Камни вместо сердец Сэнсом К.

Подняв свою кружку, Джон улыбнулся мне на прощание:

— До свидания, сэр. Передавайте привет мадемуазель Жозефине.

Улица перед гостиницей показалась нам еще более шумной и людной, чем прежде.

— Я дойду с вами до Божедома, — предложил Ликон. — Штатских могут туда и не пустить. На самом деле мне пока еще рано возвращаться в лагерь, я просто не хотел и дальше оставаться в обществе Сэдлера.

— Понимаю.

— И как вам эта история?

— Она вполне согласуется с тем, что мне известно о Колдайроне, — мрачно улыбнулся я. — Но теперь у меня есть на него управа. Я намереваюсь выгнать его, но оставить Джозефину, если она сама этого захочет.

— А как он обращается с девушкой?

— Скверно. Однако бедняжка повинуется каждому его слову. Она и впрямь считает себя его родной дочерью.

На лице моего спутника появились сомнения.

— Тогда, быть может, она не захочет расстаться с ним.

Я сухо улыбнулся:

— Вмешаешься, так еще и навредишь, так?

— Ну да, — согласился Барак, принимаясь скрести голову. — А вшей мы, кажись, уже подхватили.

Я пожал плечами:

— И меня кусают. Таверна, должно быть, кишела ими.

Джордж улыбнулся:

— Теперь и тебе придется остричься наголо, Джек.

— Вши в лагере есть у каждого, — мрачным тоном добавил Ллевеллин. — А я еще, как на грех, потерял гребешок.

— Не ты один, — ответил Ликон. — И хочу напомнить вам о том, что в городе следует хорошенько приглядывать за кошельками.

Барак смотрел вдаль, за зловонную бухту Камбер. Там, в дымке, маячили мачты кораблей, стоявших на якоре в Соленте.

— Скверные туморы этого места скоро вызовут здесь эпидемию лихорадки, — пробормотал мой помощник.

— Ну, что поделать, — твердо сказал Джордж, — мы в любом случае должны оставаться здесь до прихода французов. — Он повернулся к Ллевеллину. — Вот что, возвращайся в лагерь… передай сэру Франклину, что я скоро приду.

— Да, сэр.

Я обратился к Бараку:

— Знаешь-ка, Джек, бери лошадей, ступай вместе с Томом и жди меня в лагере. На мой взгляд, будет лучше, если я поговорю с мастером Уэстом без свидетелей.

— Хорошо, — согласился клерк без особой охоты и вместе с Ллевеллином направился назад к таверне.

Мы с Ликоном продолжили свой путь по Устричной улице. Джордж негромко проговорил:

— Сэдлер в прошлом году участвовал в Шотландском походе, он хвастался мне, какие блюда и ткани привез из Эдинбурга. Однако Джон прав, солдаты испокон веку видят в грабеже законный плод войны, всегда с нетерпением ждут разрешения на то командиров. Впрочем, такие люди, как Сэдлер, — это особый случай… Их каменные сердца ничем не проймешь. Слава богу, подобных ему в моей роте немного, один или два, взять того же Угрюма, который оскорбил вас. Когда Сэдлер стал рассказывать об этих селянах, разбегавшихся по полям… — Ликон смолк.

— Ты вспомнил о той француженке, которая сидела у дороги с мертвым ребенком, да? — понял я.

Взгляд голубых глаз капитана опять устремился вдаль.

— Странное дело… как раз тогда, когда я меньше всего думал о ней. Здесь нам пришлось навидаться всякого. Но потом она и этот мертвый младенец вдруг всплыли перед моим внутренним взором… Впрочем, давайте сменим тему, — предложил он усталым голосом. — До добра меня подобные раздумья не доводят.

— А что тебе известно о мастере Уэсте? И кстати, спасибо за то, что так быстро нашел его.

— Сейчас у нас в армии принято интересоваться флотскими офицерами: того и гляди придется служить под их командованием. — Мой спутник серьезно посмотрел на меня. — А зачем этот Уэст вам понадобился, Мэтью? В связи с каким-нибудь очередным делом?

Я помедлил:

— Скорее тут личный интерес. Так сразу и не объяснишь.

— Ну, мне говорили, что Филипп Уэст — опытный офицер, строгий, но справедливый со своими подчиненными. Когда придут французы, ему, как и всем нам, предстоит пережить самое жестокое испытание во всей жизни. — Ликон взглянул на меня. — Ваш вопрос касается его способностей как офицера? Если так, то я должен знать.

— Нет, Джордж, это не так, — заверил я его.

Мой бывший клиент с облегчением кивнул.

Мы возвратились на площадь перед Квадратной башней и прошли к караульному помещению возле ворот, ведущих в огражденный стенами Божедом. Туда под присмотром караульных с алебардами как раз въезжала телега, груженная ящиками с гогочущими гусями. Ликон направился прямо к воротам.

— Совещание корабельных офицеров еще не закончилось? — спросил он у одного из стражей.

— Нет, сэр. Еще никто не выходил, — ответил тот.

— У этого джентльмена есть известие для одного из офицеров, — заявил Джордж, указывая на меня.

Караульный посмотрел на мое адвокатское облачение и уточнил:

— Это срочно, сэр?

— Мы можем подождать до конца совещания, — отозвался я.

Стражник кивнул:

— Они заседают в большой палате.

Мы вошли внутрь ограды. За ней оказался просторный двор, над которым доминировала старинная норманнская церковь, окруженная группой высоких зданий. Заднюю часть комплекса, прежде представлявшую собой сад, занимали загородки с животными — свиньями, коровами и овцами.

— Я схожу в большую палату, — предложил Ликон. — Предупрежу там, что некто хочет поговорить с мастером Уэстом после совещания. Видите скамейки в саду? Я скажу клерку, что вы будете ждать именно там.

Он направился к самому большому из зданий, а я подошел к каменным скамьям, расположенным возле стены в тени. Как я понял, они предназначались для того, чтобы больные и путешественники могли отдохнуть, глядя на сад. Однако теперь покоя здесь не было. Телегу с гусями начали разгружать, и птицы шипели и гоготали, пока их выпускали в загон. Поблизости из больших плетеных коробов высовывались яркие шеи и головы сердитых бойцовых петухов, привезенных сюда, конечно же, на потеху солдатам.

Через несколько минут во дворе снова появился Джордж. Он опустился рядом со мной, с облегчением снял с головы шлем и провел рукой по светлым кудрям.

— Я тоже подхватил этих проклятых вшей, — проговорил капитан. — Сегодня же состригу всю шевелюру! Значит, так, я оставил сообщение. Словом, ждите мастера Уэста, когда они начнут выходить. Мне сказали, что он — рослый седобородый мужчина.

— Неужели седобородый? — удивился я. — Но ведь ему еще только сорок с небольшим!

— Боюсь, как бы в ближайшее время нам всем тут не довелось поседеть.

— А чем, по-твоему, может закончиться сражение? — осторожно спросил я.

— Ничем хорошим, Мэтью. Вы видели наш флот?

— Ну да. Впечатляющее зрелище, с подобным мне еще нигде не приходилось сталкиваться, даже в Норке. Какие гигантские корабли. Сегодня мне показали огромную галею. «Галея искусная», как назвал ее Хью Кертис.

— Тот парень, который так хорошо стрелял? Экий молодец! Да, я слышал о приходе в Портсмут «Галей искусной». Но что она сможет сделать в одиночку против тех двадцати двух, которые лорд Лайл насчитал у французов? Вооруженных большими пушками и приводимых в движение рабами, участвовавшими в средиземноморских сражениях! Если французам удастся прорваться к нашим большим кораблям, они потопят их быстрее, чем те начнут стрелять. По сравнению с ними наши галеасы неуклюжи. К тому же у французов больше двух сотен боевых судов: даже если наши корабли пойдут на абордаж, они окажутся в меньшинстве. Сегодня на совете говорили о том, что нашу роту пошлют на флагманский корабль «Великий Гарри», однако точно еще ничего не известно. В некотором отношении это неплохо, так как это судно — одно из немногих, которые выше французских кораблей. Если наши лучники будут сверху на юте и баке, то мы сможем стрелять вниз на их палубы. Хотя, если враги установят сети, наши стрелы застрянут в их ячеях.

— Сети? — переспросил я.

— Ну да, на всех больших кораблях поверх бортов устанавливают сети, чтобы помешать абордажным командам. Если корабли сцепятся бортами и французские солдаты попытаются перебраться к нам на палубу, им придется перелезать через сеть поверху. Тогда наши пикинёры, располагающиеся внизу, станут колоть их, прежде чем те сумеют прорезать сети ножами. Когда военные корабли сцепляются, схватка бывает жестокой и кровавой.

— Хью говорил, что артиллерия фортов не пропустит французов в Портсмутскую гавань.

— Если французы сумеют вывести из строя наш флот, их галеи могут высадить пехоту на побережье Портси. Вот почему там размещено так много солдат. И если французы располагают тридцатью тысячами солдат, то у нас всего лишь шесть тысяч, причем среди них много иноземных наемников. Никто не знает, как поведет себя ополчение. Люди там отважные, но плохо обученные. Мы опасаемся того, что французы могут высадиться где-нибудь на берегу острова Портси и отрезать его от материка. Вполне может случиться так, что сам король окажется в осажденном Портсмуте. Вы же видели, что там готовятся к осаде.

— Неужели положение действительно настолько серьезное?

— Во многом все будет зависеть от случая. В морских баталиях важную роль играют ветра, а моряки говорят, что они непредсказуемы. Они могут и даровать нам победу, и погубить флот. — Джордж помедлил. — И вот вам мой совет, Мэтью: уезжайте отсюда как можно быстрее.

Я вспомнил про Рича:

— Сегодня я уже слышал подобный совет.

— На побережье может произойти жуткая резня.

— А как ты думаешь, ваша рота останется здесь или все-таки перейдет на корабль?

— Не знаю. Но в любом случае мы с моими бойцами будем защищать наш народ до последней капли крови. Можете в этом не сомневаться.

— Не сомневаюсь и не сомневался даже на одно мгновение, — заверил я собеседника. Тот опустил ладони на колени, и я заметил, что одна из них опять подрагивает. Джордж сложил пальцы в кулак. — Молите Бога, чтобы до этого не дошло, — негромко добавил я.

— Аминь. — Ликон посмотрел на меня. — После Норка вы сильно изменились, Мэтью. На ваши плечи словно бы легло бремя тревоги и печали.

— В самом деле? — Я тяжело вздохнул. — Ну что ж, возможно, у меня есть на это причина. Четыре года назад я утопил человека. А два года спустя меня самого едва не утопили, когда я оказался в сточной канаве в обществе безумца… С тех пор… — Я помедлил. — Я привык к Темзе, Джордж, но море… я не видел его с тех пор, когда приплыл домой из Йоркшира. Оно такое огромное… И признаюсь: оно пугает меня.

— Вы больше не молоды, Мэтью, — мягко сказал Джордж. — Теперь вам уже далеко за сорок.

— Да, и в моих когда-то черных волосах теперь достаточно седины.

— Вам надо жениться, остепениться и зажить спокойной жизнью.

— Была когда-то одна женщина, на которой я мог бы жениться, вдова моего друга. Теперь она живет в Бристоле и пишет мне время от времени. Она — моя ровесница и в последнем письме сообщила мне, что скоро станет бабушкой. Ты прав, я действительно начинаю стареть.

Звук донесшихся из лазарета голосов заставил нас обернуться и поглядеть на его двери. Появившаяся там группа людей в ярких дублетах пристегивала мечи. Слуги вели лошадей от казарм. Ликон поднялся:

— Я ухожу. Встретимся в лагере. И поберегите себя!

Опустив ладонь на мое плечо, он повернулся и широким шагом направился к воротам. Я проводил его взглядом — рослого, прямого, с армейской выправкой.

Возле Божедома оживленно спорили двое мужчин, окруженных группой заинтересованных слушателей. Один из них, высокий и седобородый, был хорошо одет, а на поясе его висел меч, второй же был облачен в одежды клерка. Я услышал громкий голос высокого:

— Говорю вам, при трех сотнях солдат и двух сотнях матросов, да еще всех этих пушках в придачу, корабль окажется перегружен! А прибавьте сюда еще и припасы, ведь нам придется кормить пять сотен душ.

Клерк что-то ответил ему.

— Чепуха! — закричал седобородый.

Пожав плечами, его оппонент направился прочь. Рослый мужчина отделился от группы и широким шагом направился к тому месту, где сидел я. Теперь стало ясно, что это и есть Филипп Уэст. Когда он оказался вблизи и снял головной убор, я заметил, что он абсолютно лыс. На нем были дублет с атласными пуговицами и короткая рубашка, воротник которой был приподнят в кружок по новой моде. Уэст остановился передо мной. Его загорелое и обветренное лицо бороздили глубокие морщины, он явно был взволнован и бросил на меня недоуменный взгляд.

— Это вы хотели со мной поговорить? — пробасил моряк.

Я неловко поднялся на ноги:

— Да, сэр, если вы — мастер Уэст.

— Я — Филипп Уэст, помощник казначея на «Мэри Роуз». Что нужно от меня адвокату?

Я поклонился:

— Сержант Мэтью Шардлейк, к вашим услугам. Мне очень жаль, что приходится беспокоить вас, сэр, именно сейчас, однако я пытаюсь найти одного человека. По просьбе моего клиента.

Я изучал лицо Филиппа. Если ему было сейчас около сорока, то он явно успел состариться раньше времени. Его небольшие, глубоко посаженные карие глаза напряженно искали ответ на вопрос, кто я такой и что мне понадобилось. Внешность его выдавала человека, наделенного властью.

— И кого же вы ищете? — спросил он. — Только прошу, быстрее, у меня мало времени!

Я глубоко вздохнул:

— Одну женщину из Рольфсвуда. Эллен Феттиплейс.

Плечи Уэста разом поникли, словно на них опустилось неподъемное бремя.

— Эллен? — проговорил он негромко. — Дав чем дело? Я не слышал о ней девятнадцать лет. Но два дня назад я увидел в городе Приддиса: бедняга превратился в жалкую развалину. А теперь еще вы…

— Один мой клиент разыскивает родственников. Он слышал, что в Рольфсвуде жило семейство Феттиплейс. Приехав в Хэмпшир по другому делу, я также заодно заглянул и туда.

Теперь Уэст пристально смотрел на меня:

— Итак, вы не знаете, жива ли мисс Феттиплейс?

Помедлив, я покачал головой:

— Нет. — Мне казалось, что каждая новая ложь еще глубже затягивает меня в трясину. — Знаю только то, что после несчастного случая разум ее пришел в расстройство и бедняжку отвезли в Лондон, — добавил я.

— То есть вы явились ко мне с этим делом именно сейчас ради того, чтобы удовлетворить любопытство какого-то идиота?! — Филипп в гневе возвысил голос.

— Мой клиент, вне сомнения, поможет Эллен, если будет знать, где она находится.

— И ваш клиент ничего не знает о ней? Но он также носит фамилию Феттиплейс? Разве в Лондоне нет других обладателей этой фамилии? — Собеседник мой нахмурился, и жесткие глаза его буквально впились в меня.

— Нет, именно поэтому он ищет родственников в Хэмпшире.

Уэст сел на оставленную мной скамью, отвернулся и пару раз тряхнул головой, как бы пытаясь прояснить ход своих мыслей. Когда он заговорил снова, тон его совершенно переменился.

— Эллен Феттиплейс была любовью всей моей жизни, — произнес Филипп напряженным голосом. — Я намеревался просить ее руки, невзирая на… — Он не договорил фразу и после паузы продолжил: — В день пожара я ехал из Петуорта, чтобы сообщить ее отцу о своих намерениях. Я служил при дворе короля, находившегося в ту пору в Петуорте. Мастер Феттиплейс сказал, что даст свое благословение, если сама Эллен будет согласна на брак. Я просил его переговорить со мной с глазу на глаз, и его дочь при этом не присутствовала. В общем, отец не возражал. Дела требовали, чтобы я в ту же ночь отправился обратно в Петуорт, однако я намеревался вернуться через два дня и тогда уже официально сделать предложение. В таких делах спешка излишня.

— Да, конечно.

— Однако на следующий день в Петуорт привезли записку от священника, в которой он сообщил мне о пожаре и о гибели мастера Феттиплейса.

— От преподобного Секфорда? Я говорил с ним в Рольфсвуде.

— Тогда он должен был сказать вам, что Эллен отказалась видеть меня после пожара.

— Да. Как и всех прочих. Простите.

Уэст, казалось, разговорился:

— Я нравился Эллен и понимал это. Однако я не был уверен в том, что она согласится выйти за меня замуж. Она, видите ли, не хотела терять свою драгоценную независимость. Мастер Феттиплейс слишком много позволял своей дочери. — Уэст ненадолго призадумался, а потом проговорил, глядя на меня пустыми глазами, напомнившими мне о Ликоне: — Эллен была очень своенравна. И нуждалась в мужчине, способном стать ее господином.

В словах его угадывалась какая-то отчаянная искренность.

— Вы и в самом деле считаете, что женщине нужен господин? — поинтересовался я.

Лицо помощника казначея вновь вспыхнуло гневом.

— Вы позволяете себе слишком много, сэр!

— Извините.

Он продолжил уже спокойным голосом:

— То, что случилось с Эллен, надломило меня. Я больше не видел ее. Итак, я отправился на море. Разве не так поступает мужчина, когда сердце его разбито? — Уэст невесело улыбнулся, и белозубая ухмылка, казалось, разделила его лицо пополам. Затем он снова собрался с мыслями. — Полагаю, ваш друг должен оставить свои поиски. Эллен увезли в Лондон, и, возможно, ее уже нет в живых.

— Я знаю, что сэр Квинтин Приддис провел расследование и впоследствии устроил все так, чтобы мисс Феттиплейс увезли. По правде говоря, я веду сейчас одно дело, в ходе которого пересекаюсь с ним как с феодарием Хэмпшира.

— Вы уже разговаривали с Приддисом об Эллен? — резким тоном спросил Филипп.

— Нет.

— Тогда советую и не делать этого. Вот что, передайте вашему другу, чтобы он прекратил поиски. Тот пожар сопровождался такими обстоятельствами, в которые лучше не вникать, особенно теперь, спустя столько лет. А Приддис поступил правильно: Эллен лучше было увезти отсюда.

— Что вы хотите этим сказать?

Мой собеседник не дал прямого ответа.

— Много ли Секфорд рассказал вам об Эллен? — спросил он вместо этого.

— Он говорил, что отец избаловал ее, это верно, но что она до пожара была милой и добросердечной девушкой.

— Со стороны многое выглядит иначе. Люди, не принадлежащие к семье, часто не видят того, что происходит за закрытыми дверями.

Я невольно подумал про Хоббеев и кивнул:

— Вы правы.

Уэст соединил ладони и переплел пальцы:

— Эллен была женщиной огненного нрава и переменчивого настроения. В гневе она швыряла в отца горшки и вазы. — Он снова ненадолго умолк, а потом добавил: — Но, как я узнал позже, этим дело не ограничивалось.

По спине моей пробежал холодок.

— И что же еще она творила?

— В юные годы, разозлившись, Эллен, бывало, устраивала в лесу пожары. Об этом рассказал мне один из слуг Феттиплейсов после того страшного пожара в плавильне — он был знаком с кем-то из лесников. — Филипп зажмурил глаза. — Словом, вы видите, сэр, что хотя я и любил эту девушку, однако прекрасно понимал, что слишком баловать ее нельзя. Я не могу ничего доказать, но думаю, что в тот вечер мастер Феттиплейс рассказал Эллен о моем предложении, а она рассердилась и что-то произошло. А что именно — не знаю.

— Вы хотите сказать, что это Эллен устроила тот пожар и убила двоих людей? — с недоверием спросил я. — Но как могла женщина в одиночку совершить такое?

— Помилуй бог, сэр, откуда мне знать?! Я так и не сумел разрешить эту загадку. Однако двое мужчин погибли. Так что порекомендуйте вашему другу оставить это дело в покое. В Рольфсвуде больше нет никаких Феттиплейсов. А теперь позвольте мне вернуться к более важным делам: долг предписывает мне спасать родину от вторжения иноземцев.

Уэст резким движением поднялся, еще раз окинул меня жестким взглядом, повернулся и широким шагом направился к зданию лазарета. Все остальные уже отъехали, и только один конюх молча дожидался его с поводьями в руке. Я остался сидеть, погруженный в мысли, которые так и кипели у меня в голове.

Глава 28

Я ехал назад через Портсмут в самом мрачном расположении духа. Прежде мне даже в голову не приходило, что пожар могла устроить сама Эллен. Могут ли намеки Уэста оказаться правдой? Этот человек не понравился мне — в нем чувствовались горечь и ожесточение, — однако случившаяся некогда в Рольфсвуде трагедия, безусловно, навсегда тяжелым грузом легла на его плечи. Сердце мое еще более упало, когда я вспомнил слова Эллен: «Он горел заживо! Бедняга, он был целиком охвачен пламенем… Я видела, как расплавилась, почернела и лопнула его кожа!» Пожалуй, эта реплика позволяла счесть ее виновницей пожара. Да, чисто теоретически позволяла, но ничего не доказывала. А кроме того, она ведь также произнесла и другие слова: «Они были такими сильными! Я не могла пошевелиться! А небо вверху было таким широким… таким широким, что могло проглотить меня!» Я вспомнил про преподобного Секфорда, который сказал, что платье девушки было порвано и к нему прилипла трава.

К реальности меня вернули гневные крики впереди. Около дюжины мужчин, судя по всему матросов, ступая босыми ногами по дорожной пыли, остановились посреди улицы и принялись осыпать оскорблениями четверых иностранцев, шедших по противоположной ее стороне. Они также были босоноги и одеты в поношенные и залатанные рубахи и куртки. Следовавший за мной возчик резко повернул коней в сторону, чтобы не наехать на англичан.

— Драные испанские псы! — кричал один из матросов. — Неужели эта макака, ваш император Карл, не может даже пристойно одеть вас?!

— С какой это стати нам приходится служить с грязными папистами? — вторил ему товарищ. — А, так вы из тех, что прошлой зимой потерпели кораблекрушение в Девоне, так ведь? Те, кого король принял на службу? Даже собственный сраный корабль водить не способны!

Четверо испанцев остановились, обжигая своих обидчиков полными ярости взорами. Один из них шагнул на дорогу, встал лицом к англичанам и гневно крикнул:

— Cabron![23] Думаешь, мы больно хотим служить на ваших кораблях? Просто comandantes[24] заставляют нас!

— Чего ты там бормочешь? Какие еще, на хрен, коменданты?

— Я сражался с Кортесом в Новом Свете! — завопил испанец. — Против мексиканцев! Против таких же собак-язычников, как и вы сами!

Руки англичан и испанцев уже тянулись к ножам. Но тут полдюжины солдат в латных нагрудниках, обнажив мечи, подоспели к ним с перекрестка и разделили две группы враждующих матросов.

— Проваливайте прочь! — приказали они скандалистам. — Вы препятствуете движению по Королевскому тракту!

Бросая друг на друга свирепые взоры, моряки двинулись дальше, а солдаты жестами восстановили замершее было движение.

Я почти поравнялся с ратушей. Двое стоявших возле нее людей в адвокатских мантиях, старший из которых тяжело опирался на палку, оживленно о чем-то спорили. Это были сэр Квинтин Приддис и его сын Эдвард. На таком расстоянии я не мог слышать их разговор, однако лицо Эдварда омрачала тревога, на нем и следа не осталось от того холодного превосходства, которое он выказывал во время нашей первой встречи. Отец явно пытался успокоить его. Заметив меня, Приддис-младший немедленно умолк. Я поклонился обоим, оставаясь в седле. Они ответили поклоном — холодным и официальным.

Проехав через городские ворота, я отправился прямо в солдатский лагерь. Запах испражнений и мочи, казалось, сделался еще крепче. К шатру цирюльника тянулась очередь: военные выходили из него чисто выбритыми и с коротко подстриженными волосами. Неподалеку солдаты окружили двух своих товарищей, боровшихся и обнаженных по пояс. Среди зрителей я заметил Барака, стоявшего рядом с Карсвеллом. Оба были чисто выбриты, а на голове Стивена щетинился короткий ежик, такой же как у Хью и Дэвида. Спешившись, я подвел к ним коня.

— Ну и что же сумел поведать вам этот самый Уэст? — резко спросил Джек.

Нетрудно было понять, что он сердится на меня.

— Нечто совершенно для меня неожиданное. Но расскажу потом. — Я повернулся к Карсвеллу. — Нам пора возвращаться в Хойленд. Мне хотелось бы попрощаться с капитаном Ликоном. Ты не видел его?

— Сейчас он беседует с сэром Франклином в его шатре. Не думаю, что разговор их затянется надолго.

Я посмотрел на борцов. Одному из них, рослому и крепкому, было лет двадцать с небольшим, а в роли его противника выступал Том Ллевеллин. Для столь молодого человека он обладал весьма внушительными плечами и грудной клеткой. Ллевеллин довольно быстро сумел бросить своего соперника на землю, где тот, тяжело дыша, и признал свое поражение. Часть зрителей радостно приветствовала победителя, другие же смотрели на него угрюмо. На шеях многих висели большие кожаные мешочки с пожитками, откуда они доставали и передавали друг другу всякие мелочи. Сосед Стивена вручил ему двусторонний гребешок для вычесывания гнид, одна сторона которого, с тонкими зубчиками, была черна от раздавленных вшей, и крошечную костяную ложечку.

— А это что такое? — спросил я, указывая на ложечку.

— Черпалка для ушной серы, — бодрым тоном ответил Карсвелл. — Полезная штука для вощения луков. — Он швырнул Тому кусок ткани, чтобы тот вытер вспотевшую грудь. — Отлично, парень.

— Смотри-ка, кто будет следующим, — буркнул Барак. — Интересная пара.

В круг вступили Угрюм и Голубь. Обмениваясь яростными взглядами, они сняли безрукавки и рубахи. Угрюм был выше и весь так и лучился грубой силой, а на жилистом теле Голубя невозможно было найти и унции жира. Уперев руки в боки, Угрюм провозгласил, обращаясь к толпе:

— Мы тут ненадолго… Так что те, кто поставил на лопоухого, готовьтесь расстаться со своими денежками!

Ничего не ответив, Голубь просто посмотрел на противника и тряхнул руками, расслабляя мышцы, после чего переступил с ноги на ногу в поисках равновесия. Он явно очень серьезно относился к предстоящему поединку. Угрюм широко ухмыльнулся.

— А мы с тобой заключим собственное пари, ушастик! — громким голосом произнес он. — Вот что: если я положу тебя на лопатки, отдашь мне тот молитвенник, по которому в уголке читаешь свою «Аве Марию». Хватит уже строить из себя святошу!

— А если победителем буду я, — крикнул в ответ Голубь, — то получу твою бригандину!

Скандалист явно заколебался. В толпе раздались смешки. Кто-то выкрикнул:

— Соглашайся, Угрюм, раз ты настолько уверен в победе!

— Ставлю полгроута на Угрюма, — предложил Карсвеллу Джек.

— По рукам, — согласился тот.

Поединок продолжался минут десять. Мощь Угрюма натолкнулась на неожиданно сильное сопротивление его соперника. Я понял, что Голубь пытается измотать своего односельчанина. Гроза роты постепенно терял силы. В конце концов Голубь повалил его на землю, но не броском, а ровным и мощным движением, заставившим проступить на теле все мышцы. Ноги высокого Угрюма подогнулись, и он, тяжело дыша, повалился на землю. Голубь улыбнулся, наслаждаясь своей победой.

— Обменяйтесь рукопожатием и разделите чашу любви! — выкрикнул Стивен.

Голубь посмотрел на поверженного противника:

— Принесешь мне бригандину, когда очухаешься, хвастун несчастный.

Подобрав свою одежду, он не торопясь пошел прочь. Проигравшие — а их было большинство — с неудовольствием полезли в недра своих кошелей. Барак тоже выложил монету. Я увидел, что Ликон вышел из своего шатра в обществе сэра Франклина и Снодина. Остановившись, они продолжили разговор.

— Пошли, Джек, — проговорил я, — не будем терять времени понапрасну. Надо попрощаться с Джорджем и отправляться обратно в Хойленд.

Мой помощник помахал рукой солдатам:

— Прощевайте, парни, я должен доставить своего господина к нашим милостивым хозяевам!

— Начинаешь заимствовать шутки у Карсвелла, — хмыкнул я, когда мы направились прочь.

— Нет, это мой собственный стиль, — возразил клерк.

Подойдя к Ликону, я заметил, что он тоже побывал у цирюльника. Герольд Снодин громогласно и сердито вещал:

— Молокососы, не способные обойтись без уютной постельки… Нытики, кривляки и слабаки…

— Ну хорошо, Снодин, — обреченным тоном промолвил Гиффард, переводя взгляд на меня.

— Простите, сэр Франклин, за невольное вмешательство, однако мне хотелось бы попрощаться с мастером Ликоном, — сказал я.

Капитан роты нетерпеливо махнул рукой:

— Подождите. Снодин, пошлите сообщение о дезертирах сэру Уильяму Паулиту. Пусть известит всех, чтобы искали их.

— Да, сэр Франклин. Но вот же дураки! — вновь взорвался Снодин. — Зачем они так поступили? Я же учил этих людей, я знаю их!.. — Он не отводил глаз от капитана Гиффарда. — Их ведь повесят, если поймают, да?

— Король приказал вешать дезертиров, — не стал отрицать Франклин.

Герольд покачал головой, поклонился и направился прочь от шатра.

— У нас появились дезертиры, — пояснил мне Ликон. — Вчера ночью сбежали двое.

— Их поймают, если они вернутся домой, — заметил я.

Мы с Бараком обменялись взглядами. Если бы мы последовали совету олдермена Карвера, Джек тоже был бы объявлен дезертиром. Джордж печально качнул головой:

— Откровенно говоря, мне жаль этих дурней. Если их поймают, повешение будет публичным. Все роты укомплектованы не полностью. Как и корабли — говорят, что в юго-западных графствах уже совсем не осталось рыбаков, так что женщинам приходится самим вытаскивать баркасы на берег.

— Я видел в городе нескольких испанских моряков, — вспомнил я.

— Сейчас берут всех, кто мало-мальски умеет ходить под парусом, за исключением французов и шотландцев.

Наголо обривший голову Ликон, подобно Уэсту, показался мне много старше своих лет. Впрочем, взгляд Филиппа был ясным и чистым, в то время как в глазах моего бывшего клиента снова появилось какое-то отсутствующее и пустое выражение.

— Джордж, — обратился я к нему, — боюсь, нам с тобой пора расставаться.

Вице-капитан кивнул. И спросил:

Страницы: «« « ... 2122232425262728 » ... »»