Камни вместо сердец Сэнсом К.

Глава 24

Через час я сидел в комнате Барака.

— Это была всего лишь комнатная собачонка, — проговорил он. — Но вы, кажется, уверены в том, что все произошло не случайно?

— А разве ты не заметил улыбку на лице Дэвида, когда он выпустил поводок? Абигайль — его мать, однако парень явно ненавидит ее, в то время как Хью относится к ней безразлично.

— Но борзая Хью тоже набросилась на спаниеля!

— Мне кажется, Кертис выронил поводок от неожиданности. Абигайль любила эту собачку, и сын просто не мог обойтись с ней еще хуже. Но что имела в виду миссис Хоббей, называя меня глупцом?.. Чего именно из того, что находится прямо у меня перед носом, я не вижу? А, скажи на милость?

Джек пожал плечами:

— Чего-нибудь, связанного с Фальстоу? Это такой надменный тип… можно подумать, что поместье принадлежит ему!

— Так или иначе, похоже, речь идет о каком-то секрете, неизвестном Дирику. Когда Абигайль выпалила эти слова, он казался полностью ошеломленным. Так что же, во имя Господне, творится в этом доме? — Я впился пальцами в собственные волосы, словно пытаясь таким образом вытащить ответ из своего усталого мозга, после чего со стоном встал. — Пора идти к обеду. Бог весть, во что он нынче превратится!

— Как же хорошо, что завтра мы уедем отсюда! — поддержал меня Барак. — Я рад даже предстоящей поездке в Портсмут!

Оставив его в одиночестве, я вернулся в дом. Солнце уже наполовину опустилось за высокие новые трубы приорства. Слуга под надзором Фальстоу вытирал траву тряпкой, удаляя оттуда следы крови Ламкина, чтобы хозяйка не увидела ее. Дворецкий шагнул ко мне:

— Мастер Шардлейк, а я уже намеревался отправиться на поиски. Мастер Хоббей просил узнать, не угодно ли вам поговорить с ним в его кабинете.

Хозяин поместья, печальный и бледный, сидел в кресле за столом. Он перевернул часы и смотрел на струйку песка, вытекавшую из верхней их части. Хмурый Дирик сидел напротив него. Я догадался, что оба успели посовещаться. Каков бы ни был исход разговора, моего оппонента он явно не обрадовал. В первый раз я заметил на его лице тревогу.

— Прошу вас сесть, мастер Шардлейк, — предложил мне Хоббей. — Я должен кое-что сообщить вам.

Я сел, и он негромко произнес:

— Дело в том, что после смерти бедной Эммы моя жена много лет пребывает несколько не в себе. Она страдает от необъяснимых страхов и фантазий. Прошу вас оставить без внимания недавний инцидент. Признаюсь, что я скрывал от вас, насколько… э-э-э… насколько несдержанной может стать Абигайль. — Бледное лицо его порозовело. — Мастер Дирик также не знал о ее болезненном состоянии.

Я посмотрел на коллегу. Хмурый взгляд его был обращен к полу. Николас же продолжил:

— Абигайль любит мальчиков. Но иногда она ведет себя очень странно, именно поэтому Хью предпочитает держаться в стороне от нее. Да и Дэвид тоже. Сегодня днем… я и в самом деле подозреваю, что она взаправду решила, будто бы Дэвид преднамеренно спустил Аякса на Ламкина.

Я внимательно смотрел на него. Неужели Николас не заметил торжествующей улыбки на лице своего сына? Затем я перевел взгляд на Винсента. Тот отвернулся, и я подумал: «Уж ты-то точно все понял!»

— А что, по вашему мнению, имела в виду ваша жена, назвав меня глупцом, который не видит того, что находится прямо у него перед носом? — спросил я у Хоббея.

— Не знаю. На нее иногда накатывают такие фантазии… — Распрямившись, он широко развел узкие белые ладони. — Прошу вас только поверить в то, что до сего дня Абигайль ни разу даже не прикоснулась в гневе к Хью или к нашему сыну.

Пожалуй, это действительно так, подумал я, если судить, насколько потрясен был Дэвид, когда мать набросилась на него с кулаками. Хотя, учитывая всю тяжесть его проступка, подобная реакция с ее стороны совершенно не удивительна.

— Кроме того, ваша супруга назвала Хью и Дэвида неестественными созданиями. Что она могла иметь в виду? — задал я новый вопрос.

— Этого я тоже не знаю. — Хоббей отвернулся, и я подумал, что теперь он точно лжет. Потом хозяин дома снова повернулся ко мне с прежним, полным печали выражением на лице. — Именно из-за Абигайль мы так редко общаемся с соседями. Она не хочет никого видеть. — Он прикусил губу. — Но мы все-таки продолжим приготовления к охоте.

— Мне очень жаль, сэр, что ваша жена настолько несчастна. Утрата любимой собачки еще больше расстроит ее, — сказал я.

— О да, — с горечью в голосе согласился мастер Николас. — Ламкин сделался средоточием ее жизни. — Он неловко, с трудом поднялся на ноги. — Впрочем, обед готов. Мы должны поесть, сохраняя достоинство перед лицом слуг. Абигайль не разделит наше общество, она удалилась в собственную комнату.

За трапезой все явно чувствовали себя неловко. Фальстоу тоже сидел с нами за столом. Если дворецкий солидного дома иногда присоединяется к семье за обедом, в этом нет ничего особенного, однако то, как его взгляд путешествовал по лицам Хоббея, Хью и Дэвида, удивило меня. Я вспомнил слова Барака: действительно, можно было подумать, что Хойлендское приорство принадлежит Амброузу.

Общий разговор не вязался. Я смотрел по очереди на каждого, пытаясь отыскать взглядом то, что находится прямо у меня перед носом, но чего я не замечал прежде, однако так ничего и не увидел. Глаза Дэвида покраснели, он был раздавлен случившимся и… как бы весь съежился, что ли. Сидевший возле него Хью все свое внимание сосредоточил на пище. Опустив глаза в тарелку, он ел с бесстрастным видом, однако я ощущал исходившее от него напряжение.

Ближе к концу трапезы Хоббей-младший внезапно положил ложку и закрыл лицо ладонями, содрогаясь от рыданий. Отец через стол прикоснулся к его руке.

— Это вышло случайно, — проговорил Николас успокаивающим тоном, словно обращаясь к малому ребенку. — Твоя мать со временем это непременно поймет. Все будет хорошо. Вот увидишь.

Сидевший по другую сторону от Дэвида Хью отвернулся. Я подумал: уж не ревнует ли он, поскольку глава семейства предпочитает Дэвида? Впрочем, нет, оба они ему безразличны.

После обеда я отправился в комнату Дирика, постучал и услышал его резкий голос, разрешивший мне войти. Сидя возле небольшого стола, он читал письмо при свете свечи и, оторвавшись от чтения, посмотрел на меня неприветливым взглядом.

— Не письмо ли от жены читаете, брат? — начал я вежливым тоном.

— Да. Она ждет меня домой.

— Эта жуткая сцена… убийство собаки… реакция миссис Хоббей…

— Хью она и пальцем не тронула, — резко ответил Винсент.

— Она говорила странные вещи. Назвала Хью и Дэвида неестественными созданиями, сказала, что я не вижу того, что находится прямо у меня перед носом…

Мой коллега отмахнулся:

— Не обращайте внимания, Абигайль не в себе.

— Кстати, брат, а не сообщил ли вам Хоббей нечто особенное, прежде чем пригласить меня в кабинет? Вы кажетесь мне озабоченным.

— Я беспокоюсь о собственных детях! — отрезал мой собеседник. — Но что вам известно о родительских чувствах? — Он раздраженно хлопнул рукой по письму. — Мне следовало бы находиться сейчас дома, вместе с детьми и женой, а не здесь. — С яростью посмотрев на меня, он бросил: — Я следил за вами на протяжении всего путешествия. Вы — человек мягкосердечный, вам всегда нужен кто-то несчастный, чтобы спасти его. Вы все копаете и копаете это дело, хотя ничего не нашли. Лучше оставьте свое упрямство и отправляйтесь в Лондон. Найдите для своих домогательств другую вдовицу.

Гнев заставил меня напрячься.

— Что вы хотите этим сказать?

— Да то, что говорят о вас во всех судах: дескать, вы души не чаяли в жене Роджера Эллиарда и после смерти друга надеялись занять его место. А после того как вдова, отвергнув ваши ухаживания, оставила Лондон, готовы облаять всякого встречного и вцепиться ему в горло.

— Заткнись, чурбан, ты же ничего не знаешь! — вспыхнул я.

Дирик расхохотался с гневом и горечью:

— Ага, наконец-то я добился от вас мужского ответа! Послушайте моего совета, брат Шардлейк: женитесь, заведите собственное семейство и квохчите над ним, как встревоженная курица.

Я шагнул вперед, уже готовый ударить Винсента, когда понял, что именно к этому он и стремится. Он отвлек меня от намеченных расспросов, и если я наброшусь на него, то сообщит об этом в Сиротский суд, и у меня будут неприятности. Отступив на шаг, я сказал спокойным тоном:

— Я не ударю вас, брат Дирик, вы недостойны этого. Сейчас я уйду отсюда. Но я уверен: вам известно, что подразумевала Абигайль. Ваш клиент открыл вам правду.

— Оставим эту тему, — с неожиданным спокойствием в голосе произнес Дирик. К моему удивлению, на лице его проступило страдание. — Давайте лучше вернемся домой.

— Нет, — ответил я и, выйдя из комнаты, аккуратно закрыл за собой дверь.

На следующее утро я рано оказался на ногах. Начиналось новое прекрасное летнее утро десятого июля. Прошло уже десять дней после нашего отъезда из Лондона. Облачившись в мантию ради предстоящего разговора с Приддисом, я вспомнил слова, сказанные Дириком вчера вечером. Ядовитые, как обычно бывало у этого человека, они тем не менее смущали меня. И все же я, как и прежде, не сомневался в том, что Хоббей открыл своему адвокату какой-то секрет: озабоченное выражение с тех пор не покидало его лицо.

Я позавтракал в кухне с Бараком. Там находилась также и Урсула, не удостоившая нас вниманием, если не считать небольшого кивка. Мы пошли к выходу по просторному залу, мимо изображавших охоту на единорога гобеленов, которые сверкали яркими красками под лучами солнца. Посмотрев на охотников с луками, крадущихся среди деревьев, я подумал о том, удастся ли нам уехать до того, как в следующий понедельник начнется охота, которую с таким нетерпением ожидает Николас.

— Что-то вы молчаливы сегодня утром, — заметил Джек. — Что-нибудь стряслось?

— Ничего особенного. Пошли.

Привели коней, и я с радостью увидел, что для меня опять заседлали Нечета. Двое молодых слуг уже сидели на лошадях: они явно собирались сопровождать нас. Хоббей вместе с Дириком склонился над какими-то бумагами, черное одеяние моего коллеги отсвечивало на солнце вороновым крылом. Неподалеку от них Хью и Дэвид разговаривали с Фиверйиром. На голове у Кертиса, как и у Винсента, сидела широкополая шляпа. Я подошел к ним. Хоббей-младший покраснел и отвернулся. «Неужели он стыдится своего поступка?» — удивился я.

— Ну что, приготовились к путешествию? — спросил я у Хью.

— Да. Мастер Хоббей предлагал нам с Дэвидом остаться, однако я давно мечтаю увидеть флот. Мастер Николас разрешил нам проехать вдоль Порте даун-Даун-Хилли посмотреть Портсмутскую гавань.

Я бросил взгляд на молодых слуг:

— А они тоже поедут с нами?

— Джентльменов следует сопровождать в дороге, а Фальстоу останется, чтобы приглядывать за матерью Дэвида, — объяснил юноша.

В голосе его прозвучала пренебрежительная нотка, и я с неожиданным для себя раздражением подумал: «Да ты ни во что не ставишь бедную Абигайль».

Затем я повернулся к Сэму:

— Вы тоже хотите повидать Портсмут?

— Всякому интересно, каким он окажется, — рассудительным тоном ответил клерк.

— Мы готовы, мастер Шардлейк, — окликнул меня Хоббей.

— Ага, — подхватил Дирик. — Не следует заставлять сэра Квинтина Приддиса ждать. — И бросил на меня колючий взгляд.

Один из слуг подошел к Николасу с посадочной скамейкой и помог господину подняться в седло. После чего он перенес скамью к нам, и мы с Бараком тоже уселись на лошадей. Устраиваясь поудобнее, я похлопал Нечета по боку.

А потом произошло нечто странное. Кертис собирался сесть на коня. И в этот самый момент Сэмюель спросил его:

— А что именно мы увидим в Портсмуте, а, мастер Хью? — И чуть прикоснулся к его руке.

Это был ничем не примечательный жест, разве что несколько бесцеремонный, учитывая разницу в общественном положении молодых людей. Однако Кертис с силой оттолкнул в сторону руку Фиверйира, едва не повалив тощего клерка на спину.

— Не прикасайся ко мне! — проговорил он с внезапным гневом. — Я этого не потерплю!

Он забрался в седло, и Дирик свирепо рявкнул на своего помощника:

— Это что еще за фамильярности?! Что ты себе такое позволяешь, безмозглый юнец?! А ну живо на коня!

Фиверйир повиновался с явной обидой на лице.

Когда мы проезжали через ворота, я вспомнил показания Хоббея — намек на то, что Майкл дотронулся до Хью совершенно неподобающим образом. И подумал: а что, если это действительно так? Не потому ли юноша так жестко отреагировал теперь на прикосновение бедного Сэма?

Дорога была устлана пылью, солнце припекало. Мы проехали мимо делянки, на которой еще трудились лесорубы, а потом направились на юг по постепенно становившемуся все более крутым склону к гребню Портсдаун-Хилл. Через некоторое время мы миновали один из сигнальных костров маяков; предполагалось, что их зажгут в случае высадки французов: к длинному и крепкому шесту на самом верху его была цепью привязана деревянная клеть, набитая сухой, пропитанной смолой растопкой. Рядом на страже стоял солдат. Я подъехал к Кертису, находившемуся во главе нашей группы возле Николаса и Дэвида, миновав при этом погруженного в раздумья и хмурившего медные брови Дирика, и заговорил:

— Еще раз благодарю вас, Хью, за то, что любезно одолжили мне трактат «Токсофилус».

Молодой человек, лицо которого затеняла широкополая шляпа, повернулся ко мне:

— Не стали ли вы по трезвом размышлении лучше относиться к этой книге?

— Готов согласиться, что автор ее — весьма образованный и высокоученый школяр. О стрельбе из лука мне известно немногое, однако я знаю, что многие люди превозносят это занятие. — Мне вдруг вспомнилась леди Елизавета, сидящая возле Екатерины Парр, и ее вопросы о добродетели и совести адвокатов. — Однако мне кажется, что в первой части диалога мастер Аскэм слишком уж льстит себе самому и перебарщивает с похвалами королю. И потом, мне приходилось читать и более мастеровитые диалоги. Есть такой писатель Кристофер Сен-Жермен, хотя его беседа посвящена закону и политике.

— Никогда не слышал о нем.

— Тогда Томас Мор. У вас есть его «Утопия». При всех своих недостатках Мор никогда не воспринимал себя чересчур серьезно.

Хью расхохотался:

— «Утопия» — это всего лишь выдумка! Мир, в котором все живут в покое и гармонии, где нет войн… — Молодой человек посмотрел мне в глаза. — Это не настоящий мир, мастер Шардлейк… он попросту не способен существовать.

— Сильно сказано для юноши ваших лет. Вы слишком молоды, чтобы помнить это, но Англия целых двадцать лет прожила в мире до тех пор, пока король не вторгся во Францию.

— Слушай мастера Шардлейка, — отрывисто произнес Хоббей, ехавший рядом с Хью по ту сторону от меня. — Он говорит правду.

До этого молчавший Дэвид обратился к отцу:

— У меня есть идея. Быть может, в Портсмуте мы сумеем найти подходящего щенка и привезти его матери?

— Нет, — решительно возразил Хью, поворачиваясь в сторону Хоббеев. — Ей нужно время. Заменить домашнего любимца нисколько не легче, чем человека.

Дэвид посмотрел на него с яростью:

— Откуда тебе это известно?

— Ты забываешь, дурак, о том, как много мне известно о скорби.

От холодного гнева, который пронизывал хрипловатый голос Кертиса, повеяло морозцем даже на меня.

— Быть может, когда-нибудь потом ты сумеешь привезти своей матери новую собачку, — умиротворяющим тоном сказал Николас. Он снова говорил с сыном, как с ребенком.

«Не потому ли этот парень кажется таким незрелым?» — подумал я.

Тут один из слуг выкрикнул предупреждение, и мы выехали на обочину, пропуская две большие телеги, груженные ящиками, полными тяжелых пушечных ядер. Все ясно: из Сассекса везут, так сказать, хлеб насущный для орудий Портсмута.

— Надо попробовать проехать цепочкой, — предложил Дирик. — Иначе мы будем плестись за ними целый день.

Выстроившись друг за другом, мы осторожно миновали телеги. Я оказался позади Хью. Глядя на его изрытую оспинами шею, я подумал, что отдал бы шкатулку с золотом, чтобы узнать, что именно творится в этой голове. Когда мы обогнали телеги, я снова подъехал к нему.

— А ваш приятель, капитан стрелков, — спросил юноша, — тоже будет в Портсмуте?

— Полагаю, что да. — Я посмотрел на его опекуна. — Мастер Хоббей, после того как мы повстречаемся с сэром Квинтином Приддисом, мы с Бараком задержимся, чтобы отыскать своего друга.

Николас наклонил голову:

— Как вам будет угодно. Однако хочу предостеречь: теперь Портсмут не блещет изысканными манерами, город полон солдат и матросов.

— А мне бы хотелось повстречаться с вашим другом, — проговорил Хью.

— Нет, — решительно заявил Хоббей-старший. — Это исключено.

— Уж не думаете ли вы, что я воспользуюсь случаем и убегу к солдатам? — с насмешкой поинтересовался его подопечный.

Николас повернулся к нему и с неожиданной резкостью и решительностью объявил:

— Если ты попытаешься сделать это, я обращусь к властям, чтобы они немедленно вернули тебя. Вот уж видок будет у тебя тогда перед отважными бойцами!

Кертис повернулся ко мне с насмешливой полуулыбкой:

— Мастер Шардлейк поможет вам.

— Безусловно, — согласился я без колебаний.

Мы ехали молча. По мере приближения к гребню холма подъем становился все круче. Чуть-чуть не добравшись до вершины, мы свернули налево и, проехав так примерно милю, пересекли небольшой городок и остановились возле большой ветряной мельницы. Наконец мы поднялись на самый гребень, и я затаил дыхание при виде открывшейся перспективы.

Перед нами раскинулась сложная панорама, составленная из суши и моря. Холм круто опускался к плоской равнине, охватывавшей колоссальную бухту, пролив Солент и зелено-коричневый остров Уайт за ним. В лучах полуденного солнца вода блестела, как серебряное зеркало. Прилив уже отступил, обнажив илистое бурое мелководье. Прямо под нами, в самом углу бухты, располагался огромный двор, огороженный зданиями, сложенными из белого камня, — как я понял, Портчестерский замок. Дальше к западу открывался другой широкий залив, другие песчаные отмели.

Хоббей-старший проследил за направлением моего взгляда:

— Это Лэнгстонская гавань. Она слишком мелкая для больших кораблей. Между Лэнгстоном и Портсмутом находится остров Портси.

Я посмотрел на клин земли, разделявший оба залива. На юго-западной оконечности острова, почти у входа в гавань, различалось темное пятно, должно быть и представлявшее собой Портсмут. В Портсмутской гавани располагалось множество кораблей. Отсюда, с высоты, они казались просто крошечными, однако несколько судов, не спустивших с мачт белые паруса, явно были очень большими. Военные корабли. На якоре в Соленте стояло еще больше боевых судов, четыре или пять десятков, самого разного размера: от крошечных до огромных.

— Флот, — завороженно проговорил Дэвид. — Собравшийся тут ради встречи короля.

— И французов, — трезво добавил Барак.

Хью посмотрел на меня с улыбкой:

— Приходилось ли вам, сэр, прежде видеть подобное зрелище?

— Нет, — ровным голосом ответил я. — Никогда не доводилось.

— Те корабли, что стоят в Соленте, находятся на глубокой воде. Здесь много отмелей: если повезет, французы не сообразят, что к чему, и рассядутся по мелям, — усмехнулся Кертис.

— Их поведут собственные лоцманы, не менее искусные, чем у нас, — нетерпеливым тоном заметил Николас.

Я обратился к нему:

— Вот уж не ожидал, что Портсмутская гавань окажется такой огромной и что здесь столько илистых отмелей!

— Возле устья гавани вода глубокая, — пояснил Хоббей-старший.

— Если потребуется, сюда сможет войти весь флот, я в этом не сомневаюсь, — с гордостью произнес Дэвид. — А пушки по обоим берегам гавани удержат французов вдали.

Посмотрев вдоль длинного гребня Портсдаун-Хилл, я понял, что он представляет собой часть длинной цепи холмов Саут-Даунс. И повсюду, на сколько хватало глаз, виднелась цепь маяков, причем возле каждого находился караул. Справа от меня оказалось большое скопление солдатских палаток.

— Поехали дальше, — предложил Николас. — До Портсмута еще четыре мили. Будьте осторожны, вниз ведет крутой спуск.

И мы начали спускаться к острову.

Глава 25

Мы неторопливо спускались по крутому южному склону Портсдаун-Хилл. Впереди нас с трудом одолевали крутой спуск две запряженные волами и груженные бревнами телеги. Благополучно проехать мимо нам никак не удавалось, поэтому наши кони замедлили шаг. Я обернулся на шум за спиной. Конь Фиверйира споткнулся, едва не выбросив молодого клерка из седла.

— Неуклюжий олух! — рявкнул на него Дирик. — Если бы я знал, что ты толком не умеешь ездить верхом, то никогда бы не взял тебя с собой.

— Простите, — пробормотал Сэм.

Я взглянул на него, надеясь, что он хотя бы однажды даст отпор своему господину.

Хоббей-старший смотрел вниз, на поля острова Портси.

— А здесь есть хорошие земельные угодья, Дэвид, — обратился он к сыну, однако тот не проявил интереса.

Подобно Хью, он был поглощен созерцанием кораблей, далеких пятнышек на воде гавани, постепенно становившихся все больше и больше.

Я повернулся к Николасу:

— Портчестерский замок кажется очень большим, однако внутри ограды зданий немного.

— Его строили римляне, так было у них принято, — объяснил Хоббей. — Замок был ключом к обороне Портсмутской гавани, пока верхняя часть ее не заросла илом, изолировав его таким образом от моря.

Я посмотрел на остров Портси, шахматную доску полей на нем и невозделанные участки земли, полные коров и овец. Было заметно, что на дорогах царит оживление: люди и повозки направлялись к городу. Я вглядывался в гавань; время от времени обзор мне заслоняли деревья и здания, однако постепенно я начал более четко различать флот. Несколько длинных и низких кораблей быстро скользили по воде, а четыре огромных военных судна стояли на якоре. На таком расстоянии все они походили на игрушечные. Интересно, а не находится ли где-то здесь и Ликон со своими людьми? Возле бортов меньших судов угадывалось какое-то движение, подобное шевелению лапок насекомого.