Кризис Киссинджер Генри
15:20
Х: Над этим мы работаем. Президент хочет выступить сегодня вечером и объявить о Вашей поездке.
К: Нельзя.
H: Почему?
К: Во-первых, мы сказали Советам, что сделаем это в 2 часа ночи, а вовторых, я буду на китайском обеде, который мне устраивают китайцы. Когда он хочет это сделать?
Х: Когда мы уладим эту неразбериху [компромисс Стенниса], что может случиться в промежуток с 18:00 до 20:00. Он хотел бы собрать прессу в пресс-центре и с камерами.
К: И что сказать?
Х: Сказать, что по согласованию с председателем Брежневым и что он поддерживал с ним связь.
К: Скажите, по приглашению.
Х: Он хочет, чтобы Вы подготовили заявление, которое он должен зачитать. Очень краткое.
К: Зачем ему это делать?
H: Есть ряд причин. Во-первых, он чувствует необходимость этого по причине того, что он собирается объявить после того.
К: Он собирается сделать два заявления одновременно?
Х: Да.
К: Катастрофа.
Х: Почему?
К: Я честно считаю, что это дешевый трюк. Выглядит так, будто он использует внешнюю политику для прикрытия внутренних дел.
Х: Внутренне положение не вызывает споров [компромисс Стенниса]. Очень хорошее. Очень хорошее урегулирование. Также было бы очень странно, если бы он сделал важное заявление по Уотергейту и проигнорировал бы тот факт, что Вы собираетесь в Москву, когда все хотят знать, что происходит на Ближнем Востоке. Я не считаю это надуманной фальшивкой. Я думаю, у Вас происходят две очень важные вещи.
К: Он не увольняет Кокса?
Х: На данный момент нет. Просто отдал ему приказ воздержаться, что, вероятно, приведет к его отставке.
К: Я бы не стал связывать внешнюю политику с Уотергейтом. Вы будете сожалеть об этом до конца своей жизни. Я не думаю, что он должен делать сам чтото из этого.
Х: У него есть Эрвин [Сэм Эрвин (демократ, штат Северная Каролина), председатель сенатского комитета по Уотергейту], Бейкер [Говард Бейкер (республиканец, штат Теннесси), член сенатского комитета по Уотергейту] и Стеннис [Джон Стеннис (демократ, штат Миссури), председатель сенатского комитета по вооруженным силам]. Нам тут приходится заниматься черт знает чем. Он должен это сделать.
К: Но если он смешает это с внешней политикой, Аль, тогда ему придется сделать это с еврейской общиной. Всегда будут говорить, что он сделал это, чтобы прикрыть Уотергейт. Я действительно умоляю Вас. Если он хочет сделать это объявление, пусть сделает одно отдельно от другого.
Х: Он хочет это сделать. Это его идея.
К: Нет, нет, нет. Он собирается сделать оба объявления вместе.
Х: Вы имели в виду в одно и то же время?
К: Верно. Я был бы против, если бы он даже хотел сделать объявление. Теперь другое, Советы просили нас… дело приобретает резонансный характер из-за того, что именно он выходит на арену.
Х: Вам, конечно, виднее.
К: Это меня почти совсем не беспокоит. Я считаю, что это плохая тактика. Кроме того, нам придется сообщить Советам. Это будет ситуация, когда президент поставит на карту свой престиж. В данный момент Советы попросили нас приехать. Мы должны сделать это как обычную разумную вещь, без какой-то помпы – одновременное объявление. Мы звоним журналистам посреди ночи. Это все еще большое дело, но не на уровне президента выступать по телевидению с объявлением об этом.
Х: Хорошо.
К: Я говорю Вам, что это принесет ему больше пользы, если сделать таким образом. Это будет новость второго плана, которая затмит первую. Я действительно серьезно имею это в виду.
Х: Я знаю, что Вы озабочены.
К: Если он будет настаивать, мы сделаем так, как он хочет, но, я думаю, он пожалеет об этом.
Х: Хорошо. Я посмотрю, что могу сделать.
ГЕНЕРАЛ ХЕЙГ – КИССИНДЖЕР
Пятница, 19 октября 1973 года
15:35
Х: У меня есть ответ на Вашу проблему. Он согласен, но он хочет, чтобы объявление о Вашей поездке пришло из Белого дома.
К: Да. Зиглер должен это сделать. Еще один вопрос: вы должны это сделать сегодня вечером?
Х: Совершенно верно, выхода нет. У нас есть крайний срок до полуночи для подачи документа.
К: Хорошо. Вы это как-то объясните?
Х: Как Вы имеете в виду объяснить это?
К: Честно говоря, это моя проблема. Быть в Москве в таких условиях и так не в радость. Все, что исходит от президента, только ухудшает ситуацию.
Х: Это значительно усилит позиции.
К: Вы так думаете?
Х: Без сомнения. Вся пресса знает, что у нас срок подачи записей до полуночи.
К: На самом деле для меня это хорошее прикрытие, чтобы покинуть город. Я уже объяснил, что Зиглер должен позвонить нескольким избранным представителям прессы около 2 часов ночи. Завтра утром он может устроить короткий брифинг в Белом доме. Все было бы в рамках Белого дома. А не Государственного департамента. Более того, когда я вернусь, что бы из этого ни вышло, тогда он должен выйти на передний план.
Х: Я понимаю Вас, и Вы правы.
К: Спасибо.
ПОСОЛ ДОБРЫНИН – КИССИНДЖЕР
Пятница, 19 октября 1973 года
16:30
Д: Могу я сказать им, что это будет коммерческий рейс?
К: Скажите им, что я лечу на «B-52»[16].
Д: Смешно.
К: Оказывается, мне нужно остановиться в Копенгагене.
Д: А потом они пойдут по коммерческому маршруту.
К: Скажем, так.
Д: Думаю, так было бы безопаснее. Я скажу им, что Вы остановитесь в Копенгагене и будете использовать [такой] маршрут, какой использует ваша панамериканская авиакомпания.
К: Да. Вы должны сообщить нам, на какой высоте.
Д: Хорошо.
К: Объявление Вас устраивает?
Д: Я свяжусь с Вами.
ПОСОЛ ДОБРЫНИН – КИССИНДЖЕР
Пятница, 19 октября 1973 года
16:30 [КАК ЗАПИСАНО]
Д: Короткая телеграмма от Брежнева. Он благодарит президента и Вас за положительный ответ на его предложение. Он не возражает против Вашего публичного заявления о Вашем визите в Москву, и мне сказали, что Вы можете прилететь без наших людей на своем самолете.
…
К: Попытайтесь понять. Мы обсуждаем в рамках [прекращения огня], в которых мы вели наши обсуждения, – не окончательное урегулирование.
Д: Мне не нужно говорить им об этом.
К: Я просто не хочу, чтобы они разочаровались.
Д: Они пригласили Вас, и Вы излагаете им позицию президента.
К: Совершенно верно.
Д: Нормально, хорошо.
К: Хорошо.
Нарастали признаки того, что с неизбежной победой Израиль обдумывал новую идею увязки прекращения огня с выполнением резолюции 242, даже несмотря на то, что это было официально записано, – с неоднократной поддержкой со стороны Израиля – с 1967 года.
ПОСОЛ ДИНИЦ – КИССИНДЖЕР
Пятница, 19 октября 1973 года
19:09
К: Г-н посол, я предполагаю, что могу просто заявить о себе Израилю, если я считаю, что это полезный способ узнать Ваше мнение.
Д: Конечно. В любое время. Не могли бы Вы дать мне знать, чтобы я мог отправиться с Вами.
К: Если я захочу избежать того места, куда я направляюсь сейчас, я сделаю это и дам знать Скоукрофту, и Вы сможете туда добраться.
Д: Я не сказал премьер-министру, но уверен, что все в порядке.
К: У меня нет желания это делать. Это всего лишь возможный ход, дающий отсрочку.
Д: Я позвоню ей прямо сейчас и дам Вам ответ в течение десяти минут.
К: У меня есть согласие президента, которого у меня раньше не было, начать с Вашего предложения, а не с его. Я начну продвигать наше предложение. Это предполагает, что, если они примут ваше предложение, вы примете его немедленно.
Д: Вы имеете в виду до ночи воскресенья?
К: Я не указываю Вам время, потому что не думаю, что они это сделают, но я не знаю, насколько серьезной будет проблема.
Д: Очень. Согласно последнему отчету, мы взяли город в пятидесяти шести километрах от Каира, который находится на полпути между каналом и Каиром. Между каналом и Каиром примерно сто двенадцать километров, а это на полпути.
К: Это заняло у вас немного больше времени. Мне просто нравится ставить Вас в неловкую позицию.
Д: Мы вместе пережили очень тяжкие времена, поэтому нам позволено немного расслабиться.
К: Вы понимаете мою стратегию, поскольку мы ее обсуждали, обсуждения не начнутся раньше утра воскресенья по московскому времени, и не могут завершиться до полудня воскресенья по московскому времени, и, в зависимости от результата, не могут быть реализованы, пока мы не обсудим это с вами. Это я говорю Вам для Вашего собственного планирования. Могу я обратиться с одной просьбой? Важность сохранения доброй воли президента на дипломатические действия, которые должны последовать. Потому что результат, которого вы достигли, – это уничтожение египетской армии; вы прожили шесть лет с 242-й, а я – нет.
Д: Мы ни за что не станем влезать в это дело снова.
К: Я не прошу Вас изменить позицию Вашего правительства, чего и Вы не можете сделать. Если дело дойдет до того момента, которого они достигнут и которого я не могу избежать, пожалуйста, имейте в виду, что после [любого] прекращения огня для вас важно, чтобы президент хорошо смотрелся и чтобы его не обвиняли в том, что он кого-то продал. Он вам очень понадобится в дальнейшей дипломатии.
Д: Конечно, я понимаю. Вы имеете в виду пока.
К: Предположим, что произойдет худшее, с вашей точки зрения. То решение, которое я Вам дал, не пройдет. Тем не менее похвалите его за его успехи, достойные государственного деятеля.
Д: Вы даже не представляете, что какая-либо увязка…
К: Ни одна фраза из раздела 2 [сделанного накануне советского предложения, требующего немедленного вывода израильских войск] не будет включена.
Д: Как я понимаю, Вы хотите сказать, что Вам нужна некоторая увязка с 242-й… переговоры для реализации 242-й.
К: Совершенно верно. Я не говорю, что вы можете рассчитывать на отказ от нее по всем ее частям. Это своего рода увязка, которую я даю вам, – если она окажется наилучшей из возможных после долгих консультаций, Вы должны в своем сердце благодарить президента. Вам это понадобится.
Д: Я позвоню премьер-министру по Вашему предложению. Ваша поездка в Москву секретная?
К: Пока об этом не объявят сегодня в 2 ночи здесь.
Д: Я постараюсь дать генералу Скоукрофту полную картину ситуации на поле боя.
В 19:15 у меня была короткая встреча с моими коллегами по двухнедельным заседаниям ВГСД: министром обороны Джеймсом Шлезингером, председателем объединенного комитета начальников штабов Томасом Мурером, директором ЦРУ Уильямом Колби и моим заместителем Брентом Скоукрофтом. Мы совещались ежедневно, иногда напряженно. Мы не всегда соглашались, но нам удалось справиться с трудным кризисом и довести его до благоприятного исхода. Мы достигли своих основных целей: создали условия для дипломатического прорыва. Мы отстояли безопасность наших друзей. Мы предотвратили победу при помощи советского оружия. Мы поддерживали отношения с ключевыми арабскими странами и заложили основу для доминирующей роли в послевоенной дипломатии. И все это мы сделали в разгар самого серьезного конституционного внутреннего кризиса века.
20–22 октября 1973 года
Мы с моими помощниками отправились в Советский Союз в 2 часа ночи в субботу, 20 октября, почти ровно через две недели после начала войны. Я взял с собой также советского посла Анатолия Добрынина, для которого это был самый быстрый способ добраться до Москвы. Мой отъезд был секретным, но вскоре после взлета Белый дом объявил, что президент Никсон отправил меня в Москву для «прямых переговоров с советским руководством о средствах прекращения боевых действий на Ближнем Востоке». Чтобы выиграть время, я сказал Добрынину, что я никогда не вступаю в переговоры сразу после долгого перелета через многие часовые пояса и не буду готов начать переговоры до утра воскресенья по московскому времени, у меня было в запасе полтора дня. За это время, как он и я оба знали, военная ситуация могла измениться только в пользу Израиля. Я постоянно говорил послу Израиля Симхе Диницу, что молодец будет тот, кто посоветует Израилю проводить операции, зная, что мы не сможем откладывать предложение о прекращении огня более чем на двое суток. (Моя поездка в Москву в итоге увеличила этот интервал вдвое.)
Как оказалось, военная обстановка диктовала темп переговоров. Несмотря на просьбу к Диницу постоянно держать нас в курсе, пока я вел переговоры в Москве, мы никогда не получали известий от израильского правительства ни по одному вопросу.
Советы согласились с моей просьбой не приглашать меня на переговоры после трансатлантического полета – без особого энтузиазма. Мы прибыли в Москву 20 октября в 19:30. После обильного обеда в государственном гостевом доме меня неожиданно пригласили на еще один «частный» обед с Брежневым в Кремле в 23:00. Атмосфера не была лишена своих причудливых аспектов. Второе веселое пиршество проходило в то самое время, когда обе стороны ежедневно доставляли тысячи тонн военной техники противоборствующим сторонам в безрассудной войне, причем каждая из которых стремилась уменьшить, если не устранить вообще, влияние другой. Вклад Брежнева в создание приятного настроения заключался в заявлении о том, что Советы не делали ничего необычного в своих воздушных и морских перевозках на Ближний Восток; они просто выполняли давние договоренности четырехлетней давности, «согласно которым мы должны послать так много оружия». Мысль о том, что Москва, разжигая войну на Ближнем Востоке, мотивировалась просто своим хорошо известным соблюдением юридических обязательств, была выше моего понимания, даже в интересах поддержания неконфликтной атмосферы в течение затянувшегося вечера. «Для нас, – саркастически ответил я, – похоже, что вы выполняете четырехлетнее соглашение за две недели. Это впечатляющая производительность».
Хотя Брежнев не настаивал на начале переговоров тут же, на месте, он сообщил мне, что Никсон послал ему сообщение, наделяющее меня всеми полномочиями, тем самым лишив меня возможности заявить о необходимости одобрения Вашингтона в качестве переговорного маневра. В любом случае через несколько часов я узнал, что Вашингтон не в состоянии контролировать детали каких-либо переговоров. Это был вечер так называемой «резни в субботу вечером»: увольнение специального прокурора Арчибальда Кокса и отставки генерального прокурора Эллиота Ричардсона, заместителя генерального прокурора и исполняющего обязанности директора ФБР Уильяма Рукелсхауса. По Вашингтону пронеслась буря негодования, которая в течение ближайших нескольких дней должна была привести к требованию импичмента Никсону.
Мы узнали также из собственных источников, что Москва привела в боевую готовность семь из одиннадцати своих воздушно-десантных дивизий. Хотя мы ничего не слышали из Израиля, в сообщении египетского советника по национальной безопасности Исмаила говорилось, что военная ситуация благоприятствовала нашим целям. Он проинформировал нас, что Египет больше не настаивает на выводе израильских войск после прекращения огня, но примет увязку с мирной конференцией.
Когда две команды встретились в Кремле в полдень 21 октября, я представил предложение, которое мы с Сиско разработали ночью. Его первый пункт призывал к прекращению огня на занимаемых сторонами позициях. Наш второй пункт ликвидировал советское требование о немедленном выводе израильских войск на новые рубежи; более того, в нем вообще не упоминалось о выводе, а содержался призыв к сторонам просто начать выполнение резолюции 242 Совета Безопасности «во всех ее частях» – мандат, достаточно расплывчатый, чтобы годами занимать дипломатов, без возможности их прихода к какому-либо соглашению. Наш третий пункт требовал немедленных переговоров «между заинтересованными сторонами» под «соответствующей эгидой»; другими словами, прекращение огня приведет к прямым переговорам между Израилем и арабскими государствами, которым постоянно отказывали в этом и которые, как утверждал ряд израильских кабинетов один за другим, откроют дверь для их уступок. Мы ничего не сказали о гарантиях.
К нашему изумлению, Брежнев и Громыко приняли наш текст с очень незначительными редакционными изменениями[17]. Затем они попытались повернуть «соответствующую эгиду» прямых переговоров в американо-советскую гарантию результата – эвфемизм для навязанного мира. Я отклонил предложение. Я определил «эгиду» как термин, означающий присутствие советских и американских дипломатов при открытии переговоров, а после этого – только тогда, когда будут решаться ключевые вопросы. Это тоже было принято Брежневым и Громыко с минимальной торговлей.
После всего лишь четырех часов переговоров текст резолюции о прекращении огня был согласован вместе с американо-советским пониманием значения слова «эгида». Это была необычайная скорость для любых переговоров, но особенно для переговоров с советскими лидерами, учитывая необходимость перевода всего, сверки текстов и частых перерывов, когда каждая сторона собиралась в кучку вместе для консультаций.
Соглашение действительно улучшило то, что мы предлагали в течение двух недель. Первоначальное американское предложение заключалось в прекращении огня, связанном с общей ссылкой на резолюцию 242 Совета Безопасности. 4 месяца назад в коммюнике саммита Брежнев отказался от любой такой ссылки. Тогда и во время войны Советы настаивали на том, чтобы мы совместно разъясняли значение резолюции 242 и навязывали термины, которые в советской формулировке были неотличимы от радикальной арабской программы. Согласованный сейчас текст оставил разработку резолюции 242 прямым переговорам между сторонами. И стороны впервые вступят в прямые переговоры.
Соединенные Штаты достигли своих стратегических целей: 1) они выполнили свои обязательства перед Израилем; 2) они сократили роль Советского Союза на Ближнем Востоке и были в состоянии делать это в ускоренном темпе по мере развития мирного процесса и 3) они сохранили дружественные отношения с арабским миром – действительно, судя по обмену посланиями с Исмаилом, существовали все перспективы фундаментального сдвига в том, что до сих пор Египет полностью полагался на советский альянс[18].
Но на Ближнем Востоке надежды редко сбываются без шероховатостей.
23–27 октября 1973 года
США объявляют тревогу и окончание кризиса
Мы остановились в Израиле 22 октября, чтобы установить перемирие, и вернулись оттуда через Лондон, где я проинформировал в аэропорту министра иностранных дел Великобритании Алека Дугласа-Хьюма.
После прибытия в Вашингтон в 4 утра 23 октября и нескольких часов сна я узнал, что война на Ближнем Востоке разразилась снова. Сначала мы думали, что боестолкновение – это обычная схватка за позиции после прекращения огня. Вскоре мы узнали обратное.
Около 9:30 утра Генеральный секретарь ООН Курт Вальдхайм позвонил и сообщил, что Египет официально пожаловался на нарушение Израилем режима прекращения огня и потребовал заседания Совета Безопасности. Вальдхайм предложил ввести международные силы из Скандинавии и других стран для контроля над прекращением огня. Я сказал ему, что проконсультируюсь с моими коллегами и советскими представителями.
Через несколько минут я обсудил методы поддержания режима прекращения огня с Дэвидом Поппером, помощником государственного секретаря, отвечающим за международные организации, включая Организацию Объединенных Наций. Он считал, что самым удобным средством была бы группа наблюдателей ООН, которая ранее размещалась вдоль Суэцкого канала.
Затем я поговорил с заместителем главы миссии СССР Юлием Воронцовым, Добрынин еще не вернулся из Москвы. Чтобы начать работу с положительной ноты, я попросил его поблагодарить Брежнева за советское гостеприимство. В то же время я подчеркнул, что согласованные совместные «эгиды» для переговоров, которым Советы уделяли так много внимания, предполагали быстрое выполнение обещания Брежнева об освобождении израильских военнопленных. Затем я обратился к главной цели своего звонка, которая заключалась в том, чтобы проинформировать Воронцова о сообщениях относительно зарегистрированных случаев нарушений режима прекращения огня, притом что каждая сторона обвиняет другую. Я сказал, что лучшим средством было бы, чтобы Совет Безопасности поручил Вальдхайму призвать стороны незамедлительно соблюдать прекращение огня. Мы согласимся, если Совет Безопасности пожелает прислать наблюдателей ООН или вооруженные силы ООН. У Воронцова явно не было никаких указаний. Он ограничился непонятным бурчанием типа «ага» и «правильно», чтобы показать, что он понял. Когда я предложил Воронцову коммутатор в Белом доме для ускорения связи с Москвой, он отказался, заверив меня, что сможет дозвониться «в кратчайшие сроки». Другими словами, как я предполагал, Добрынин сослался на плохую связь в первый день войны и попросил предоставить наши объекты в качестве средства демонстрации отсутствия советско-арабского сговора.
Через пять минут Воронцов вновь позвонил по телефону. Очевидно, мое послание пересеклось с посланием из Москвы, которая к этому моменту явно встревожилась. Для меня была записка от Брежнева – процедура в высшей степени необычная, поскольку в прошлом генеральный секретарь неизменно направлял свои сообщения Никсону. Послание Брежнева было переведено и переслано из советского посольства за час. В нем он рассказал мне, что израильские войска продвигаются на юг вдоль западного берега Суэцкого канала. Эта новость пришла из «собственной достоверной информации» Москвы – другими словами, не из египетских источников, а, предположительно, от сверхзвуковых «МиГ-25» «Фоксбэт»[19], выполнявших разведывательные задания с египетских аэродромов. Брежнев назвал действия Израиля «неприемлемыми» и «грубым обманом», из чего можно было сделать вывод, что египтяне оказались в тяжелом положении. Он предложил провести заседание Совета Безопасности в полдень – менее чем за два часа, – чтобы подтвердить прекращение огня и отдать приказ отвести все силы к линии, которую они занимали, когда была принята резолюция о прекращении огня от 22 октября, или за двенадцать часов до выдвижения требования о вступлении в силу прекращения огня. (Умная советская уловка, это могло бы поставить израильтян далеко за те линии, с которых они, очевидно, начали атаковать, когда начались нынешние боевые действия.) Брежнев приложил советский проект резолюции Совета Безопасности, воплощающий его идеи.
Теперь мы оказались в серьезном затруднительном положении. Срочность обращения Брежнева наводила на мысль, что положение Третьей армии Египта было гораздо более серьезным, чем наша собственная разведка смогла это обнаружить или как нам сказали израильтяне. Если бы Соединенные Штаты ничего не предприняли, когда египетская армия уничтожалась уже после прекращения огня, согласованного в Москве государственным секретарем, за которым последовала его остановка в Израиле, основа для доверительных переговоров с умеренными арабскими государствами и даже Советским Союзом исчезла бы.
В 11:04 я срочно связался с Симхой Диницем. Он не знал, где находятся новые боевые порядки. Однако он смог сказать мне от имени премьер-министра «лично, конфиденциально и искренне, что ни одно из действий, предпринятых на египетском фронте, не было инициировано нами». При всей моей любви к Голде я подумал, что она навязывает мне наивное доверие своим определением «инициировано». Маловероятно, чтобы Третья армия Египта начала наступление после прекращения огня, которое спасло ее от разгрома, и чтобы она немедленно попросила всех в пределах досягаемости еще одного прекращения огня, постоянно стреляя по пассивным израильтянам, которые только защищались, наступая при этом.
Но сейчас не время для абстрактных дискуссий. Нам нужно было время, чтобы оценить наши возможности.
ЗАМЕСТИТЕЛЬ ГЛАВЫ СОВЕТСКОЙ МИССИИ
ВОРОНЦОВ – КИССИНДЖЕР
Вторник, 23 октября 1973 года
11:25 утра
К: Я только что разговаривал с президентом. Две вещи: 1) мы действительно хотели бы отсрочки, если это вообще возможно.
В: Ой-ой, это не значит, что израильтяне захватят еще 80 километров территории во время приостановки действия прекращения огня.
К: Нет, нет; я не верю – я не знаю, как быстро они двигаются…
В: Я тоже не знаю, но…
К: По крайней мере час.
В: Ну, Совет Безопасности никогда не собирается прямо как штык, но все же, может быть, просто чтобы заседание началось в 12:00, но потом наступит время для согласования резолюции и всего такого, и у Вас будет запас времени. Но откладывать встречу – не очень хорошо в глазах арабских стран.
К: Не могли бы Вы проследить, чтобы Малик и Скали немного задержались?
В: Малик сказал, что он уже назначил встречу на 12 часов с арабами и с первым председателем или президентом Совета Безопасности.
К: А Вы сможете получить отсрочку голосования или что-то в этом роде?
В: Но потом попозже они смогут это сделать. Да, я это точно знаю.
К: Хорошо. Ну, тогда сделайте это. Во-вторых, мы однозначно не можем принять вашу фразу «отведены на позицию, на которой находились в момент принятия решения о прекращении огня».
В: Как Вы предлагаете это изменить?
К: Ну, мы еще не решили. Я только что разговаривал с президентом. Что мы могли бы рассмотреть, так это «туда, где они находились на момент вступления в силу прекращения огня».
В: Вступления в силу. Ну да ладно, я просто сделаю предупреждение об этом Москве, что у вас будут эти изменения, и уведомлю Малика. Но, опять же, позвольте Скали и Малику поговорить об этом.
К: Конечно.
В: Хорошо?
К: Хорошо. Но это еще не окончательно.
В: Я бы предпочел не видеть окончательного варианта. Я бы предпочел видеть это таким, как оно есть в тексте.
К: Нет, об этом не может быть и речи.
В: Не может быть и речи.
К: Этого мы не примем.
В: Хорошо, давайте поработаем над этим.
Я обсудил с Диницем советский проект резолюции ООН. Я сказал ему – как я сказал Воронцову, – что мы не согласимся с советской формулировкой о том, что стороны возвращаются к линиям, существовавшим на момент принятия Советом Безопасности резолюции о прекращении огня. Но я не понимал, как мы можем отказаться от призыва вернуться к линиям, существовавшим, когда прекращение огня вступило в силу (двенадцать часов спустя). Я сказал, что мы выступаем за введение наблюдателей ООН. Диниц пообещал получить инструкции.
Тем временем я пытался договориться с Советским Союзом о приемлемом решении.
ЗАМЕСТИТЕЛЬ ГЛАВЫ СОВЕТСКОЙ МИССИИ
ВОРОНЦОВ – КИССИНДЖЕР
Вторник, 23 октября 1973 года
11:32 утра
В: Да, Генри.
К: Юлий, я дам Вам знать в течение получаса – сорока пяти минут, но это должно быть там, на линии, установленной, когда прекращение огня вступило в силу.
В: Теперь это точно и окончательно.
К: Это еще не окончательная формулировка, а только одна [формулировка], которую мы сейчас рассматриваем.
В: Вступило в силу. Хорошо, я понял.
К: С другой стороны, сейчас у нас есть только один момент, который, как я знаю, не представляет проблемы, – где Вы говорите, что думаете, с этой целью в первую очередь персонал Организации Объединенных Наций, который в настоящее время находится в Каире.
В: Верно.
К: Мы хотели бы сказать, что «использование для этой цели персонала ООН, находящегося сейчас на Ближнем Востоке, но в первую очередь…»
В: Сейчас на Ближнем Востоке.
К: И в первую очередь…
В: Под этим Вы имеете в виду…
К: Тех, которые, например, в Иерусалиме.
В: Ага. Вы имеете в виду не сирийскую ситуацию?
К: Нет.
В: Поскольку мы говорим о Египте и…
К: Нет, нет. Мы имеем в виду ситуацию в Египте.
В: Ага.
К: Это относится конкретно только к Египту.
В: Да, понятно. Итак, Вы имеете в виду с той линии, с израильской стороны, да, задействовать…
К: Просто чтобы было доступно больше персонала.
В: Да, там весь персонал доступен. Прежде всего тот, который в Каире. Ну, не думаю, что здесь возникнет какая-то проблема. Но, Генри, проблема в отсрочке. Скали предложил Малику три часа. Конечно, это ужасно.
К: Нет, нет; я только что дал указание, чтобы они начинали встречу и отложили голосование.
В: Ага. Хорошо.
К: Хорошо?
В: Да, все в порядке в том, что касается меня. Понимаете, у меня нет времени проконсультироваться с правительством в Москве.
К: Но расскажите Малику о том, что я предложил.
В: Я скажу Малику. Я как раз сейчас связываюсь с ним.
В полдень Диниц позвонил с довольно сложным сообщением. Его суть заключалась в том, что израильские войска не будут уходить с позиций, которые они сейчас удерживают. По его словам, израильское правительство согласилось с аргументом, что никто не может сказать, где находилась первоначальная линия прекращения огня, поэтому оно не может принять призыв вывести войска на нее. Израиль не хотел подрывать авторитет Организации Объединенных Наций, соглашаясь на новую резолюцию, которая изначально не имеет никакой юридической силы. Такая деликатность свидетельствовала о том внимании к Организации Объединенных Наций, к которому в прежней израильской практике нас мало что подготовило. Как и не решало это нашу проблему. Мы поручили послу Скали в Нью-Йорке не торопиться, пока мы не решим, как действовать дальше.
В 12:36 пришло срочное сообщение от Брежнева, на этот раз «уважаемому господину президенту». В нем гневно говорилось о «предательстве» Израиля; он давал абсолютные заверения в том, что арабские лидеры будут соблюдать прекращение огня. Гневный настрой послания был достигнут в ущерб точности, поскольку в нем не учитывался вопрос, который, вероятно, доставил бы нам наибольшие затруднения, – следует ли Израилю отойти и на какую линию. Оно было просто зациклено на том, чтобы остановить боевые действия. Во имя несуществующей американо-советской гарантии прекращения огня – возможно, ошибочно введенной Советами, чтобы побудить Каир принять изначальное прекращение огня, – послание просило нас принять «самые решительные меры», чтобы совместно «без промедления» установить прекращение огня. По моим оценкам, если новое прекращение огня было все, что требовалось, то наша задача была бы относительно легкой; если же предусматривался вывод израильских войск, то нас ожидали довольно бурные времена.
Чтобы упредить более конкретное советское предложение, мы интерпретировали сообщение Брежнева в первой его части в нашем ответе, который вышел от имени Никсона в течение часа и в котором имеющиеся факты трактовались как более четкие, чем мы действительно чувствовали:
«Я хочу заверить Вас, что мы берем на себя полную ответственность за безусловное прекращение боевых действий со стороны Израиля. Наша собственная информация указывает на то, что ответственность за нарушение режима прекращения огня лежит на египетской стороне, но сейчас не время обсуждать этот конкретный вопрос. Мы добивались от Израиля, чтобы они предприняли немедленные шаги по прекращению боевых действий, и я настоятельно призываю Вас принять аналогичные меры в отношении египетской стороны».
Мы решили действовать на основе совместной резолюции США и Советского Союза, подтверждающей прекращение огня. В противном случае Советский Союз был бы в состоянии внести свою собственную резолюцию, поставив нас перед дилеммой наложения вето на восстановление прекращения огня, о котором мы вели переговоры.
ЗАМЕСТИТЕЛЬ ГЛАВЫ СОВЕТСКОЙ МИССИИ
ВОРОНЦОВ – КИССИНДЖЕР
Вторник, 23 октября 1973 года
13:35
К: Я должен был знать, что, когда Вы находитесь в городе, у нас большие проблемы. Позвольте мне сказать Вам, что у нас есть [в резолюции ООН]: «Подтвердить решение о немедленном прекращении всякого огня – и настоятельно призвать вернуть войска обеих сторон на позиции, которые они занимали на момент вступления в силу прекращения огня».
В: Ага.
К: И скажите то же самое – мы готовы принять это и принять совместное решение, если хотите.
В: Хорошо, да.
К: Во втором абзаце: «Использование для этой цели персонала на Ближнем Востоке и персонала в Каире». Теперь между Вами и мной, я бы не стал задерживать обсуждение этого вопроса.
Читать бесплатно другие книги:
