Чёрная жемчужина Аира Зелинская Ляна
Две девочки-ньоры зачерпнули из корзины горстями лепестки и осыпали Аннет сиреневым дождём. И в этот момент Летиции даже стало жаль кузину, потому что мсье Жильбер молчал, изучая носки своих туфель, и желающих купить розовый лотос как-то неожиданно не оказалось. Мадам Фрессон попыталась сгладить неловкость, произнеся что-то о том, как прекрасны лотосы в водах Арбонны, а сама, не отрываясь, смотрела на сына. Но мсье Жильбер делал вид, что не понимает намёков.
Аннет окатила Летицию убийственным взглядом, и Летиция окончательно поняла, что вечер закончится катастрофой.
— Пятьдесят луи за розовый лотос! — раздался внезапно голос, и, проталкиваясь сквозь толпу, к площадке вышел мужчина, в котором Летиция сразу узнала Марселя Дюрана.
Он уже был изрядно пьян и на ногах стоял не совсем твёрдо, но несмотря на это был полон решимости.
— Шестьдесят луи! — перебил его предложение Грегуар Дюран, появившийся с другой стороны.
Второй кузен Эдгара был тоже пьян, даже сильнее, чем Марсель, но, видимо, соперничество с братом было у него в крови, потому что дальше они начали торговаться с таким азартом, словно это был не шуточный аукцион, а перед ними стояла не девушка, символически продающая маску, а породистая кобыла.
— Семьдесят луи! Отвали братец, я был первым! — усмехнулся Марсель, отбрасывая волосы с потного лба.
Их дядя Шарль вынырнул из сумрака со стаканом в руке и стал дразнить сыновей, раздавая им скабрезные советы. Он с каким-то странным любопытством разглядывал Летицию, и от этого взгляда и его довольной ухмылки, ей стало не по себе. На неё накатило ощущение беззащитности и беспомощности, и, сжимая ледяными пальцами веер, она молилась лишь о том, чтобы всё это поскорее закончилось.
Они торговались бойко, перебрасываясь сальными шутками, пока наконец Грегуар не уступил Марселю право танца, а мадам Фрессон поскорее ударила в гонг, чтобы закончить этот фарс. Для Аннет это стало полной неожиданностью, и она даже забыла подать руку своему кавалеру, но тот не растерялся и подхватил её сам. И прежде чем Летиция успела оправиться от удивления, она снова услышала голос мадам Фрессон:
— И заканчивает аукцион маска — жёлтая магнолия.
Летиция сделала шаг вперёд, покружилась, как полагается. Лепестки посыпались на неё со всех сторон, и скрипка взвизгнула, как ей показалось, слишком надрывно. Она не успела даже остановиться, как услышала бодрый голос Филиппа:
— Сто луи за жёлтую магнолию!
— Сто десять луи, — раздался голос мсье Жильбера.
— Сто пятнадцать…
— Сто двадцать…
— Сто пятьдесят луи, — услышала Летиция знакомый голос.
Из толпы в пятно света у цветочной арки шагнул Эдгар Дюран, и Летиция почувствовала, как колени едва не подогнулись. Он смотрел на неё, и лицо его было сосредоточенным и даже каким-то хмурым, а взгляд — упрямым, и ничего хорошего он не сулил.
Да что же он делает!
Повисла тягучая пауза, лицо мадам Фрессон вытянулось, и она даже не нашла, что сказать на такое вопиюще неприличное поведение. В аукционе могли принимать участие незамужние женщины и неженатые мужчины, и хотя формально мсье Дюран ещё не был женат, но он был помолвлен! И это было достаточным основанием для осуждения, а если учесть, что сегодня день его помолвки…
Все вокруг зашептались, обсуждая такой конфуз, а Летиция стояла, словно на эшафоте, потому что взгляды толпы были устремлены на неё, как на истинную виновницу этого события. Даже скрипач, опустив смычок и инструмент, беззастенчиво её разглядывал. Но молчаливая пауза изумления продлилась недолго.
— Двести луи, — мсье Жильбер сделал шаг вперёд.
— Двести пятьдесят, — тут же повысил ставку Филипп, окинув нового соперника злым взглядом.
Всё произошедшее дальше было похоже на страшный сон. Толпа замерла, все увлечённо следили за тем, как нарастает напряжение среди претендентов. И лишь дядя Шарль отсалютовал Летиции бокалом и подмигнул, будто подбадривая. Мадам Селин что-то зашептала сыну, видимо, пыталась урезонить, но Филипп лишь отмахнулся. Его глаза возбуждённо блестели, и, может быть, дело было уже и не в Летиции, может, его просто захлестнул азарт, потому что ставки он делал не задумываясь. Мсье Жильбер отвечал тем же, единственное, чем он отличался от Филиппа, это тем, что говорил сдержаннее, но по глазам было видно, что и он закусил удила, как лошадь на скачках, и уступать совершенно не собирался. А Эдгар Дюран, неотрывно глядя на Летицию, просто сухо называл цифры. И если мсье Жильбер и Филипп Бернар готовы были к соперничеству друг с другом, то появление Эдгара Дюрана среди претендентов спутало им все карты, и в мгновение ока их взаимная ненависть обернулась против третьего конкурента.
Святая Сесиль! Какой скандал!
Летиция стояла и думала о том, что вот сейчас она чувствует себя точь-в-точь, как в той истории с её мужем, когда наутро после происшествия все газеты вышли с огромными заголовками, в которых везде красовалась фамилия Морье. И она представила на мгновенье завтрашнее утро: как все станут смотреть на неё с осуждением, как семья Бернар будет стоически терпеть её присутствие в доме, представила жёлчную ненависть Аннет и альбервилльское общество, смакующее в гостиных подробности этого скандала. И ещё то, как превратно истолкуют её танец с Эдгаром Дюраном все сплетницы города — ведь она дала повод почти женатому человеку! Она вспомнила угрозы невесты Эдгара Дюрана, и когда сумма торга дошла до ста экю, что само по себе было неслыханно и вопиюще, Летиция поняла — она пропала. В этом городе ей больше нет места. И на ум пришла только одна мысль — нужно бежать!
Они торговались за неё, как за лошадь или… рабыню!
Она хотела развернуться и уйти, но в этот момент мадам Фрессон остановила бессмысленный торг, понимая очевидно, что глупую ставку её сына оплачивать придётся из семейного бюджета. А расстаться с сумой в несколько сотен, а может, и тысяч экю ради какой-то полукровки баронесса, видимо, не была готова.
Мадам Фрессон ударила в гонг и с очаровательной улыбкой произнесла целую речь о крепких напитках и пьянящем весеннем воздухе, что вскружил мужские головы. А затем, приведя какой-то никому неизвестный пункт правил благотворительного общества, который не позволяет превышать сумму в пятьдесят экю для подобных мероприятий, подытожила:
— Но, чтобы никого не обидеть, учитывая, что такой случай у нас впервые, и относясь с уважением к соблюдению правил нашего общества, я предлагаю отдать право выбора желтой магнолии. Пусть наша очаровательная жёлтая магнолия прямо сейчас подарит цветочный танец и свою маску одному из претендентов. Он и станет победителем аукциона.
Мадам Фрессон поступила умно, понимая, что Летиция либо выберет кузена Филиппа, чтобы сохранить репутацию порядочной девушки, либо окончательно опозорит себя перед обществом, ведь весь Альбервилль воспринимал мсье Фрессона женихом мадмуазель Аннет. И баронесса не сомневалась, что Летиция поступит, как порядочная девушка.
Все взгляды устремились на неё, и тишина вокруг разлилась вязкой патокой, пропитанной запахом фиалковых деревьев. Кажется, этот запах Летиция будет ненавидеть всю оставшуюся жизнь.
Зачем она вообще пошла на этот бал! Святая Сесиль, да это же всё равно, что выбирать способ казни! И каким образом вы предпочитаете, чтобы вас казнили?
Но отчаяние, страх и безвыходность быстро сменились злостью. Припёртая к стенке этим нелепым выбором, а на самом деле — отсутствием выбора как такового, она вдруг отбросила прочь все бабушкины наставления. Попытка быть хорошей и покладистой ведь и привела её сюда, и теперь среди этой толпы не найдётся и пары глаз, которая бы ей посочувствовала. Одни её ненавидели, другие презирали, третьи предпочли бы убить, а четвёртые просто хотели заполучить в качестве трофея. В этот момент она возненавидела их всех, и Эдгара Дюрана в том числе, за этот нелепый фарс и торг, который поставил её в такую унизительную ситуацию. Она никак не ожидала от него такого поступка.
Хотя, почему не ожидала? Учитывая всё случившееся между ними, включая угрозы его невесты — стоило бы ожидать.
Здравый смысл подсказывал, что сейчас выбирать нужно Филиппа Бернара. А потом… потом она что-нибудь придумает. Но решиться на это она так и не смогла. Вспомнила жесткие пальцы кузена, сжимающие её руку, его угрозы, и свою короткую супружескую жизнь с Антуаном Морье. Нет! Ей не нужен муж, который будет бить её только за то, что сделал неудачную ставку на скачках или порвал сапог. Ей не нужна золовка, желающая её смерти, и родители мужа, презирающие невестку за «нечистую кровь». Вся ценность Летиции для них только в её доле наследства. А женившись на ней, Филипп Бернар сможет стать вдовцом, как только захочет — ведь за неё некому заступиться. А после сегодняшнего аукциона общество ещё очень долго будет перемывать ей кости. И как ей потом избавиться от кузена? Да никак. В доме Бернаров она будет, как в ловушке.
Так что выход только один…
Она медленно развязала маску и ленту с магнолией. Она не хотела смотреть ни на кого из мужчин, но так уж вышло…
Их взгляды с Эдгаром Дюраном пересеклись. И столько было в его взгляде всего, что у Летиции едва не остановилось сердце.
Не делай этого!
Но она безжалостно отбросила сомнения, и посмотрев на баронессу, произнесла твёрдо:
— Я выбираю мсье Жильбера Фрессона, мадам.
Лицо мадам Фрессон на мгновенье окаменело, но потом губы тронула натянутая улыбка вежливости, и вместо ответа она энергично махнула рукой скрипачу. От неожиданности тот слишком резко дёрнул струны смычком, и скрипка взвизгнула, точно кошка, которой наступили на хвост.
И казалось, только один человек был счастлив в этой толпе изумлённых лиц — мсье Жильбер Фрессон. Он с радостной улыбкой шагнул навстречу Летиции, словно желая получить долгожданный приз, но внезапно путь ему преградил Филипп Бернар.
— Не так быстро, умник! — произнёс он, хватая Летицию за руку. — Она пойдёт со мной.
Кузен был выше Жильбера почти на целую голову и шире в плечах, и его грозный вид не предвещал ничего хорошего.
— Умейте проигрывать, Бернар, — надменно произнёс Жильбер, вздёрнув подбородок и глядя сопернику прямо в глаза.
— Поигрывать? — ухмыльнулся Филипп. — Иди к своим книжкам, умник. Выигрывает всегда сильнейший. И моя кузина — не для тебя.
Кажется, кузен совсем пьян. Или окончательно спятил! Боже, какой скандал!
Летиция попыталась вырваться, но пальцы Филиппа были словно клещи, и впились в её запястье с такой силой, что шансов освободиться у неё не было никаких. Он загородил её от Жильбера своим телом, явно не собираясь отступать, и неизвестно чем бы закончилось это противостояние. Скорее всего, мсье Фрессон спасовал бы перед такой наглостью и невоспитанностью, но ему на помощь внезапно пришёл Эдгар Дюран.
— Отпусти её, — произнёс он, глядя Филиппу в глаза. — Девушка не хочет с тобой танцевать. Что и неудивительно, учитывая твои манеры.
— Не указывай мне, что делать, — ответил Филипп с усмешкой. — Я лучше знаю, чего она хочет. Она — моя невеста! А ты проваливай, пока я не пристрелил тебя.
— Отпусти её, сучёныш, а не то отведаешь кулака, — с другой стороны появился Шарль Дюран.
— Твоего, что ли? — презрительно усмехнулся Филипп. — Ну, попробуй, пьянчуга! Попадёшь-то хоть с первого раза?
Зря он это сказал.
Шарль оживился, будто весь вечер ждал подобного приглашения. Его глаза налились кровью, как у быка на корриде, он повёл подбородком и с наслаждением рванув с шеи так мучавший его галстук, ударил Филиппа Бернара кулаком прямо в лицо. Ударил внезапно и сильно, несмотря на то, что с виду был тощ и действительно очень пьян, а затем, схватив за плечи, потянул Филиппа на себя и ударил ещё и лбом прямо в переносицу.
— Кто тут пьянчуга, а? Кто, пьянчуга, сучёныш? Да я могу аллигатору пасть разорвать голыми руками! Я — Шарль Дюран — ломал таким, как ты, хребет двумя пальцами! Пьянчуга! А! Получи, сучёныш! Получи!
Удары посыпались градом. Пальцы Филлипа разжались, он, наконец, выпустил запястье Летиции, и она, подхватив юбку, отскочила от разгневанных мужчин.
Лицо Филиппа залила кровь, и это только разъярило его ещё больше. Ответ не заставил себя ждать. Он ударил в живот Жильбера Фрессона, а затем уже бросился на Шарля. Эдгар пытался растащить дядю и кузена, но безуспешно. Марсель и Грегуар примчались на подмогу, но вместо того, чтобы остановить драку, принялись избивать Филиппа, а мсье Жильбера просто подмяли под себя, навалившись на него сверху.
А дальше всё было как в кошмарном сне.
Вряд ли Альбервилль забудет это закрытие сезона. Хотя, может, и забудет… лет через сто!
Драка завязалась так стремительно и яростно, что ещё несколько мгновений толпа вокруг смотрела на это в немом изумлении и встрепенулась лишь тогда, когда мадам Фрессон, отбросив все приличия, закричала:
— Да сделайте же что-нибудь, они же его убьют!
На этот крик со всех сторон в гущу событий бросились друзья Филиппа и мсье Жильбера, и даже Аллен и Готье Бернары, на ходу стягивая сюртуки, присоединились к драке, пытаясь вытащить оттуда Филиппа.
Креолы — народ горячий. А будучи в изрядном подпитии — горячий вдвойне. И уж раз дело приняло такой оборот, никто больше не сдерживал себя.
Слышался треск рвущейся ткани и грязные ругательства, удары, хлюпанье и женский визг. Кого-то бросили на столик с масками, и он с рассыпался с сухим треском. Мсье Фрессона швырнули в фонтан. Цветочную арку, в которой стояла мадам Фрессон, снесли сцепившиеся мужчины, и оркестр едва успел убежать, прихватив свои инструменты. Бутылки с вином, корзины цветов, плетеные стулья — всё пошло в ход, и уже непонятно было кто с кем дерётся и зачем. Готье Бернар приземлился прямо в центр праздничного торта, который прямо перед дракой слуги выкатили на тележке. Аллену Бернару надели на голову серебряную чашу из-под крюшона, и только Шарль Дюран, словно злобный бог войны, забрался на мраморную статую и, обозревая побоище, радостно кричал какие-то ужасные непристойности. Кружевное жабо и рукава его фрака были оторваны, а вся грудь залита кровью, и, сидя на постаменте рядом с обнажённой по пояс богиней, он походил на грифа-стервятника, взирающего на поле боя в ожидании того, когда же можно будет поживиться добычей.
А поверх этого безумия лилась музыка — это скрипач, блаженно улыбаясь и уворачиваясь от дерущихся, наигрывал что-то быстрое: то ли джигу, то ли чардаш.
Летиция медленно отступала, как заворожённая, глядя на всё разрастающуюся драку. Ей казалось, что она находится в театре, и всё, что происходит сейчас здесь — нереально. Да, да! Это просто комедия. Или… трагедия.
Потому что ей даже представить было трудно, чтобы в жизни всё вот так мгновенно могло зайти в тупик. Ах нет, в её жизни уже был один тупик, из-за которого она и оказалась здесь. И вот, извольте, всё повторилось! Может, у неё судьба такая — бегать из одного тупика в другой?
Она прижала пальцы к вискам.
Что же делать?
Выхода было два: вернуться в Старый Свет или плыть к сумасшедшему деду на плантацию, причем немедленно. Вряд ли спятивший Анри Бернар будет хуже всего этого безумия, на которое она сейчас смотрит.
И, повинуясь какому-то внутреннему голосу, план созрел почти сразу.
Она вернется в дом Бернаров, соберёт вещи, и как только встанет солнце, отправится на пристань. Даже спать ложиться не будет. Или нет, нельзя оставаться даже на ночь — она прямо сейчас возьмёт чемодан и уедет в гостиницу. Причем пока все ещё здесь, на балу.
Последние слова Филиппа, его странное поведение и грубость напугали её так, что она не была уверена, а удастся ли ей вообще выйти из дома Бернаров утром.
Нет! Решено! Она уедет прямо сейчас. Переночует в гостинице здесь же, на рю Верте, а утром — на пароход.
И хотя подобные ночные поездки одинокой женщине без сопровождения совершать было неприлично, сейчас это не имело значения. Как когда-то чутьё заставило её вылезти через окно в сад и бежать из дома мужа, так и сейчас оно подсказывало: нельзя ночевать в доме дяди. Нужно бежать! И бежать немедля.
Все вокруг глазели на ужасное зрелище, и никто не обращал внимания на виновницу этого события. Летиция подхватила юбку и тихо скользнула меж кустов гибискуса, которыми была обсажена эспланада. Там, за оградой, стоит коляска Бернаров, она возьмёт её, соврёт что-нибудь извозчику и потом заставит отвезти её в гостиницу. У неё мало вещей, собраться хватит и четверти часа, а затем — прочь! Прочь из дома Бернаров.
Летиция ступила в густую тень тамариндов, направляясь по дорожке к воротам. И была уже почти у цели, когда позади раздались торопливые шаги. Обернуться она не успела. Чья-то сильная рука обхватила её за талию, дёрнув с такой силой и сдавив рёбра, что в лёгких почти не осталось воздуха, а другая зажала рот платком, пропитанным сладким запахом фиалок.
— Попалась, пташка! — раздался над ухом хриплый мужской голос. — Тихо, тихо! Не дергайся! От меня всё равно не убежишь.
Чьи-то губы коснулись её уха, и кожу опалило горячее дыхание с примесью крепкого табака и бурбона.
Летиция впилась зубами в руку с платком. Захлестнувший её страх придал сил, и она забилась в объятьях как пойманная в силки птица, колотя пяткой ногу мужчины и пытаясь пальцами добраться до его лица. Но борьба её была хоть и отчаянной, но недолгой. С каждым вдохом сладкий фиалковый запах затуманивал мозг и отнимал силы.
Где-то на рю Верте раздались хлопки праздничных петард, часы на башне собора Святого Луи начали отбивать полночь, и в саду «Белого пеликана» взорвался фейерверк, осыпав небо фиолетово-зелёно-жёлтым дождём. Три цвета карнавала вспыхнули сказочными цветами в тёмном небе, осветив площадку для танцев, и погасли. И вместе с ними угасло и сознание Летиции.
ЧАСТЬ II
Глава 19. Что-то пошло не так…
— Даже не знаю, что и сказать, — мрачно произнёс Рене Обьер, принимая из рук служанки стакан мятного джулепа, — а у меня такое бывает редко. И, как я понимаю, глупо требовать от тебя каких-то объяснений, да?
— Ты прав. Вряд ли ты услышишь что-то внятное, — ответил Эдгар, мрачно разглядывая через окно улицу. — И, если честно, я действительно не знаю, как всё это объяснить… рационально.
Они беседовали в гостиной, в доме на рю Гюар, и день уже близился к концу. Закатное солнце опустилось за верхушки пальм, длинные тени потянулись по дорожке к крыльцу, и вечерний бриз шевелил на окнах кисейные занавеси. Из кухни доносилась негромкая песня кухарки и умопомрачительный запах жаркого, и ничто не напоминало о произошедшем накануне. Эдгар знал, что Рене заезжал к нему пару раз в течение дня, но застать на месте смог только сейчас. По лицу мсье Обьера было видно, что он зол, и у него масса вопросов, но отвечать на них Эдгару не хотелось, хотя и нужно было.
— Вид у тебя, конечно…
Рене покачал головой. А вид у Эдгара был действительно так себе. И хотя, как ни странно, в драке ему даже не сломали нос, но ссадины на лице и сбитые костяшки пальцев свидетельствовали о том, что и ему тоже досталось. Зато мсье Обьер, в отличие от Эдгара, был свеж и бодр, и казалось, просто не мог усидеть на месте.
— Не думал, что скажу такое, но знаешь, всё-таки Флёр была права, когда говорила, что не стоит звать на помолвку твоего дядю Шарля, — осторожно произнёс Рене, и отхлебнул из бокала, явно настраиваясь на серьёзный разговор. — Так что ты будешь теперь делать? Вернее, не так, я хотел спросить: что мы теперь будем делать? Ведь ты же, надеюсь, понимаешь, что после всего, что произошло на балу… Ты вообще представляешь, какое теперь о тебе сложится мнение в альбервилльском обществе? Тебя не примут ни в одном доме после того, что ты устроил!
— Ну, этого следовало ожидать, — мрачно ответил Эдгар. — Было бы странно обратное.
— И почему же ты так спокоен, позволь полюбопытствовать?
— Потому что дурное мнение альбервилльского общества — это меньшая из моих проблем, — Эдгар развернулся, прислонился к стене и скрестил руки на груди.
— Ах да, ты же разорвал помолвку с Флёр! — воскликнул Рене с деланным удивлением. — Но знаешь, тут я даже рад: твоя женитьба на ней изначально была дурной затеей.
— Банк Фрессонов отклонил моё предложение по снижению процентной ставки, мсье Лаваль, сам понимаешь, отказался помогать с поставкой тростника, Флёр обещала меня убить, а Бернары — выпотрошить «Жемчужину», как поросёнка, до последнего луи! И только чёртов дядя Шарль сказал, что это был лучший бал в его жизни! — развёл руками Эдгар, криво усмехнувшись.
— Ну хоть кто-то остался доволен! — усмехнулся в ответ Рене.
— Кажется, таким странным способом я добился безоговорочного уважения дяди, — ответил Эдгар и покачал головой, — Шарль даже забросил своих шлюх на Эспаланда Руж. Клятвенно пообещал купить сегодня-завтра рабов и лично отвезти их на плантацию, и даже Грегуару с Марселем надавал оплеух и отправил домой. Так что есть и положительные моменты во всей этой истории…
— Ну, а теперь, когда масштабы разрушений ясны, — Рене аккуратно отодвинул пустой стакан, встал и, подойдя к Эдгару, спросил, глядя ему прямо в глаза: — может, ты объяснишь за каким чёртом ты прицепился к бернаровой племяннице?
— Не начинай…
— Нет уж, тебе придётся меня выслушать! Потому что, когда я ввязался в ваше примирение с Бернарами, я был уверен в том, что ты разумный человек. И когда я говорил, что с твоим характером ты безусловно с ними поладишь, знаешь, что я имел ввиду? Поладить — это вовсе не приставать к их племяннице, будучи помолвленным, и не позорить её перед всем городом! Не оскорблять Филиппа Бернара. И уж точно не бить морду сыну банкира, у которого ты просил рассрочки! Ты всё испортил! Чёрт возьми, Эдгар, да что на тебя нашло?! — воскликнул Рене зло.
— Ты не поймёшь…
Рене, и правда, не поймёт, если сам Эдгар себя не понимает. И у него нет объяснения тому, что произошло вчера: как случилось, что в одно мгновенье ему стала невыносима мысль о том, чтобы прожить жизнь без этой девушки, и почему помолвка с Флёр стала душить его, словно удавка, словно тёплая одежда в жаркий день, вызывая только одно желание — содрать её с себя и освободиться.
И он так и сделал — пошёл к Флёр и сказал, что расторгает помолвку.
А вот теперь…
Он только что вернулся от Бенье, и от новостей, что принёс ему усердный сыщик, всё внутри у Эдгара жгло, как калёным железом. Никогда он ещё не испытывал такой странной смеси чувств: тоски, жажды, отчаяния и злости. И он не знал, что ему теперь делать.
Они снова встретились в мужском клубе, где Бенье любил проводить сиесту, и в этот раз сыщик сразу перешёл к фактам.
— Мсье Дюран, что же, у меня для вас есть новости и по вашему отцу, и по той девушке, о которой вы спрашивали.
— Летиция Бернар, она племянница Готье Бернара, это я уже и так знаю, — нетерпеливо перебил его Эдгар.
— Боюсь, вы не совсем правы, мсье Дюран, — аккуратно поправил его сыщик, — эта девушка, кто угодно, но только не племянница Готье Бернара. Вот, полюбуйтесь, — он вытащил из кожаного портфеля газету и положил её перед Эдгаром, — это «Марсуэнский экспресс». Видите заголовок?
— «Антуан Морье — убийца и казнокрад»? И что? — удивился Эдгар.
— Сегодня я говорил с тем самым сыщиком — Морисом Жеромом. Он, кстати, как раз вернулся из Старого Света и поведал мне прелюбопытную историю. И эту газету, кстати, мне дал тоже он. Так вот, та, кто выдает себя за Летицию Бернар, вовсе даже не она. Эта женщина — жена Антуана Морье, вернее, теперь уже вдова, и преступница, которую разыскивают в Марсуэне. Подозревают, что она прячет украденные Антуаном Морье деньги. И никакая она не племянница Бернарам, а просто мошенница, которая, перехватив письмо Анри Бернара, решила выдать себя за неё. На руку ей сыграло то, что Бернары никогда не видели настоящую Летицию и приняли всё за чистую монету. Морис Жером приехал накануне и сразу направился к Бернарам, и как только обман открылся — эта лже-Летиция тут же сбежала, только её и видели. Я был сегодня у Бернаров и побеседовал с мсье Готье...
— Сбежала? Как сбежала? Куда сбежала? — перебил Эдгар Бенье.
— Никто не знает. Исчезла прямо с бала, едва её обман раскрылся. К счастью, это произошло внезапно, и она не успела обокрасть Бернаров. Возможно, у неё был сообщник…
— Или сообщница… Вы так и не нашли Марию Лафайетт?
— Она пока не вернулась из столицы.
Дальнейший рассказ сыщика Эдгар слушал с трудом. О бумагах и закладных отца, и о том, кто такой мсье Тревилье из Реюньона…
Шарлатанка… Мошенница… Всё обман! Проклятье! Боже, какой же он глупец!
Его злило понимание того, что всё оказалось именно так, как подсказывал ему здравый смысл с самого начала. На что он надеялся? В свете того, что он узнал от Бенье, события прошлого вечера выглядели и вовсе безумно. Что на него нашло? Одной глупой выходкой он перечеркнул все труды по спасению плантации. Он выставил себя идиотом, он…
Эдгар вернулся домой, плеснул себе бурбона и принялся ходить по гостиной из угла в угол, думая о том, что же ему делать.
Но худшим наказанием было то, что он не знал, как ему избавиться от мыслей о ней, от этого яда под названием «Летиция Бернар», который тёк по его венам. Ничто так не отравляло его душу, как осознание того, что он никогда её больше не увидит. И в это мгновенье он почти ненавидел её, ненавидел и тосковал, и не знал, как вырвать эту тоску из своего сердца.
Но он должен её забыть. Забыть и жить дальше. И снова попытаться склеить всё, что так опрометчиво разрушил вчера.
— Послушай, Рене, — Эдгар посмотрел на друга, — я понимаю, что виноват перед тобой, и что, наверное, моя просьба прозвучит сейчас безумно, но ты не можешь попытаться снова устроить мне встречу с Готье Бернаром? Я хочу всё исправить.
— Может, тебя ещё и с Флёр помирить? — саркастично спросил Рене.
— А может, и помирить, — задумчиво ответил Эдгар.
***
Солнечный свет упал на лицо и, может, от этого Летиция пришла в себя. А может, от того, что кто-то бесцеремонно тряс её за плечо, и рука занемела от неудобной позы.
— Эй, муасель, очнитесь уже, — женский голос окончательно вывел Летицию из забытья.
Комната вокруг была незнакомой: облупившиеся деревянные двери с остатками оливковой краски на филёнках, потолок с ржавыми разводами в углу и наборные ставни на запертых окнах... Только одно окно было нараспашку, и сквозь перекрестье железных прутьев решетки нестерпимо сияло солнце, расчертив грязную циновку на полу яркими прямоугольниками света. Кажется, утро…
Летиция лежала в кровати, на соломенном тюфяке, и от неудобной позы затекла не только рука, но и шея.
— Где я? — спросила она хриплым голосом, глядя на широкоскулое лицо пожилой ньоры, склонившейся над ней.
От женщины нестерпимо пахло потом и луком, а на сером переднике необъятных размеров отчетливо виднелись пятна соуса.
— Где вам надобно, значит, быть. Вот, переоденьтесь, хозяин так велел, — она положила на тюфяк платье, платок и поставила рядом стоптанные башмаки.
— Переодеться? Это что ещё значит? Ты, вообще, кто такая? Говори немедленно! — воскликнула Летиция, приподнимаясь на локтях и чувствуя, как страх липкими пальцами стискивает гортань.
Она хотела вскочить с кровати, но смогла только сесть — голова кружилась, ныла в висках, и даже дурнота накатила. А вместе с ней — и воспоминания. Но всё, что она помнила: ночь, фейерверк, сладкий фиалковый запах, темнота…
Меня похитили!
На ней было всё то же жёлтое платье магнолии.
— Где я?! — воскликнула она, хватая ньору за руку.
— Не велено мне говорить с вами об этом, переодевайтесь, а то хозяин сейчас придёт и вам не поздоровится, — женщина выдернула руку и, плавно раскачиваясь грузным телом, словно баржа идущая по реке, направилась к двери.
Ньора вышла, и Летиция услышала, как заскрипел ключ в замке — её заперли.
Превозмогая дурноту, она встала и попробовала открыть дверь — безрезультатно. Она огляделась и обошла комнату. Мебели было мало: комод, продавленный плетёный стул, кровать и рядом грубый деревянный стол, на котором стоял глиняный кувшин с водой. Летиция очень хотела пить, но побоялась — мало ли что может оказаться в этой воде!
Повсюду пыль, на всех окнах решётки, и ставни заперты снаружи, а за тем окном, что открыто — пустырь, выходящий на мангровые заросли аирского залива. Летиция попыталась рассмотреть, что там слева и справа, но увидела только деревья. Если кричать — всё равно никто не услышит, потому что некому тут слышать.
Святая Сесиль! Спаси меня грешную!
Она взмолилась горячо и искренне, вцепилась пальцами в решётку и, прижавшись к ней лбом, попыталась успокоить дыхание. Накатившая паника начала понемногу отступать. И хотя нестерпимо хотелось пить и болела голова, мысли всё равно постепенно прояснились.
Кто её похитил? Филипп? Ну разумеется! Кто ещё способен на такое! А может, Аннет? Или Флёр? О боже… И что они с ней сделают?
Летиция вспомнила угрозы невесты Эдгара Дюрана, и страх пополз по спине холодным ужом. Она снова обошла комнату, подёргала дверь и решетки на окнах, но те сидели крепко, и вернувшись к кровати, принялась рассматривать одежду, которую принесла ньора — простое платье из грубого хлопка, тийон, который носят рабыни, и башмаки…
Зачем всё это?
Ей захотелось расплакаться, хотелось расцарапать лицо Филиппу, Аннет, или Флёр... Но больше всего хотелось оказаться подальше отсюда, в Старом Свете, в Марсуэне, на рю Латьер, в доме бабушки. И от внезапной волны жалости к себе две слезинки скользнули по её щекам, но она тут же вытерла их ладонями, устыдившись собственной слабости, поморгала и, глубоко вздохнув, отбросила сожаления.
Не сейчас! Нельзя сейчас рыдать! Надо придумать, как выкрутиться из этой ситуации! Она должна быть готова к встрече со своим похитителем. Ей надо стать покорной, обмануть его, выведать всё и попытаться сбежать в удобный момент. Святая Сесиль, хоть бы это был Филипп! Его обмануть будет, пожалуй, проще всего.
И едва она это подумала, как в замке снова заскрипел ключ. Летиция вцепилась руками в деревянную спинку кровати, сжала челюсти, стараясь не выдать дрожь, от которой её зубы едва не выстукивали барабанную дробь, и приготовилась к встрече с похитителем. Ей представилось, как сейчас войдёт Филипп со своей гнусной ухмылкой и скажет, что он её предупреждал, но…
…в комнату вошёл тот, кого она ожидала увидеть меньше всего.
Морис Жером. Сыщик из Марсуэна.
На какой-то краткий миг она даже испытала облегчение и, не удержав радостного возгласа, воскликнула:
— Это вы? Слава богу!
Но в тот же миг осеклась, потому что Морис Жером тщательно запер за собой дверь на ключ, положил его себе в карман и, окинув Летицию взглядом, улыбнулся как-то… очень неприятно. Он был одет совсем так, как в прошлое своё появление в доме её мужа, только сейчас вместо ботинок на нём были сапоги для верховой езды, вместо галстука — шейный платок, а в руке — кнут. И судя по запаху конского пота ясно было, что он только что спешился.
— Ты рада меня видеть, пташка?
Теперь она узнала его голос. Так вот, значит, кто похитил её вчера прямо с бала!
Но зачем?
— Рада? — спросила она как можно более строго, чувствуя, как в ней снова нарастает паника. — Объясните, мсье Жером, что всё это значит? По какому праву вы похитили меня и удерживаете здесь?
— По какому праву? — усики мсье Жерома разъехались, обнажив жёлтые зубы в хищной улыбке. — По очень простому праву, моя прелестная пташка. Вот по этому праву…
Он полез во внутренний карман сюртука и вытащил сложенную вчетверо бумагу.
— Что это такое? — спросила Летиция срывающимся голосом.
— Это купчая, моя пташка.
— Купчая? Какая ещё купчая?
— По которой мне будет принадлежать рабыня по имени Люсия, — он медленно приблизился к Летиции, загоняя её в угол между столом и кроватью. — По которой ты будешь принадлежать мне, моя пташка.
Он коснулся её щеки тыльной стороной ладони той руки, в которой был кнут, и её даже передернуло от этого прикосновения. У Летиции перехватило дыхание, и глаза расширились от ужаса, и она даже не нашлась, что ответить.
Она — его рабыня?
Настолько кошмарная мысль даже не приходила ей в голову. А затем, когда смысл сказанного Морисом Жеромом до неё дошёл в полной мере, ярость и гнев поднялись откуда-то из глубины души и затопили собой её рассудок, начисто смыв намерение быть покладистой и попытаться обмануть своего похитителя. Она понимала умом, что сейчас ей лучше всего просто изобразить обморок или разрыдаться — показать свою слабость и вызвать жалость, но не ум решил за неё в этот момент.
— Принадлежать тебе? — воскликнула она, выхватывая бумагу, разорвала её в клочья и яростно припечатала их в грудь мсье Жерома. — Да я лучше умру! Немедленно выпустите меня, вы совсем спятили! Вы хоть знаете, что мой дядя — адвокат? И мой кузен — да он застрелит вас! Они найдут меня, и вам не поздоровится!
Это был блеф, но сейчас ей не оставалось ничего другого.
— «Лучше умрёшь»? — криво усмехнулся сыщик. — Нет, моя пташка, сейчас ты не умрёшь, хотя именно об этом меня и просил твой дядя-адвокат. Ты слишком хороша, чтобы умереть, и я придумал для тебя кое-что получше.
Мсье Жером сделал резкий шаг ей навстречу, почти припечатав к спинке кровати, и его рука с кнутом обвилась вокруг её талии. Он притянул Летицию к себе рывком, сдавив ребра, словно в железных тисках, и впился в её губы жадным поцелуем. Это был даже не поцелуй — почти укус, жёсткие усы оцарапали нежную кожу губ, а от жаркого дыхания, пропитанного крепким запахом табачного дыма и рома, Летиция почти задохнулась. Она рванулась судорожно, упёрлась руками ему в грудь, пытаясь увернуться, а он всё напирал — впился губами в кожу за ухом, лизнул, ещё сильнее стискивая её в объятьях и шепча совершенно безумно:
— Моя! Моя пташка! Только моя!
Одной рукой он попытался задрать подол её платья, но в этот момент Летиция нащупала глиняный кувшин и прежде, чем вообще поняла, что делает, кувшин уже раскололся о голову мсье Жерома, и их окатило водой и осколками. Один из осколков распорол мсье Жерому кожу на виске, и кровь потекла, пачкая сюртук и её жёлтое платье. Летиция вырвалась, держа в руках кусок от глиняного кувшина, и бросилась в противоположный угол комнаты, прихватывая по пути стул. Она выставила стул перед собой, как щит, понимая, что против сильного мужчины это сомнительная преграда.
Всё равно, так просто она не сдастся!
— Ах ты дрянь! — прорычал мсье Жером, вытирая ладонью кровь, но потом снова хищно усмехнулся. — Хотя… мне даже нравится твоё сопротивление. Моя Люсия!
И ничего более отвратительного Летиция в жизни не слышала.
Святая Сесиль! До чего же мерзко! Жаль, она его не убила!
Но, несмотря на кровь, голова у мсье Жером оказалась на удивление крепкой, сознания он не потерял, а ключ от двери так и лежал в его кармане. И готовая разрыдаться от обиды и злости, Летиция выставила вперёд остриё черепка и воскликнула срывающимся голосом:
— Попробуй только подойти ко мне, и я воткну вот это тебе в горло!
Мсье Жером достал платок, приложил к ране, с сожалением осмотрел свой залитый кровью сюртук и клочки бумаги.
— А вот это ты зря сделала, — он указал рукоятью кнута на обрывки. — Придётся писать вторую купчую, а я не рассчитывал на такое. Запомни, моя пташка, никто за тобой не придёт. Тебя не спасёт твой дядя или кузен. Для всего Альбервилля ты теперь преступница, прячущая деньги, украденные твоим мужем. Теперь все знают, что ты — мадам Морье, и вовсе никакая не племянница Бернарам, уж я об этом позаботился. Так что никто не будет тебя искать. Запомни — никто!
Сердце у Летиции колотилось как сумасшедшее, и дрожали колени, а от услышанного только что, казалось, она сейчас лишится чувств.
Дядя поручил её убить?
Мсье Жером посмотрел на одежду, лежащую на кровати, достал из кармана часы и, открыв крышку, коротко на них взглянул.
— Чёрт! Ладно. Переоденься, и отдай мне своё платье.
— Ни за что! — упрямо ответила Летиция.
— Или ты переоденешься сама, или это сделает Нуньес, пока ты будешь сладко спать, прямо как этой ночью.
Мсье Жером достал из кармана пузырёк и, демонстративно поболтав в нём жидкость, добавил с ухмылкой:
— Или хочешь, это сделаю я, пока ты будешь спать, моя пташка…
И Летиции ничего не оставалось, как сдаться.
— Я не буду делать этого при вас! — ответила она, пытаясь погасить свою ярость и понимая, что ей всё-таки придётся быть покладистой, чтобы выжить.
— Ну же, мадам Морье, не стоит быть такой стеснительной, — осклабился он, — я знаю все твои страшные тайны, моя Люсия.
В дверь постучали, и когда мсье Жером открыл, на пороге возникла фигура пожилой ньоры.
— Чего тебе, Нуньес?
— Там посыльный пришёл, массэ Жером. И тот господин…
— Хорошо. Проследи, чтобы она переоделась, и принеси мне её платье, — коротко скомандовал мсье Жером служанке.
А затем развернулся, перехватив поудобнее кнут, внезапно щёлкнул им так, что его плетёное жало, размотавшись на всю длину, вонзилось в штукатурку рядом с плечом Летиции и оставило на стене глубокую борозду.
— Без глупостей, моя пташка, или вот так же я исполосую твою прекрасную спину, — Морис Жером отдал ключ Нуньес и удалился.
Переодевалась Летиция в спешке: мало ли, а вдруг мсье Жером вернётся в самый неподходящий момент? Нуньес помогла со шнуровкой, постояла каменным изваянием, наблюдая, как пленница спешит, и затем, забрав бальный наряд, степенно удалилась. Появилась чуть позже — принесла поесть и собрала черепки.
Летиция попыталась её разговорить, надеясь разжалобить старую женщину, но ньора была нема, как рыба, и жалости никакой к пленнице не испытывала, лишь уходя буркнула, указывая на платок:
— Тийон надень, а не то хозяин рассердится.
Читать бесплатно другие книги:
