Земля. Реалити-шоу, в котором за тебя уже все решили Морено Элой

В ресторане мы просидели до девяти, пока не открылся паб. Тем не менее мы вошли туда не сразу: лучше было подождать, когда людей станет побольше. План заключался в том, чтобы попытаться поговорить с местным населением. Выждать пару часов, пока алкоголь не развяжет им язык, и тогда уже задавать вопросы.

Паб был довольно маленький, но в нем уже собралось около десятка человек. Все уставились на нас, едва мы вошли в дверь.

Мы заказали два пива и начали болтать друг с другом. Через несколько минут к нам подошла женщина, которая сказала, что узнала меня, потому что видела по телевизору. С этого момента все стало намного проще.

Музыка, смех, алкоголь, болтовня о том и о сем, а потом еще больше музыки, смеха и алкоголя… Мы начали задавать интересующие нас вопросы.

Почти все когда-либо видели отца Веруки, но никто не знал, где он живет, или, по крайней мере, не хотел об этом говорить.

Они уже собирались закрываться, когда я положила на барную стойку пять стодолларовых купюр. А потом на глазах у всех я взяла эти купюры и разорвала пополам.

Многие из присутствующих так и застыли там с открытыми ртами.

Я сделала вид, что обращаюсь к официанту, хотя в действительности говорила достаточно громко, чтобы слышали все.

– Если вдруг знаешь кого-нибудь, кто может сказать, где жил отец Веруки, отдай ему эти клочки банкнот и скажи, что, как только он назовет нам точный адрес дома, мы отдадим ему вторую половину денег. Я оставлю тебе свой мобильный, – и я написала свой номер на одном из обрывков.

Переночевать мы решили в этом же городке.

___

На следующее утро меня разбудил звонок мобильного. Я посмотрела на экран: номер не определен. Я радостно схватила трубку. Это напомнило мне те ранние годы, когда быть журналистом означало нечто большее, чем сидение по сто часов перед экраном монитора в попытке выяснить, являются ли просмотренные недавно новости правдой или фейком.

– Да? – ответила я.

– Это вы ищете информацию… – ответил мне голос почти беззвучно.

– Да, верно.

– Вторые пятьсот долларов при вас?

Я разбудила брата, и буквально за полчаса мы успели принять душ и выпить кофе. Мы договорились встретиться на парковке супермаркета, расположенного рядом с заправочной станцией на въезде в городок.

Увидев красный пикап, мы подошли к нему. Окно машины было опущено.

– Деньги принесли? – спросил нас мужчина средних лет с явно недружелюбным выражением лица.

– Сначала информация, – сказала я.

– Нет, сначала деньги, – невозмутимо ответил он.

– А если вы нас обманете? – вмешался мой брат.

– У вас выхода другого нет, как рискнуть. В любом случае мне бежать особо некуда, меня легко могут найти.

Я посмотрела на брата и протянула мужчине деньги.

В ответ он передал мне бумажку, завел машину и уехал.

К нашему удивлению, адрес, который мы забили в навигатор, оказался менее чем в десяти минутах езды от нас, если ехать в сторону бассейнов, где когда-то видели отца Веруки.

Мы отправились на север, огибая побережье по узенькой дороге, по левую сторону от которой возвышались горы, а по правую располагались десятки разбросанных на расстоянии друг от друга ферм и домов, стоящих почти вплотную к линии моря. Дом отца Веруки мог быть любым.

Мы подъехали к подъездной дорожке, которая вела к небольшой группе построек.

– Если верить навигатору, то нам туда, – сказала я брату.

Мы свернули на небольшую тропинку, огороженную деревянными колышками, которая заканчивалась практически у моря. Услышав наше приближение, залаяли несколько соседских собак.

Мы припарковались снаружи. Вокруг не было ни души, только собаки, которые, несмотря на непрекращающийся лай, даже не думали нападать. Мы оба вышли из машины.

Я нервно повернула ключ в замке… и дверь открылась.

Мы вошли внутрь. Кругом было темно.

Мы открыли окна, чтобы впустить немного света в дом, который казался пустым. Там была мебель, но создавалось впечатление, что в помещении давно никто не жил.

Мы осмотрели комнаты внизу: просторную кухню, столовую и две спальни. Ничего необычного. Поднявшись на верхний этаж, мы наткнулись на странную комнату, напоминавшую собой главную спальню. На туалетном столике было несколько париков, надетых на бесформенные головы манекенов. Выглядело это немного жутковато.

– Они все женские, – сказал мой брат.

– Да, похоже на то. Очень странно.

Мы направились в последнюю комнату, расположенную в конце коридора, и обнаружили там на маленьком столике золотой ключ. Мы дошли до конца игры.

Я взяла ключ в руки. Мы оба улыбнулись.

И вдруг на первом этаже раздался шум, будто кто-то открыл входную дверь.

___

– Вы кто? – спросил мой брат у старика, стоявшего в дверях.

У мужчины было суровое худое лицо, его тело напоминало бамбук, а глаза так и сверлили насквозь. Одет он был неряшливо: старые брюки, порванный джемпер и куртка, настолько выцветшая, что ее цвет уже было невозможно определить. Я посмотрела на его грязные ботинки. Они выглядели так, будто старик прогуливался вокруг дома, прежде чем зайти внутрь.

– Доброе утро. Я сосед, живу неподалеку, – сказал он тихим голосом, указывая на дом, расположенный примерно в двухстах метрах отсюда. – А вы? Кто такие будете?

Мы с братом посмотрели друг на друга, возможно, пытаясь решить, кто из нас двоих будет говорить первым, или, может, чтобы понять, что мы будем говорить: правду или выдуманную ложь.

– Мы дети Уильяма Миллера, – взяла я инициативу в свои руки.

Внезапно, без разрешения, мужчина переступил порог дома и подошел ко мне так близко, что на мгновение мне показалось, что его взгляд пронзил мое тело.

– Ну да, ну да, точно… – сказал он, все еще разглядывая меня. – Вас, мисс, я видел по телевизору много раз, много раз… Мне нравится, что еще остались такие журналисты, у которых есть яйца в штанах. Это ж вы выиграли суд над тем уродом.

Старик говорил, возможно, не понимая, что «тот урод», которого он имел в виду, был моим собственным отцом.

– А тут вы что делаете? – спросил он нас.

Я хотела сначала наплести ему что угодно, но подумала, вдруг он сможет нам чем-то помочь. В конце концов, он был соседом отца Веруки, возможно, они были даже знакомы.

– Что, если я вам скажу, что мы пытаемся закончить одну игру? – ответила я.

– Игру? Это я люблю, – улыбнулся он. – А что за игра?

– Не знаю, слышали ли вы когда-нибудь про игру с ключами.

– С ключами! – воскликнул вдруг мужчина с энтузиазмом. – Еще бы, это была моя любимая.

– Вот в нее мы и играем, и знаете, что самое потрясающее? Что мы уже нашли последний ключ, он оказался в этом доме.

– Золотой ключ? – снова воскликнул старик, поднимая руки кверху, будто это был самый важный момент дня или недели, или, кто знает, всей его жизни.

– Да, золотой. Нам осталось лишь разгадать последнюю загадку, чтобы игра закончилась, но мы пока не знаем, куда двигаться дальше, и пытаемся отыскать какую-нибудь коробку в доме, – сказала я, улыбнувшись своему брату.

– Гениально, у вас почти получилось, – и в этот момент радость мужчины сменилась сдержанностью. – Жаль, конечно, что здесь вы ничего не найдете.

– Ничего? Почему? – спросила я его.

– Потому что они все подчистили. – Старик подошел ко мне и прошептал почти на ухо. – Они забрали все, что было в доме, когда убили его.

– Когда убили кого? – спросила я.

– Кого же еще? – сказал мужчина, почесывая голову и с опаской оглядываясь по сторонам. – Отца Веруки.

___

Сказав это, мужчина развернулся и вышел. Он огляделся по сторонам, словно что-то высматривая. Потом снова почесал голову, вернулся к нам и продолжил рассказывать. Собаки на улице перестали лаять.

– Я всего лишь старик. Я знаю, что не должен говорить такие вещи… Я не должен об этом говорить.

– Его убили? Но как? Кто? – спросил мой брат.

– Я ничего не говорил, ничего не говорил. – Он явно разнервничался. – Мы с этим человеком подружились, и я дал ему обещание. Да, мы были друзьями, я не хочу, чтобы меня снова запирали…

Мужчина выглянул наружу, он весь дрожал и, казалось, постоянно кого-то высматривал. Увидев, что никого нет, он продолжил бормотать тихо, почти беззвучно.

– Он был хорошим человеком, хорошим… а его убили, убили.

Старик хотел что-то сказать, но ему мешал страх. За свою карьеру я видела такое множество раз: среди свидетелей, находящихся под защитой, из которых невозможно было вытянуть ни слова, среди раскаявшихся, которые впадали в панику, едва заслышав посторонний шум. Я знала, что должна помочь старику, попробовать подбодрить его, задав наводящий вопрос.

– Вы когда-нибудь бывали в этом доме?

– Да, конечно. – И в следующий момент его сознание напомнило о том, что не следует говорить на эту тему. – Но я ничего не видел, клянусь вам, ничегошеньки. Я на самом деле и не входил никогда…

– Дело в том, что мы нашли в одной из комнат много париков, – намеренно перебила его я, – но странно, что все они женские. Вы знаете, для кого они предназначались?

– Нет, нет, я бы и не мог знать, – мужчина нервничал все больше и больше, навязчиво расчесывая голову. – Нет, я не знаю, что тут происходило…

– Что ж, – продолжила я тем же невозмутимым тоном, пытаясь довести собеседника до той точки, когда он просто взрывается изнутри и все рассказывает сам, – если верить социальным сетям и прессе, то говорили, что после происшествия с Верукой мистер Копсон сошел с ума и стал искать утешение в компании разных женщин.

– Вранье! – вскрикнул мужчина, нервничая. Похоже, что я затронула щекотливую тему. Возможно, благодаря этой зацепке мы могли бы получить нужную информацию. – Он был хорошим человеком, не таким, как ваш отец. Он был хорошим, хорошим, а люди относились к нему плохо, очень плохо! Все, что про него говорил, было ложью! – крикнул он.

Затем старик снова вышел на улицу, огляделся и почесал голову. Все его тело дрожало.

– То, что о нем говорили, – сплошное вранье! Он был хорошим человеком! – продолжал громко повторять он.

Собаки опять залаяли.

– Успокойтесь, успокойтесь, – подошел к нему мой брат.

– Не прикасайтесь ко мне! Не прикасайтесь! – закричал старик.

В этот момент издалека донесся чей-то голос.

– Папа! Папа!

Мужчина застыл неподвижно, перестал дрожать и кричать, почти перестал дышать.

– Меня уже ищут… – сказал он намного спокойнее.

___

К нам подбежала женщина.

Мужчина продолжал неподвижно стоять в дверях, пока она не подошла и не обняла его.

Они стояли так оба несколько секунд.

– Извините, – сказала женщина со слезами на глазах, – простите нас… надеюсь, он не причинил вам никаких неприятностей. – Она вздохнула. – Видите ли, мой отец очень легко выходит из себя.

– Не волнуйтесь, ничего не случилось, мы просто разговаривали, – ответила я, протягивая ей руку. – Меня зовут Нел Миллер.

– Нел, журналистка? – она удивленно посмотрела на меня.

– Да, она самая, а это мой брат.

– Сын… сын… – сказала она, не отдавая себя отчета в том, что я тоже была дочерью Уильяма Миллера.

Брат протянул ей руку.

– Тысячу раз ему говорила, чтобы он не уходил далеко от дома. Полагаю, что сегодня, увидев вас здесь и услышав собак, отец не сдержался и пошел посмотреть, что происходит.

– Не переживайте, – я попыталась ее успокоить, – я же говорю, мы просто беседовали, не более того.

– Да, но я слышала крики.

– Ну да, он немного расстроился, и мы не совсем понимаем почему. Ваш папа просто начал говорить, что все было ложью.

В этот момент мужчина отошел немного от дочери и снова начал кричать.

– Это ложь! Никогда он не был с проститутками! Этому мужчине испоганили всю жизнь! А он просто хотел защитить ее!

И вдруг на этой последней фразе его как будто парализовало. Несколько секунд спустя мужчину снова начало трясти. Казалось, что у него начался приступ шока.

– Простите, простите, простите… я ничего не говорил, я ничего вам не говорил, – бормотал он, плача.

– Ну все, папа, все хорошо, давай оставим этих людей в покое, – говорила ему дочь, нежно беря отца за руку и пытаясь увести из дома. – Было приятно с вами познакомиться, но, боюсь, что нам пора идти. Ему еще нужно принять лекарства.

Мы попрощались на пороге. А затем молча стояли и смотрели, как эти две фигуры медленно уходили, теряясь в исландском утре.

– Нам придется с ним еще раз поговорить, – сказала я своему брату. – Мы должны выяснить, что скрывается за его последней фразой. Кого хотел защитить Копсон? Свою жену? Свою новую спутницу? Кто вообще она была такая?

___

– С этим ненормальным? – возразил мой брат. – Ты хочешь, чтобы мы пошли снова поговорить с этим сумасшедшим стариком?

– Конечно, – ответила я, улыбаясь, – дети и сумасшедшие – вот два самых достоверных источника информации, и те и другие обычно говорят правду.

– Свою правду, разумеется, – ответил он мне.

– Да, свою правду, но иногда она бывает даже реальней, чем ложь всех остальных. Старик, уже поживший на свете, безусловно, видел многое.

Во время разговора он сказал, что не хотел бы, чтобы его снова запирали… У меня много контактов в органах, конечно, не в этой стране, но у полицейских есть свои каналы связи. И если это правда, что этого старика где-то запирали, я могу выяснить, почему так произошло. По дороге я сделаю несколько звонков.

– По дороге куда?

– Без понятия, просто отвези меня куда-нибудь поесть. У меня голова сейчас взорвется: у нас есть тысяча зацепок, а я не могу их собрать все вместе. В доме, на первый взгляд, нет ничего особенного, так что вернемся сюда чуть позже.

Мы сели в машину и поехали обратно в Сёйдауркроукюр, чтобы отыскать какой-нибудь ресторан.

Пока мы ели, то снова собрали воедино всю информацию, которая у нас была, пытаясь понять, что может открыть этот последний ключ. Сначала мы вышли на капитана, который изнасиловал девушку, хотя должен был быть геем, и рабочего, который умер при очень странных обстоятельствах и был похож на Маркуса. Затем поиски привели нас к отцу Веруки, одному из основателей шоу, который погиб в результате несчастного случая вместе с загадочной спутницей, о которой больше никто никогда не слышал… А теперь еще этот старик, который уверял нас, что отца Веруки убили.

Мы почти закончили есть, когда на мой мобильный пришло сообщение.

– А знаешь, почему наш новый друг оказался вдруг под замком? – спросила я брата, едва прочитав сообщение от моего контактного лица в полиции.

– Даже не представляю, – ответил он мне.

– За вторжение в дом.

– Но при этом старик уверял нас, что в дом не заходил.

– Но есть еще кое-что. Его не забрали в участок, а поместили прямиком в психиатрическую лечебницу, где он пробыл два дня… Практически без связи с внешним миром.

– Что? Но почему?

– Вот это нам и нужно выяснить, почему.

– Тогда нам надо наведаться в ту больницу и спросить у персонала.

– В таких случаях, – начала объяснять я брату, – гораздо быстрее и проще напрямую поговорить с семьей. Ты избавляешь себя от множества бюрократических проволочек, врачебных тайн и всего такого прочего. Более того, родственники, как правило, быстрее идут тебе навстречу, если ты с ними устанавливаешь эмоциональную связь. Так что сегодня мы, пожалуй, навестим нашего нового друга дома, – сказала я улыбаясь.

– Чувствую, что с каждым шагом мы ближе и ближе, – говорит женщина, имея в виду окончание игры.

– Я тоже, – отвечает мужчина, подразумевая расстояние, которое отделяет их с сестрой друг от друга.

___

Из ресторана мы вернулись в дом и попытались отыскать в нем хотя бы что-нибудь, что можно было бы открыть этим ключом: какую-нибудь коробку, сундук или потайной ящик….

Спустя два часа так ничего и не добившись, мы решили наведаться в гости к нашим соседям. Мы подошли к их дому пешком.

Собаки снова громко залаяли.

Дверь была открыта настежь.

Мы позвонили в звонок и остались стоять на пороге, пока женщина не вышла к нам.

Увидев нас, она удивилась.

– Здравствуйте, – сказали мы.

– Здравствуйте… – ответила она, почти дрожа, – я прошу прощения за сегодняшнее утро, нам вовсе не нужны неприятности. Уверяю вас, мой отец больше не будет вас беспокоить, не волнуйтесь…

– Успокойтесь, вам не за что извиняться, мы пришли не за этим. Мы хотели бы объяснить вам, что делали в том доме, и, возможно, задать вам несколько вопросов.

Женщина огляделась по сторонам и пригласила войти в дом.

Уже внутри она предложила нам кофе, и мы втроем уселись вокруг небольшого столика.

– А где же он? – спросила я.

– Кто, мой отец?

– Да.

– Он в комнате. Сильно перенервничал, и я дала ему успокоительное. Я еще раз прошу прощения за то, что произошло. Проблема в том, что он всегда один, и здесь почти нечем заняться, и как только кто-то появляется в округе, он тотчас выходит посмотреть. Вот и сегодня, едва увидев вас, папа тут же побежал проверить, что происходит. Полагаю, он сейчас спит, так что я буду вам очень признательна, если мы будем сидеть тихонечко.

Мы рассказали ей всю нашу историю: про игру с ключами, разные подсказки, дорогу до этого дома…

Когда мы поговорили и женщина, как мне показалось, немного успокоилась, я задала вопрос про психиатрическую больницу.

– Сказать по правде, я по сей день не понимаю, почему его там заперли. По данным полиции, его задержали за проникновение в дом без разрешения, проникновение со взломом, если быть точнее. Но мне сказали, что потом все осложнилось. Когда его посадили в машину, он начал кричать, нервничать, у него случился припадок… Его отвезли прямиком в психиатрическую больницу, там дали какое-то успокоительное и продержали без связи с внешним миром в течение нескольких часов.

Женщина достала небольшой носовой платок.

– Ну, сами подумайте, кому мог причинить вред такой человек, как мой отец, с его-то комплекцией и в его-то годы. Они не имели права так с ним обращаться, просто не имели права.

Женщина сделала глоток кофе.

– Меня уведомили только на следующий день. Я провела более двадцати часов, ничего о нем не зная. Я искала его по всей округе, даже ночью. Я заглядывала за каждый маленький камешек на берегу, боясь найти его там лежащим на земле. Я боялась, что он неудачно упал и… Вот почему, когда телефон зазвонил, я представила самое худшее.

Она сделала еще один небольшой глоток.

– Полицейские сказали, что, поскольку он был без документов, им потребовалось много времени, чтобы разыскать меня… Но это абсурд, мы же здесь все знаем друг друга.

Когда я приехала за папой, он был под действием успокоительного, почти не разговаривал со мной. Мне сказали, что он должен остаться еще на сутки, чтобы сдать анализы.

На следующий день я забрала его домой, но с подарком: на папу нацепили браслет слежения в обмен на то, что на него не станут заводить дело.

Мы с ним поговорили обо всем, что произошло, но, когда я его спросила, почему он решил забраться в этот дом, он просто промолчал.

– Он ничего вам не сказал? – спросила я.

– Я хорошо знаю своего отца. Когда он молчит, это значит, что есть нечто такое, что он не может позволить себе сказать. Я уверена, что он нашел в том доме что-то очень странное.

– И вам так и не удалось это выяснить? – спросила я.

– Нет, я несколько раз спрашивала его об этом, но он просто впадал в истерику, начинал нервничать, и мне приходилось давать ему успокоительное. Только однажды он проговорился, что дал обещание отцу Веруки. Но самое странное папа сказал мне потом: если он нарушит свое обещание, то подвергнет мою жизнь опасности.

– А вскоре после этого отец Веруки умер…

– Да, по словам папы, его убили. По правде говоря, эта новость меня настолько напугала, что я решила больше ни о чем не спрашивать.

– А что стало потом с домом?

– Как только о смерти мистера Копсона стало известно, приехал грузовик, чтобы вывезти вещи. Я подозреваю, что мой папа находился где-то поблизости, наблюдая за тем, как они выносят все, что было в доме.

– А что потом?

– Ну дом долгое время пустовал, пока несколько лет назад не приехала одна семья. Полагаю, что они будут сдавать его в аренду.

В этот момент я подумала о матери Веруки. Она ничего не говорила нам об этом. Я продолжила задавать вопросы.

– А вы не помните, что это была за семья?

– Их было четверо: семейная пара и две дочери. Если честно, я не слишком много с ними разговаривала, они были достаточно скрытными. Какое-то подобие общения у меня сложилось только с женщиной, да и то потому, что мы часто встречались на дороге. Она была нормальной, но очень самоуверенной, – хозяйка улыбнулась, – всегда меняла свою внешность: то носила светлые волосы, то темные…

Это объясняло, откуда в доме было столько париков.

– Но она была приветливой, как-то раз зашла попросить у меня немного соли или масло – дело обычное. Вот кого я побаивалась, так это ее мужа, – сказала женщина.

– Побаивались?

– Ну даже не побаивалась, а скорее уважала. Он был очень крупным мужчиной, к тому же всегда ходил в солнцезащитных очках и кепке, я никогда не видела его глаз.

– И еще у него была борода? – нервно спросила я.

– Да, густая такая. Откуда вы знаете?

– Оттуда, что, похоже, этот человек является частью подсказок, по которым мы идем. А дочери?

– Одна была совсем еще девочка, а вторая – подросток. Но я их тоже видела нечасто. По утрам в понедельник, очень рано, приезжал один фургон из фермерской школы и забирал их. А возвращались они только поздно вечером в пятницу. Так что я видела их лишь по выходным, да и то изредка: они почти не выходили играть. Старшая девочка всегда сидела в доме, а младшая время от времени бегала по округе, но это было очень редко.

– Фургон из фермерской школы?

– Да, что-то типа альтернативной школы обучения. Это и заставило меня усомниться в том, что дети были родными.

– Почему?

– Ну, потому что фермерская школа похожа на что-то вроде детского дома, только в современном варианте. Там учатся сироты, ребята, родители которых сидят в тюрьме, или по каким-то другим причинам не могут заботиться сами о своих детях. Вот я и подумала, что это была приемная семья. Но это все так, домыслы.

Мы с братом переглянулись.

– А какого цвета были эти фургоны? – спросил хозяйку Алан.

– Дайте подумать… По-моему, такие желтые, – ответила она.

___

– Возможно, вы только что помогли нам завершить игру с ключами, – сказала я, улыбаясь.

– Я не понимаю, – ответила женщина.

– Видите ли…

Мы начали объяснять ей различные закономерности, которые появлялись во время игры. Среди них одна была связана с детьми-сиротами и желтыми фургонами.

– А где находится эта фермерская школа? – спросила я ее.

– Примерно в двух часах езды отсюда, в направлении юга. Я была там когда-то давно, у них есть качели, животные, прекрасный огород… и еще они делают мороженое из молока собственных коров. Я вам сейчас запишу адрес, – сказала хозяйка, пытаясь отыскать клочок бумажки.

– А что стало с той семьей? – спросила я снова.

– В один прекрасный день они просто взяли и уехали. Ничего не сказали, ни с кем не попрощались… Вот, возьмите, – сказала она, протягивая листок, – школа находится здесь.

– Спасибо большое, – взволнованно сказала я, испытывая то чувство, которое возникает тогда, когда удается собрать наконец кубик Рубика, все начинает сходиться и вставать на свои места.

Мы попрощались и взяли курс на юг, отправившись на ферму Эрпсстадир.

Проехав около двух часов по северо-западной части Исландии, мы добрались до места. Вся ферма представляла собой комплекс из нескольких зданий разного типа, на стоянке со стороны улицы виднелись два желтых фургона.

Мы припарковались прямо рядом с ними.

Как только мы вышли из машины, то заметили слева от нас детскую площадку с качелями и с чем-то, что напоминало собой гигантский разноцветный ковер.

За площадкой, примерно в пятидесяти метрах, находилось еще несколько построек, одна из которых выглядела как большой барак с множеством комнат.

Мы направились прямиком к входной двери и поняли, что это небольшое кафе-мороженое, о котором говорила нам женщина. Мы вошли и застыли от изумления, когда увидели, что коровы находились совсем рядом с заведением, как будто мороженое брали прямо у них.

– Что желаете? – спросила, даже не глядя на нас, молодая девушка, поглощенная своим мобильным телефоном.

– Мне одно вот такое, – сказал мой брат, улыбаясь и указывая на ванильное мороженое.

– А мне тогда одно клубничное, – попросила я, тоже улыбнувшись. Мы оба переглянулись.

Девушка приготовила нам два мороженых и дала чек.

Мой брат положил на стол деньги, а рядом с ними золотой ключ. Девушка удивленно посмотрела на нас и забрала наличные.

– Подождите минутку снаружи…