Камни вместо сердец Сэнсом К.

Сэр Квинтин улыбнулся своей кривой и безрадостной улыбкой:

— Как видите, мой сын также является адвокатом. Я и сам когда-то начинал с этого свою карьеру. Эдвард прав, история совершенно обыденная, однако вы, мастер Шардлейк, усматриваете здесь повод для беспокойства.

Я заглянул в его ясные голубые глаза, но не смог прочесть в них ничего, кроме того, что этот человек по-прежнему обладал силой и властью.

— Сэр Квинтин, — спросил я, — под рутинными процедурами вы подразумеваете разрешение на вырубку леса на землях мастера Хью?

— Именно. Мастер Хоббей справедливо полагает, что, поскольку в настоящее время потребность в лесе очень велика, надо пользоваться моментом. Я посоветовал ему, согласно закону, выделить доход мастера Хью. В таком случае пользование ресурсом опекаемого представляет собой не его растрату, а скорее мудрое использование предоставляемых рынком бенефиций.

Эдвард опустил ладони на стопку бумаг:

— Вот отчеты о собеседованиях моего отца с мастером Хоббеем. Вы можете ознакомиться с ними.

— Меня беспокоит то, что цифры, приведенные в отчетах мастера Хоббея, могут не отражать действительное положение дел. Как я убедился, объезжая оставшиеся леса, количество первосортного дуба там очень велико.

Николас бросил в мою сторону острый взгляд, а Дирик обратился к Приддису:

— В вырубленной части леса было много меньше дуба, чем в оставшейся.

— Наверняка вам пришлось лично осмотреть земли, прежде чем лес был вырублен, сэр, — сказал я Приддису.

— Помню, там был смешанный лес, — отозвался тот. — Но это было пять лет назад, перед самой первой рубкой. А езда по лесу теперь весьма затруднительна для меня. — Он кивнул на свою омертвевшую белую руку.

— Мастер Хоббей говорил, что земли по вашему поручению объезжает ваш сын, — продолжил я.

— Совершенно верно, — подтвердил Эдвард. — И я не сомневаюсь в том, что оценка моего отца справедлива. Однако, — добавил он ровным тоном, — мы проведем в Портсмуте еще несколько дней и можем продолжить свое путешествие через Хойленд. Я не имею никаких возражений против совместной поездки по землям Хью Кертиса. Вы можете показать мне, что имеете в виду.

«А ты истолкуешь факты так, как надо тебе, — подумал я, — ибо реальных доказательств не существует и делать что-либо уже слишком поздно». Но как бы то ни было, мне хотелось бы ради Эллен познакомиться с этой парочкой поближе. Эдвард Приддис на момент пожара должен был уже достичь двадцатилетия, прикинул я, а отцу его тогда было около сорока.

Сэр Квинтин улыбнулся:

— Хорошо. Я навещу Хойленд. Почему бы и не провести денек на природе, подальше от этого вонючего города. Я еще способен ездить верхом, но мне придется отдохнуть в прекрасном доме мастера Хоббея. Итак, мастер Шардлейк, вы видите, что мы во всем сотрудничаем с судом. Мы приедем в следующий понедельник, тринадцатого числа. Днем.

Мастер Николас чуть встревожился:

— Сэр, но в понедельник у нас охота. Она была назначена много недель назад. И будет неловко…

— Ах, охота! — завистливо проговорил феодарий. — Раньше я очень любил это занятие. Однако я могу приехать только в понедельник. Во вторник мне необходимо отправиться в Винчестер. Но мы не обязательно помешаем вам. Охота, смею предположить, закончится часам к трем дня…

Дирик снова вступил в разговор:

— Я не вижу особенного смысла в поездке по просеке, оставшейся на месте давно поваленного леса, чтобы попытаться определить, какого вида деревья прежде там росли. Однако в прошении, легшем в основу настоящего расследования, говорилось о чудовищных злодеяниях. Хотя у мастера Кертиса, насколько мне известно, нет никаких жалоб.

Сэр Квинтин повернулся к Хью:

— А что скажешь ты сам, парень? Причинял ли тебе какое-нибудь зло лично мастер Хоббей или члены его семьи?

Я посмотрел на феодария. Он невозмутимо дожидался ответа, заранее зная, что скажет юноша.

— Нет, сэр, — негромко ответил Кертис. — Разве что мне не позволяют вступить в армию, чего я горячо желаю.

Приддис скрипуче засмеялся:

— Другие только тем и заняты, что стремятся всякими правдами и неправдами увильнуть от выполнения своего долга, а этот честный парень рвется служить! Ничего, через три года ты станешь совершеннолетним и сможешь занять подобающее джентльмену место на собственной земле. — Он помахал здоровой рукой. — И убери уже руку от своего лица! Неужто думаешь, что меня может смутить чужое увечье… Стой прямо и держись невозмутимо! Так должен поступать всякий, заметив на себе чей-то взгляд. Правильно, мастер Шардлейк?

Я не ответил. Хью опустил руку, и феодарий еще мгновение разглядывал его. Наконец он посмотрел на Николаса:

— Невзирая на оспины, мальчик вполне симпатичный. О женитьбе не подумываете?

Мастер Хоббей покачал головой:

— Право выбора будущей супруги я оставляю за мастером Хью. Пока что перспективных невест не обнаружено.

Квинтин жестко посмотрел на меня:

— Похоже, мастер Шардлейк, что вас отправили заниматься полнейшей ерундой. Ваш клиент рискует крупной суммой, когда дело вернется в Сиротский суд.

— Мой долг исследовать все обстоятельства, — возразил я.

Приддис наклонил голову:

— Полагаю, что такова ваша обязанность.

Винсент произнес с осуждением в голосе:

— Боюсь, что брат Шардлейк скоро начнет поднимать полы в приорстве, чтобы проверить, нет ли там мыши, способной укусить Хью.

Сэр Квинтин укоризненно погрозил ему пальцем:

— Ну-ну, мастер Дирик, не сомневаюсь в том, что до этого не дойдет!

Эдвард Приддис обратился к отцу:

— Сегодня утром нам еще надлежит рассмотреть бумаги по делу сэра Мартина Осборна…

— Совершенно верно, — согласился феодарий. — Благодарю вас, джентльмены, и до встречи в понедельник.

Затем он улыбнулся Хоббею-старшему:

— Если гости, собравшиеся на охоту, увидят меня, скажите им, что я — ваш старый друг, оказавшийся в приорстве проездом. — И он коротко усмехнулся.

Мы откланялись и ушли. Снаружи Дирик с гневом набросился на меня:

— Кровь Господня, Шардлейк, почему вы упорно затягиваете расследование?! Ясно ведь, какого мнения сэр Квинтин придерживается обо всем этом! И вы намереваетесь стеснять мастера Хоббея в день долгожданной охоты?

— Успокойтесь, брат. Вы слышали, что сэр Квинтин не станет объявлять о цели своего приезда, — возразил я.

Мы в безмолвии спустились по лестнице. Клерк, который указал нам путь наверх, с почтительной интонацией разговаривал с двумя людьми, стоявшими в дверях ратуши. На обоих, невзирая на июль, были подбитые мехом плащи и шапки, а на шеях у них покоились массивные золотые цепи. Когда они повернулись, я узнал сэра Уильяма Паулита и сэра Ричарда Рича. Неожиданная встреча настолько поразила меня, что я застыл у подножия лестницы, и шедший сзади Николас Хоббей налетел на меня. Паулит бросил на меня жесткий взгляд, а Рич ограничился коротким смешком.

— Мастер Шардлейк, — проговорил он, — что же вы так испугались? Мы вас не съедим. Честное слово, вы стали каким-то нервным, однажды побывав в Тауэре!

Упоминание о Тауэре заставило всех находившихся в коридоре разом смолкнуть и насторожить уши.

— Как продвигается ваше расследование, брат Шардлейк? — прохладным тоном осведомился Паулит. — Сколько вы уже провели здесь?.. Кажется, неделю?

— Пять дней, сэр Уильям.

Ричард скупо улыбнулся:

— Ах, мастер Шардлейк всегда был таким упорным… Он не привык считаться с тем, куда может привести его подобная привычка.

— Я действую исключительно в рамках закона, — ответил я ровным тоном.

— Как и подобает всякому добродетельному человеку, — заметил Рич.

— Насколько я понимаю, вы сейчас встречались с сэром Квинтином Приддисом? — спросил Уильям.

— Да, сэр, — не стал я отрицать.

— Квинтин Приддис здесь? — В серых глазах сэра Ричарда зажегся огонек интереса.

— Он — хэмпширский феодарий, — пояснил Паулит. — А вы разве его знаете?

— Я встретился с сэром Квинтином, когда тридцать лет назад учился юридическому делу, — объяснил его спутник. — Он познакомил меня с рядом интересных моментов применения закона на практике. Ну, мир верхушки общества очень тесен! А теперь все важные персоны съезжаются в Портсмут. Так что, — обратился он ко мне, — вам не стоило бы так удивляться, увидев меня, мастер Шардлейк.

— Я знал о вашем приезде, сэр Ричард. На прошлой неделе вы проехали мимо нас по дороге, — ответил я.

— Я вас не заметил.

— Я путешествовал с целой ротой солдат.

— Солдат, говорите? Ну а я ведаю финансами и поставками для армии, как и во Франции в прошлом году. Слежу за тем, чтобы торговцы не надували короля. — Острый подбородок этого придворного, наслаждающегося демонстрацией собственной власти, укрылся в меховом воротнике. — Губернатор Паулит интересовался моим мнением по вопросам безопасности, — продолжил он. — Каждый вечер между пробравшимися в город солдатами и матросами завязываются драки. И если можно было бы повесить еще нескольких…

— Мы не можем себе этого позволить. У нас и так не хватает людей, — резко бросил Уильям. — Я поговорю с офицерами. А теперь, сэр Ричард, нас ждет мэр…

— Одну минуту, сэр, — негромко произнес Рич. — Мне нужно перекинуться парой слов с моим другом Шардлейком. — Он махнул рукой в сторону нашей группы. — Все остальные могут идти.

Мой клерк помедлил, и Ричард отрезал:

— И ты тоже иди, Джек Барак! Вечно ты что-то вынюхиваешь, еще по привычке тех лет, когда служил мятежному лорду Кромвелю.

Неохотно повернувшись, Барак присоединился ко всем остальным.

— Вот что, Мэтью Шардлейк. — Рич стоял рядом со мной, и я не только видел тяжелые золотые звенья его цепи и гладко выбритые щеки, но и ощущал чесночный дух его дыхания. — Слушайте меня внимательно. Пора вам завершать свое дело и возвращаться назад в Лондон. Король и королева находятся в Годалминге, они прибудут сюда в середине будущей недели. По моим сведениям, его величество не знает, что вы являетесь другом Екатерины. И если он узнает об этом и увидит вас здесь, то будет снова недоволен вами. — Наклонившись вперед, он ткнул в мою грудь тонким пальцем. — Пора уезжать.

— Сэр Ричард, — проговорил я негромко, — какая вам разница, где я нахожусь и что делаю? Не все ли вам равно?

Рич наклонил голову и улыбнулся:

— Вы откровенно неприятны мне, Шардлейк. Мне не нравится вид вашей согбенной спины, не по душе ваши длинный нос и крохотные мышиные глазки с этим их вечным цензорским выражением. И поскольку я член Тайного совета его величества, то раз я говорю вам: «Проваливайте!» — вы должны немедленно подчиниться.

Он отвернулся, шелестя длинными полами своего одеяния, и двинулся к Паулиту, наблюдавшему за ним из дверей. Я направился к своей компании, ощущая, что все внутренности у меня сжались и завязались в клубок. Дирик с любопытством поглядел на меня:

— Это был сэр Ричард Рич?

— Он самый.

Мой оппонент расхохотался:

— Вижу, он не слишком любит вас, брат!

— Да, это верно, — невозмутимо согласился я. — Еще бы ему меня любить.

Конюх подвел лошадей. Садиться в седло на людной улице было неудобно — один из скакунов, попятившись, едва не сбил с ног водоноса, согнувшегося под тяжестью огромной конической корзины.

— Чего добивался от вас этот злобный мерзавец? — шепнул Барак.

— Не сейчас. Скажу потом, когда мы будем вдвоем, — также шепотом отозвался я.

Хоббей-старший посмотрел на Дэвида и Хью:

— Мы доедем до конца Устричной улицы. Оттуда мы сумеем увидеть большие корабли, стоящие на якоре у Спитхеда. А потом оставим мастера Шардлейка в обществе его друга и поедем домой.

— А нельзя ли нам съездить к замку Саутси? — спросил его сын. — Посмотреть на новый форт?

На лице Дэвида по-прежнему лежала печаль. Я подумал, что юноша желает отвлечься.

— Я еще не полностью завершил приготовления к охоте, — покачал головой Николас. — И я хочу, чтобы вы, мальчики, вернулись домой. Не говоря уже обо всем прочем, толпы этих неопрятных людей наверняка так и кишат вшами.

Я подумал было, что молодые люди начнут возражать, но Хью в ответ только пожал плечами. Дэвид помрачнел, однако спорить не стал.

Мы проехали по Хай-стрит и миновали церковь — солидное норманнское сооружение с тяжеловесными башнями. Чуть поодаль я заметил стены здания, похожего на бывший монастырь: высокие узкие строения и круглая башня большой церкви выглядывали из-за стены.

— Это старый Божедом, — заметил Хоббей-старший. — Монашеский госпиталь и приют для путешественников. Теперь он используется в качестве места собраний и склада для военного снаряжения. Здесь надо свернуть.

Мы остановились на просторной площади, к которой сходилось несколько улиц. Напротив нас стены заканчивались возле крупной Квадратной башни. Бронзовые и железные орудия смотрели на море, солнце поблескивало на металлических стволах. На широкой платформе обучали солдат. Хью и Дэвид смотрели на них, не скрывая восхищения. Мы свернули на мощеную улочку, выходившую на небольшой мелкий залив, почти окруженный невысоким серповидным участком земли.

— Эта маленькая бухта называется Камбер, — сказал мастер Николас. — Смерть Господня, как же от нее сегодня разит!

— Болотная грязь, вот что это за место, — добавил Кертис.

— Если мы доедем до противоположного конца, то сможем увидеть корабли, они тут недалеко, — проговорил его опекун. — Так что вперед.

На поездку по Устричной улице ушло несколько минут. Городская стена упиралась в высокую округлую башню, усаженную тяжелыми орудиями. Устричная улица была полна лавок и таверн. Возле них стояли работники, пившие пиво. Мы осторожно проехали мимо солдат и матросов, а также возчиков, мастеровых и многочисленных торговцев, оживленно о чем-то беседовавших и споривших между собой. В дальнем конце улицы округлая полоска земли заканчивалась узким выходом в море. Напротив него находилась широкая каменная пристань, окруженная складами. Прибывавшие снаружи телеги немедленно разгружали, а затем другие грузчики выносили эти припасы и складывали их на небольшие шлюпки.

Мы подъехали к пристани мимо группы хорошо одетых купцов, обсуждавших с каким-то чиновником цены на сухари. Внимание Хью привлек длинный, чуть изогнутый ящик, который осторожно несли к шлюпке двое работников.

— Длинные луки, — проговорил молодой человек с легкой завистью.

Мы остановились чуть позади причала, там, где под стенами города проходила дорожка. Отсюда через узкий вход в гавань нам открывался вид на берег Госпорта. Там располагались еще несколько фортов, вооруженных мощной артиллерией.

Панорама открывалась самая широкая. Хью махнул рукой:

— Смотрите, мастер Шардлейк, гавань со всех сторон защищена артиллерией, от Круглой башни до фортов Госпорта.

Однако внимание мое было привлечено зрелищем, еще более необычайным, чем то, которое мы видели в Портсмутской гавани, — выросшим над Солентом лесом высоких мачт. Там находилось, наверное, больше сорока кораблей самого разного размера: от настоящих гигантов до не очень больших, примерно в треть длины тех, что были в гавани. Верхняя часть бортов самых крупных судов была разрисована щитами и прочими эмблемами, а палубы их щетинились пушками.

Один из кораблей сворачивал свои гигантские паруса, и несшийся над водой барабанный бой подгонял трудившихся на реях матросов.

На наших глазах к ним помчалось вдоль по Соленту весьма необычное судно. Длиной почти в две сотни футов, оно располагало всего лишь одной мачтой. Парус был убран, и в движение его приводили две дюжины огромных весел по каждому борту. На носу находилась большая пушка, а на корме был устроен навес, украшенный блестевшей на солнце золотой тканью. Там же стоял надсмотрщик, отбивавший ритм на барабане. Я видел головы гребцов, раскачивавшиеся взад и вперед.

— Господи Исусе, а это еще что такое?! — изумился Дирик и впервые за сегодняшний день вдруг притих.

— Я слышал, что король построил огромную галею, — ответил Николас. — И называется она «Галея искусная».

Я вспомнил, что, по словам Ликона, у французов таких чудо-кораблей насчитывалось две дюжины.

— Она прекрасна, — негромко промолвил Хью.

Тем временем огромная галея изменила курс, направившись мимо стоявших на якорях кораблей к входу в гавань и оставляя за собой длинную ленту кипящей белой пены.

— Вот, брат Шардлейк, — произнес Винсент. — Будет вам теперь что рассказать своим друзьям в Лондоне, когда вернетесь домой. Быть может, это зрелище послужит вам компенсацией за то расстройство, в которое вас повергнет перечень ненужных расходов!

— Если мы вообще доберемся до дома, — проворчал себе под нос Барак.

Хоббей-старший повернул коня:

— А сейчас, мальчики, надо возвращаться в Хойленд.

— Уже? — Дэвид тяжело вздохнул.

— Да, нам пора. Мы можем проехать по одной из боковых улиц, там спокойнее. До скорой встречи, мастер Шардлейк. — Николас в упор посмотрел на меня. — Как недавно сказал Винсент, вы имели возможность убедиться в том, как сэр Квинтин Приддис относится к этому делу. От души надеюсь на то, что ваше расследование завершится в понедельник. Поехали, ребята!

Хоббей-старший и его люди оставили нас с Бараком на дороге.

— Должно быть, уже почти полдень, — заметил я.

— Тогда поехали в таверну.

Вид кораблей, похоже, взволновал моего клерка. Мы направились в сторону пристани.

— Хоббей с таким нетерпением ожидает эту охоту, — заметил я вслух. — Тем не менее Абигайль сказала, что охота опасна. И мы до сих пор не знаем почему…

Джек перебил меня резко и встревоженно:

— Что у вас произошло с Ричем?

Я пересказал ему тот разговор и добавил:

— Странно, что он поджидал меня именно здесь, как, впрочем, и в Уайтхолле. Причем в компании с Паулитом. — Затем, помедлив, я добавил: — Уж не стоит ли за всем этим Ричард Рич? А что, этот человек, безусловно, способен нанять для нападения банду головорезов вроде тех, что угрожали мне в Лондоне…

К моему удивлению, помощник повернул своего коня, преграждая мне путь. Животное нервно заржало, и Нечет дернул головой.

— Что ты делаешь? — удивился я.

— Пытаюсь заставить вас послушать! — В глазах Барака блеснул гнев. — Ну и бред, Господи прости, вы несете! Не хватало еще приплести ко всей этой истории Ричарда Рича. Ну и что из того, что вы встретили его в городе? Эка невидаль! Да здесь сейчас находится весь королевский флот, почти все значительные персоны. Рич, между прочим, заседает в Тайном совете, а Паулит является губернатором Портсмута. Ясное дело, что им сейчас в этом пекле самое место! А вот нам тут делать точно нечего. Хью здоров и благополучен, а если миссис Хоббей мерещатся невесть какие ужасы, то это не наша забота! Ну их всех к чертям собачьим с их тайнами!

Признаться, я был удивлен, что Барак так сильно рассердился, и я сказал напряженным тоном:

— Полагаю, что Хоббей вместе с Приддисом много лет снимали сливки с доходов Хью.

Стащив с головы шляпу, Джек в раздражении швырнул ее на пыльную дорогу:

— Но вы же не можете доказать этого, а Хью оно на хрен не надо! Что же касается Ричарда Рича, то это просто смешно. С чего вдруг человеку его положения беспокоиться из-за того, что творится в каком-то крохотном поместье в Хэмпшире? Прошу прощения, но мне уже начинает казаться, что не одна только миссис Хоббей отличается странностями.

Бараку уже случалось сердиться на меня, но никогда еще в такой степени.

— Я всего лишь хочу благополучия Хью, — сказал я негромко. — И, позволь заметить, нет никакой необходимости разговаривать со мной подобным тоном.

— Вы уже могли убедиться в полнейшем благополучии этого мелкого говнюка.

— Почему ты так называешь Кертиса?

— А вы разве не видели, в какой восторг он пришел там, на берегу, когда называл какую-то галею прекрасной? А кто сидел на ее веслах, а?! Люди, набранные на лондонских улицах, нищие и бродяги. Мое детство прошло на улице, и если я чему-то научился там, так это тому, как чертовски трудно простому человеку выжить на этой земле! Многим это не удается… Вспомните хоть добрую Джоан, которую унесла болезнь, или же моего первенца, появившегося на свет мертвым. Но таким, как Хью, нужны только кровь и смерть. Разве и без того в мире мало горя? При этом сам-то он вполне благополучен, живет в этом проклятом приорстве, на всем готовом и в ус не дует!

— Кертис записался бы в армию, если бы мог!

— К черту армию! К черту этого парня! Нам пора убираться восвояси, надо вернуться домой прежде, чем сюда явятся французы, черт их дери, и разнесут в щепу все эти корабли!

Я посмотрел на помощника. В последнее время я неотрывно думал лишь о Кертисе и Эллен и напрочь забыл обо всем остальном, что творится вокруг.

— Ну хорошо, — проговорил я успокаивающим тоном. — Если я до тех пор не обнаружу свидетельств чудовищного злодейства, творимого в отношении Хью, мы уезжаем во вторник, сразу после посещения поместья Приддисом и его сыном. Наверное, ты прав. Но я хочу еще услышать, что скажет Ликон о Колдайроне и об этом Филиппе Уэсте.

— Да будь у вас хоть капля разума, вы бы давно оставили Эллен в покое! — в сердцах воскликнул мой помощник. — Кто знает, какое осиное гнездо там можно разворошить? Ну ладно, уезжаем во вторник! Смотрите, вы обещали!

Я поднял руку:

— Джек, не передергивай. Я сказал не так. Мы уедем лишь при условии, что до этого я не пойму, в каких страшных злодеяниях по отношению к Хью Кертису обвинял его опекуна Майкл Кафхилл.

— Да ничего вы не найдете. Все это плоды его измышлений. На самом деле никаких ужасов не существует и в помине.

Барак повернул коня в обратную сторону, и, проехав мимо пристани, мы вернулись на Устричную улицу. Два нетвердо стоявших на ногах солдата оттолкнули с дороги какого-то мастерового. Повернувшись, тот разразился потоком гневных проклятий. Джек указал на знак гостиницы — лев, нарисованный ярко-красной краской.

— Это здесь, — произнес мой помощник. — Надеюсь, сегодня мы завершим ваше дело.

Глава 27

Барак отыскал конюха, принявшего у нас лошадей, и мы вошли в таверну. Внутри оказалось жарко и шумно, под ногами шуршала грязная солома. Группа возчиков спорила о том, что тяжелее возить, коноплю или зерно; итальянцы в полосатых шерстяных кафтанах кружком сидели вокруг стола за игрой в кости. Ликон помахал нам из небольшого алькова возле окна, где он устроился вместе с Томом Ллевеллином и каким-то пожилым мужчиной. Я попросил помощника принести от прилавка дюжину пива и направился к ним. Джордж снял полупанцирь и шлем, положив их возле себя на солому.

— Полезное было совещание? — спросил я.

— Не особенно. Наверху еще не решили, куда именно нас отправить: на корабли или на берег, чтобы там отбивать французов.

— На берегу больше толку от пикинёров, — заметил пожилой.

Ликон хлопнул Ллевеллина по плечу:

— А Том сумел договориться на валлийском языке с двумя капитанами из Суонси.

— Хорошо, что отец мой не присутствовал при этом и не слышал, как я запинаюсь, — скромно заметил юноша.

— Так вот, мастер Шардлейк, — продолжил вице-капитан, — я нашел вашего Филиппа Уэста. Он служит помощником казначея на «Мэри Роуз». Кстати, флотские офицеры тоже совещаются сегодня утром. В Божедоме.

— Мы видели его, когда въезжали в город.

— Потом я отведу вас туда. Но сперва позвольте мне представить вам мастера Джона Сэдлера. Он служит здесь герольдом в роте пикинёров.

— Очень приятно! — Я кивнул пожилому мужчине.

Невысокий, коренастый, волевой подбородок обрамлен короткой седой бородкой, на загорелом лице поблескивают жесткие голубые глаза. Усевшись, я с облегчением стащил с головы шляпу и парик. К нам подошел Джек с кружками и пустил их по кругу.

— А теперь, сэр, — обратился Ликон к Сэдлеру, — расскажите моему другу все, что вам известно о некоем Уильяме Колдайроне.

Джон посмотрел на меня с холодной задумчивостью:

— Если речь идет о моем знакомом, то на самом деле его звали иначе.

Впрочем, у него были веские причины сменить имя. При крещении его и впрямь нарекли Уильямом, да вот только фамилия его была Пайл, а вовсе не Колдайрон. Капитан Ликон расспрашивал здесь всех ветеранов, не знают ли они такого человека, и я узнал его по описанию внешности. Высокий и тощий, сейчас примерно лет шестидесяти, одноглазый и со шрамом во все лицо.

— Да, это Колдайрон, — подтвердил я.

— А как вы познакомились с ним, сэр? — с любопытством осведомился Сэдлер.

— Имел несчастье нанять его в экономы.

Герольд улыбнулся, обнажив бурые пеньки зубов:

— Тогда хорошенько следите за своим серебром, сэр. А когда вернетесь домой, спросите этого человека, что он сделал с деньгами нашей роты, после того как дезертировал, прихватив казну.

— Так он дезертир?! А мне наплел, что якобы сражался в битве при Флоддене и даже убил шотландского короля!

Джон расхохотался:

— И вы поверили ему?

— Ни на секунду. Я давно бы уже выставил этого лживого и ленивого пьяницу, но мне жаль его дочь, которую он привел с собой.

Сэдлер прищурился:

— Дочь? Так-так! И сколько же ей лет?

— Ну, примерно двадцать. Высокая блондинка. Зовут Джозефиной.

Мой собеседник снова расхохотался:

— Она и есть! Наш старинный талисман.

— Что-что?

Джон откинулся назад, сложив руки на плоском животе:

— Позвольте мне рассказать вам об Уильяме Пайле. Как и я сам, он родом из Норфолка. В тринадцатом году нас обоих забрали в армию воевать с шотландцами. Тогда каждому из нас только-только исполнилось двадцать. Уильям действительно был при Флоддене, но, в отличие от меня, он не стоял на равнине, когда шотландские копейщики бросились на нас с горы. Его хитрюга-отец пристроил сыночка в обоз. И в тот день Уильям, как всегда, ошивался в глубоком тылу… Ха, убил шотландского короля… Каков мерзавец, это надо же такое придумать! — Мой собеседник холодно улыбнулся. — И это еще только начало. После войны тринадцатого года, которая была ничуть не лучше всякой затеянной королем войны, мы оба остались в армии. Иногда находились в гарнизоне Бервика, иногда в Кале. По большей части сплошная скука, никаких тебе сражений. Впрочем, это вполне устраивало Уильяма, который любил проводить дни за выпивкой и игрой в кости.

— Итак, вы знали Колдайрона — то есть Пайла — достаточно хорошо? — уточнил я.

— Конечно. Никогда не симпатизировал этому говнюку, однако всегда удивлялся тому, как ловко он обстряпывает свои делишки. Мы прослужили вместе много лет. Меня произвели в герольды, а Уильям так и оставался армейским писарем, не имея других амбиций, кроме как отщипнуть свой кусочек от солдатских рационов и сплутовать в карты. А жениться он не имел никакой возможности, с такой-то физиономией! Позвольте спросить: он небось говорил вам, что получил свои раны при Флоддене?

— Именно так.

Сэдлер едко усмехнулся:

— А теперь послушайте, как все обстояло на самом деле. Однажды вечером в замке Карнарвон Уильям играл в карты. Среди нас был один рослый девонширец, шести футов ростом, буйный во хмелю… В ту ночь все они упились вусмерть, иначе Уильям передергивал бы осторожнее. Когда девонширец понял, что его надули на соверен, он встал, схватил свой клинок и полоснул шулера по лицу. — Джон снова хохотнул. — Клянусь гвоздями распятия, кровищи-то было! Мы уж думали, он помрет, однако такого жилистого гада, как Уильям, убить трудно. Он поправился и через два года отправился с нами воевать во Францию.

— Помню эту войну. Тогда я уже был студентом.

— Кампания двадцать третьего года представляла собой жалкое зрелище. Солдаты занимались грабежом в окрестностях Кале, ну еще сожгли несколько деревень. — Герольд опять усмехнулся. — Да еще гоняли французских баб по полям, а те громко визжали и задирали подолы выше своих нечестивых задниц.

Сэдлер посмотрел на меня, явно наслаждаясь недовольной физиономией слушателя, и продолжил рассказывать:

— Была там одна деревня, все жители которой разбежались, как кролики, едва мы появились на дороге. Мы отправились по домам, чтобы взглянуть, чем там можно поживиться, прежде чем мы сожжем их. И не смотрите на меня такими глазами, сэр: трофеи, отобранные у местных жителей, приносят на войне единственный доход солдатам. Если французы высадятся здесь, они тоже не побрезгуют грабежом. В любом случае в той навозной куче брать было нечего, кроме нескольких свиней и кур. Мы уже поджигали дома, когда из одного вдруг выбежала маленькая девочка, рыдавшая во все горло. Ей было года три, и про нее в суматохе попросту забыли. Война войной, но иногда размягчается и солдатское сердце. — Герольд пожал плечами. — И поэтому мы взяли ее с собой в Кале. О малышке заботилась вся рота, мы делились с ней пропитанием. Она была вполне счастлива, и мы сшили ей платьице цветов нашей роты и шляпку с крестом Святого Георгия. — Он отпил пива и усмехнулся. — Видели бы вы эту девчонку, когда она бегала по казарме, размахивая маленьким деревянным мечом, который мы специально вырезали для нее! Как я уже сказал, она была нашим талисманом.

Ликон взирал на Сэдлера пустыми глазами. Я тоже постарался преодолеть неприязнь к этому человеку. Он же продолжал:

— Звали ее Жозефиной, а сокращенно — Жожо. Солдаты научили малышку объясняться по-английски. Ну вот, спустя какое-то время нашей армии было приказано убираться домой — поджав хвост, как и в предыдущий раз. Мы намеревались оставить девочку на родине, подыскать ей в Кале приемную семью. Однако Уильям Пайл, этот ваш Колдайрон, сказал, что возьмет Жожо с собой. Он-де решил уволиться из армии и воспитает ее, чтобы было кому вести его хозяйство. Ну, может, и выполнять некоторые другие обязанности, если вырастет пригожей. — Джон взглянул на нас с явной издевкой.

Том Ллевеллин смутился, а Джордж посмотрел на рассказчика так, словно перед ним был сам дьявол во плоти.

— В общем, Уильям покинул армию, но не так, как это положено делать, честь по чести выйдя в отставку. Как только мы вернулись в Англию, он украл казну роты и исчез. Но взял с собой Жозефину. Нас отослали в Бервик и заставили поголодать: офицеры не намеревались раскошеливаться ради нас. С тех пор я про Уильяма вообще ничего не слышал, вплоть до этого самого дня. Его отправят на виселицу, если поймают. — Не переставая улыбаться, Сэдлер скрестил на груди руки. — Вот и вся история. А кстати, Жозефина выросла хорошенькой?

— В достаточной мере, — ответил я холодным тоном.

Наш собеседник нахмурился:

— Я не забыл эти три месяца голодухи на шотландской границе. Если вы сумеете призвать Уильяма Пайла к ответу, буду очень вам благодарен, сэр.

Л икон поднялся, надев свой шлем и жилет. Том последовал за ним.

— Благодарю вас, мастер Сэдлер, — напряженным голосом проговорил Джордж. — Мы с мастером Шардлейком должны еще кое с кем встретиться, а потом я обязан вернуться в лагерь. Мы очень признательны вам за помощь.

Страницы: «« « ... 2021222324252627 » ... »»