Я смотрю на Кирилла глазами его пса.

– Кто-то в состоянии помнить себя не дольше часа. Другие справляются с неделей. Самые продвинутые помнят пятьдесят дней. Таких единицы. Кто может себя помнить дольше, до знакомства с тобой и Соней я больше не встречал.

На самом деле мы с Кириллом знакомы не больше месяца. Откуда у него уверенность, что со дня на день мы не потеряем память? Еще я хочу спросить Кирилла о детских воспоминаниях. Почему они не исчезают? Если спросить прохожего, он без труда расскажет, как он рос, как катался на велосипеде, как учил домашнее задание. Я хочу спросить, но из пасти вырывается лай. И я трушу шерстью.

– Нет, – отвечает Киря. Он без слов знает, о чем я спрашиваю. – Вы с Соней не отключитесь. Поверь. А детство… Это все не то. Не настоящие воспоминания. Выдумка. Сказка, подходящая для уровня сознания.

Но. Я хочу возразить.

– Нет-нет. И твои воспоминания до наших занятий – не что иное, как ложь и фантазия.

– Обедать! – доносится голос мамы.

Мы переносимся в гостиную.

На столе расставлены тарелки, приятно пахнет мясом.

Я наблюдаю, как семья молча обедает.

Мальчик хочет встать из-за стола, но отец его одергивает:

– Подожди, пока все доедят.

– Сегодня твоя очередь мыть посуду, – добавляет мама.

Я чувствую, как вся семья, считая собаку и рыбку в аквариуме, словно спит. Они погрузились в иллюзию с головой, как страус в песок, и прячутся от действительности.

Все, кроме мальчика.

Окажись я на месте Кирилла из этого рассказа, я бы просто взвыл. Но я отчего-то уверен, что прыщавый врет. В этой истории нет ни слова правды.

Кирилл терпеливо ждет, пока отец дожевывает стейк. Собирает тарелки и уносит в раковину.

По щелчку пальцев приборы, чистые и высушенные, стоят на полке, а мальчик сидит у окна.

– Я научился управлять материальным миром. Могу в прямом смысле из ничего создать все. Но мне никак не удавалось убедить людей в том, что постиг за эти годы.

– Нельзя управлять сознанием… – наконец у меня получилось заговорить. Я стою рядом. Мы вместе смотрим через окно кухни во двор.

– Нельзя… – заключает молодой старик и выходит из дома.

Хлопок двери возвращает меня в свое тело.

Я сижу перед избой. Ног не чувствую. Привычно пахнет лесом, птички чирикают.

– Нельзя, – повторяет Кирилл и предлагает вернуться в дом.

Я встаю с земли. Разминаю суставы. Занятия больше не выматывают. Мне с каждым разом все легче и легче управлять своим сознанием. Пусть я не так силен во внушении, как Соня, но в путешествиях за грань мне нет равных. Думаю, даже Кирилл так не может.

– Пошли посмотрим. Соня сейчас практикуется в маскировке, – говорит Кирилл и зовет за собой в дом.

Когда вошли, я даже не сразу заметил ее. Если бы прыщавый не помахал рукой, я бы просто уселся в кресло, прямо к Соне на колени.

– Делаешь успехи, – подмигиваю.

– Да, – подтверждает Кирилл. – Вы оба молодцы.

Возможно, он прав.

Соня и я научились многому. Но я так и не узнал главное. Я так и не узнал, с чего все началось. Почему именно Кирилл. И есть ли хоть крохотный шанс, что в этом мире существуют такие же, как мы?

Ничего.

– Будет еще возможность, – отвечает на мои мысли Кирилл.

Он позволил покопаться в своем сознании.

Пусть я и не поверил в эти воспоминания.

Но…

Первый шаг сделан.

* * *

«Смирение».

Без сомнений, я перешел к этой стадии. Еще раз убедился, что Кюблер-Росс все правильно описала.

Кончено. Остается смириться. Такова реальность, и ни черта с этим не поделать.

Принять факт смерти непросто. Тем более постфактум. Сперва непросто, но, е-мое, как же сейчас хорошо. И тело, и мозг освободились.

Ни к чему больше пыжиться и сопротивляться. Ни к чему дальше искать ответы или винить кого-то. Нужно двигаться дальше. Мертвым, призраком или раком, нет никакой разницы. Пока я что-то чувствую, нужно идти вперед!

В окне солнце. Ненастоящее желтое солнце. Фантазия, всего лишь моя выдумка… И что? Что с того, что оно ненастоящее? Радует же… Птички поют, во дворе играют дети, на столе фрукты… Блин, ну хорошо же.

Всегда есть вторая сторона медали. И если разобраться, то на моих весах поровну. Да, многого не сделал, не хватило времени.

Но… Если задуматься, я ведь столько успел. Если допустить, что только в двухтысячном все умерли, выходит, что я еще нормально так пожил. Достаточно покоптил. Успел выпить настоящего вина, поесть существующий стейк, переспать с настоящей, живой девушкой. Правда, некрасивой, но девушкой. Успел получить образование и освоить профессию.

Как же это все мелко.

Вот что меня занимало все эти годы? По большому счету пожрать да поспать. И я вовсе не упрощаю, так оно и есть.

Откровенно говоря, наслаждаясь плодами цивилизации, я не так далеко ушел от пещерного человека. Выжить, поесть, поспать, переспать… Ох, как я переживал и злился, когда цены на бензин повысились. Вот это проблема так проблема.

Если подумать и честно признаться самому себе, так и хорошо, что сейчас я мертв. Больше нет бессмысленной погони непонятно за чем, больше нет ненужных ложных желаний.

Оказывается, чтобы получить что хочешь, достаточно, чтобы планеты не стало. Теперь я сам себе джинн. Все просто. Могу посвятить себе время. Научиться, например, рисовать углем или играть на губной гармошке. Могу бороздить океан на самой дорогой яхте…

Вот только когда появилась возможность, все прежние мечты потеряли значимость.

«Смирение». Параллельно стадиям принятия смерти я прохожу стадии принятия того, что на самом деле не понимаю, что из моего прошлого было, а что выдумка. Раз за разом прокручиваю все детали своей жизни. Каша. Винегрет. Обрывки образов и событий.

«Смирение». И что мне со всем этим делать?

Хорошо Кириллу. У него есть цель. Конкретная. Хочет умереть…

Глупо? А я уже не уверен. Ну а чем не мечта? Эта идея заставляет его вставать каждое утро и пробовать все новые и новые способы.

Или Соня. У нее аж две мечты. Найти отца и отомстить всем, кто ей насолил. Хм. Выходит, у нее одна мечта – отомстить. Ну все лучше, чем ничего.

А я? Ничего не хотел, ничего не хочу.

«Приветливый и внимательный». «Обходительный и вежливый».

Прислуга.

Тьфу.

Лучше и не думать. Думать вообще вредно. С каждым днем убеждаюсь в этом и ничего не могу поделать, продолжаю копаться в своем прошлом и рассуждать.

Хочу все вспомнить.

Еще хочу отыскать кого-нибудь, как мы, понимающих. Можно даже собрать вокруг себя людей, попытаться открыть глаза на происходящее. Если у Кири получилось с нами, может, у меня с другими сработает. Организую объединение, стану проводить занятия, делать с людьми упражнения. Научу двигать точку.

Жестокая цель. Гуманнее позволить им спокойно спать в своей иллюзии. Мирно плыть по течению.

Кто я такой? Я не вправе лишать их последнего.

Нет.

Скрывать от людей правду – значит лишать их выбора.

Нет.

Нужно открыть все. Каждый должен узнать. Сомнений много. Но нужно двигаться. Я должен что-то предпринять.

Холодное желтое солнце светит, птички чирикают. Во дворе играют дети, фрукты на столе. Настроение прекрасное.

Закуриваю.

– Что такой довольный?

– А с чего грустить?

Выдуваю дым себе на колени. Киваю Кириллу.

Открою людям глаза. Каждый должен иметь право выбора. Это теперь моя миссия, если хотите. У меня теперь есть цель.

– Даже не думай. – Кирилл двигает пальцем из стороны в сторону. – Очень плохая идея.

Я уже привык, что прыщавый знает, о чем я рассуждаю. Уже даже не злюсь.

Почему он против? Что плохого в правде?

– Почему плохая идея?

– Сам не понимаешь?

– Я понимаю одно: скрывать от остальных правду – преступление. И ни я, ни ты не имеем права молчать.

Кирилл смеется. Заливается. Словно отличный анекдот услышал.

– Что смешного?

– Не что, а кто, – говорит он сквозь смех. – Ты смешон. Клоун.

Все с ним ясно. С ним невозможно разговаривать. Я не собираюсь выслушивать дегенерата, иду к выходу.

– Нельзя! – Он резко перестает смеяться.

Я останавливаюсь посреди комнаты, но не оборачиваюсь. Стою, жду, что он дальше скажет.

– Думаешь, ты самый умный? Думаешь я не пытался?

Естественно, он пытался. Я – прямое доказательство того. Мне не ясно, зачем останавливаться, нужно всем открыть глаза.

– Но в итоге же получилось, – говорю.

– Нет. Не совсем. Вы с Соней – плод моей долгой работы. Ты думаешь, все так просто, мы сели в твое такси, ты повез, сделал пару упражнений и бабах, сработало?

Кирилл рассказывает, как долго и усердно он нас обрабатывал. Он говорит, а я с каждым его словом погружаюсь в пустоту, теряю дар речи. Рассказывает, как тестировал на нас свои новые способы. Как лепил из нас тех, кто мы есть сейчас.

– Ты думаешь, ты на самом деле работал в такси, а Соня на шесте?

Я смотрю на него. Ненавижу. В очередной раз прыщавый выбивает почву из-под ног.

Я только-только разобрался в себе, как – на! Я опять ничего не знаю и не понимаю. Где правда? В чем реальность?

– Вы с Соней столько раз забывали и получали новые воспоминания, что от настоящего прошлого не осталось и следа.

Я чувствую, как кулаки сами собой сжимаются.

– Кто я на самом деле?

– Сейчас ты водитель такси. Остальное не важно. Ты тот, кого видишь в зеркале. Тот, кто сейчас говорит со мной.

Я требую, чтобы он перестал морочить голову и рассказал все как есть. Я хочу знать. Кто я на самом деле? Моя нога прижимает прыщавого к полу, ботинок грубым протектором впивается ему в кадык.

– Узнаешь. Поверь, – продолжает говорить через хрип. – Со временем все встанет на свои места.

Я убираю ногу. Киря не встает. Лежит, смотрит в потолок и улыбается.

– Ты многому научился. Смотри, как быстро уложил меня. Я даже понять ничего не успел.

Ему нравится упиваться моими успехами. Ведь это и его успех тоже. Он меня создал таким.

– Очень скоро сможешь погрузиться в свое сознание. – Он говорит, и я знаю, что на этот раз он говорит правду, – И все тайны откроются.

– Ответь мне! Сейчас ответь! – Я беру со стола нож.

– Положи. Ты же знаешь, что бесполезно. И я тебе обещаю, клянусь, ты все узнаешь. Всему свое время. Я, если бы и захотел, не могу сказать. Нельзя.

Швыряю нож в стену, он отлетает и с лязгом приземляется на кафель. Сам, говоришь, должен? Ладно. И без тебя справлюсь… Сам, значит, сам. Нужно продолжать тренировки.

А пока я работаю над собой, никто не мешает мне обучать других людей.

– Я уже говорил – очень плохая идея. – Кирилл опять прочитал мысли. – Даже если на минуту представить, что со всеми в этом мире можно проделать то же самое, что с тобой, это займет просто невообразимое количество лет.

Жаль, что он не может умереть. Жаль, что я толком и навредить ему не могу. И как жаль, что не могу скрыть от него свои мысли.

– Не важно! Я обязан! – говорю.

– Нет, – отрезает Кирилл. – Подумай. Даже если ты сможешь, только подумай, какой хаос начнется. Революционер недоделанный. То, что осталось от этого мира, рухнет. Ты хочешь уничтожить то малое, что осталось?

Да! Вот оно! Кирилл, сам не понимая, подкинул мне идею. Спасибо.

Я отгоняю мысли, чтоб этот гад не догадался. О чем думать? Скорее-скорее, нужно выбрать тему.

Соня!

Стараюсь думать о Соне, о том, как она моется.

А что, если, сиськи-сиськи, это единственный способ, сиськи-сиськи, покончить с, сиськи-сиськи, иллюзией? Если, сиськи-сиськи, все очнутся, сон растает, сиськи-сиськи. Люди станут, сиськи, свободны.

– Ты идиот? – Кирилл опять смеется.

Естественно. Таким трюком прыщавого не обмануть. Наивно было и предполагать, что сиськи отвлекут его и он не прочитает меня.

– Нет, – говорю уверенно. – Я наконец-то знаю, что делать. Я понял свою цель.

– Хорошая цель. Ничего не скажешь. А Соня в курсе, что ты собрался погрузиться в сон с ее грудью?

Что?

Я смолкаю на полуслове. Застываю.

Сработало?

Он не прочитал мои мысли? У меня получилось?

– Что сработало? – спрашивает Кирилл.

А ну-ка. Еще раз, сиськи-сиськи, проверю, сиськи-сиськи. Прыщавый, я тебя, сиськи-сиськи, перехитрю! И, сиськи-сиськи, прикончу!

– Ты совсем тронулся. – Киря хмурится. – Хватит мечтать о моих сиськах. Больной ты, озабоченный урод.

Я повторяю про себя, как мантру, сиськи-сиськи и выхожу на улицу.

Прогуливаюсь.

Единственное, что я в состоянии понять, – что я вообще ни черта не понимаю! Мелкий прав, я идиот! Но хотя бы теперь могу оставаться наедине со своими мыслями.

Отхожу достаточно далеко. Можно перестать повторять сиськи.

Если задуматься… А что сказал Кирилл?

Я на самом деле ничего не помню. Какие-то размытые образы, обрывки фраз и лиц.

Есть совсем немного четких воспоминаний. И теперь я отчего-то уверен, что они работа Кирилла.

Я просто обязан погрузиться в свое сознание. Разобраться самому и открыть людям правду.

– Ишь ты. То ни одной, то аж целых две цели, – говорю вслух, и тень улыбки проскакивает на лице.

Располагаюсь на травке. Точь-в-точь как в лесу у хижины.

Нужно попасть в свои воспоминая. Закрываю глаза. Мне больше ни к чему листок с точкой. Занятия не прошли даром. Просто концентрируюсь.

Нужно попасть в свои воспоминания.

Дыхание замедляется. Мимо пролетает жук, судя по звуку, большой, слышу его где-то рядом. Тело расслабляется.

Нужно попасть в свои воспоминания.

Выдох ртом, вдох через нос. Глубокий вдох, медленный выдох.

Нужно…

Попасть…

– Попасть! – слышу крик за спиной. – Ты просто должен попасть! Чего встал?

Кричат мне. А я стою и смотрю по сторонам. Стою на газоне, на заднем дворе. Я знаю этот двор. Это дом Кирилла. Мы с ним вместе смотрели вон из того окна. В руке у меня дротик, на стене мишень для игры в дартс.

Пахнет жареным мясом.

– Пожалуйста, папа, ты должен попасть!

Я узнаю голос.

Такой знакомый и родной. Я помню, как этот голос взрослел, развивался, делал первые шаги, ел из бутылочки у меня на руках.

Хочу обернуться, но не могу.

– Нужно попасть! Давай!

Я целюсь. Я спокоен. Размахиваюсь. Бросаю. Дротик выскальзывает из пальцев, дрожит. Пролетает над скамейкой.

Мимо.

Беру другой.

Снова целюсь. Под крики за спиной и фразу «нужно попасть» метаю второй дротик в мишень.

Мимо.

Один за одним я бросаю дротики и ни разу не попадаю. Когда в руке заканчиваются снаряды, голос мальчика за спиной тихо говорит кому-то:

– Да. Папаша у меня косой.

Мороз пробегает по коже. Я узнаю этот голос.

Голос обращается ко мне:

– Так трудно было попасть? Всего разок. И победа.

Я узнаю этот голос. Это голос Кирилла.

Выходит, я его отец?

Открываю глаза.

На улице прохладно. Вечер. Пора возвращаться в номер. Мне есть о чем поговорить с ними. Кирилл – мой сын.

Кто же тогда Соня?

Я тороплюсь в гостиницу. Не дай бог, окажется, что Соня – его мама.

– И кто же тогда Соня? – спрашиваю с порога.

Кирилл смотрит футбольный матч, Соня сидит рядом.

– А? Кто она?

Соня оборачивается на меня и крутит палец у виска. Кирилл поднимает руку и делает кистью жест, мол, проходи. Я сажусь напротив. Загораживаю собой телевизор.

– Да что с тобой не так сегодня? – возмущается Соня.

Кирилл хитро улыбается и ждет, что скажу.

– Кто она на самом деле? – Я показываю на Соню и не отрываясь смотрю на прыщавого.

Он пожимает плечами, мол, не понимает, о чем я.