Камни вместо сердец Сэнсом К.

Глава 29

Мы прибыли в Хойленд около семи вечера, вымотавшись до предела. Я умылся и тщательно расчесал волосы, чтобы избавиться от, возможно, подхваченных блох и вшей, а потом упал на постель, размышляя об Эллен и Хью. Но выхода из обоих тупиков не усматривалось.

Я настолько устал, что в ту ночь спал без сновидений. Следующий день прошел достаточно мирно. За трапезами Абигайль почти не открывала рта: она казалась безразличной и смирившейся со своей утратой. Дирик пребывал в своем привычно-агрессивном настроении. Хоббей-старший держался настороженно, Хью — достаточно вежливо, но явно потерял интерес к моему присутствию. Дэвид, со своей стороны, пребывал в странном молчании и покое. Пару раз я замечал, что Фальстоу бросает на юношу недовольные взгляды. Днем все, за исключением Абигайль, оставили дом, завершая приготовления к охоте.

В середине дня я отправился гулять по приорству, пытаясь добиться хоть какой-то ясности, ибо от беспрестанных размышлений об Эллен и о том, кто мог стать причинной пожара, голова у меня просто шла кругом. В саду миссис Хоббей бесконечная жара заставила цветы поникнуть.

В тот вечер произошло первое из тех событий, что навсегда изменили жизнь семейства Хоббей.

Я сидел за столом в своей комнате, прикидывая, какие именно расходы нам могут выставить на следующем слушании. Сумма получалась внушительной. Уже смеркалось. Судя по всему, снаружи оба юноши вновь занялись стрельбой, и я, кажется, даже различал их голоса за открытыми ставнями. И вдруг услышал полный муки крик:

— Нет!

Я поднялся, выглянул в окно и, к собственному изумлению, увидел Фиверйира, улепетывавшего от стрельбища к дому. Хью и Дэвид смотрели ему вслед, однако расстояние не позволяло мне разглядеть выражения лиц обоих юношей. Сэм мчался так, будто его преследовал сам дьявол. Он исчез из поля моего зрения, а потом я услышал торопливые шаги на лестнице и лихорадочный стук в дверь Дирика.

На следующее утро, предвещавшее очередной июльский день, жаркий и душный, все мы отправились в церковь. Маленькую процессию возглавлял Николас Хоббей. Абигайль, в самом лучшем платье, но с поникшей головой, опиралась на его руку. За супругами следовали Дирик, Барак и я, а замыкали шествие слуги во главе с Фальстоу. Джек в церковь идти не хотел, однако я заставил его, сказав, что мы не должны давать повода для упреков. Однако Сэмюель, к моему удивлению, отсутствовал.

— Молодому Фиверйиру нездоровится? — спросил я у Винсента.

Тот чему-то хмурился и был занят собственными мыслями.

Он искоса глянул в мою сторону:

— Я отослал его назад в Лондон. Когда мы вернулись из Портсмута, нас ожидало письмо по одному делу, которое я как раз веду. И сегодня рано утром я отправил Фиверйира заниматься бумагами. Бессмысленно нам обоим тратить здесь свое время на пустяки, — добавил мой коллега, как всегда завершив свою реплику выпадом против меня.

— А вот мы не получали никаких писем, — заметил я. — Барак надеялся, что жена пришлет ему весточку.

— Наше письмо привез особый гонец из Лондона. Оно касается важного дела.

— А я вчера вечером как будто бы видел Фиверйира бегущим по лужайке.

Мой оппонент снова бросил в мою сторону резкий взгляд:

— Да, это я позвал его.

Идти до церкви, которая находилась в соседней деревне Окидин, было далеко. Да уж, прежде, во времена аббатства, жителям Хойленда было значительно проще. По пути нам встретился Эттис со своим семейством. Он сам, его хорошенькая жена и трое детей, также спешившие на воскресную службу, поклонившись, отступили в сторону, пропуская нас. Абигайль посмотрела на Эттиса полными ненависти глазами.

Церковь в Окидине была невелика, и окрестный люд, собравшийся из обеих деревень, переполнял ее. Здесь, как и в храме у преподобного Секфорда, явным образом стремились, насколько это возможно, придерживаться старого канона: все внутри пропахло ладаном и статуи святых оставались в своих нишах. Я попытался представить, во что превратили бы эту церковь такие реформаторы, как родители Хью. Николас, Дирик и я заняли места во главе собрания — согласно своему общественному положению, — рядом с крепким мужчиной средних лет и его надменной с виду женой, которых Хоббей-старший представил нам как сэра и леди Корембек, владельцев соседнего поместья.

— Люк Корембек, — с гордостью проговорил мастер Николас, — мировой судья, и завтра он будет присутствовать на охоте.

Тогда я впервые услышал нотки почтительности в голосе Хоббея.

Викарий произнес проповедь, в которой призывал всех молиться и трудиться ради защиты отечества, а мужчинам еще и советовал посещать сборы местного ополчения. Я посмотрел на изображенную за его спиной картину Страшного суда. Невозмутимый и ясный лицом Христос на судейском престоле; ангелы, отправляющие праведников на небо; бледные и нагие грешники, ниспровергаемые в озеро огненное… Я вспомнил, как Фиверйир предрекал, что солдаты и матросы, погибшие в битве, не достигнув спасения души, должны угодить прямиком в ад. Так от чего же он все-таки в таком ужасе бежал прошлой ночью? И где находится теперь?

После службы Хоббей-старший задержался возле дверей, чтобы переброситься несколькими словами с сэром Люком, пока слуги и селяне выходили из храма. Леди Корембек пару раз обращалась к Абигайль, однако та пребывала в полной апатии и отвечала ей односложно. Наконец Николас, отвесив множество поклонов, распрощался с Корембеками, и мы направились по тропе прочь. И тут оказалось, что душ тридцать жителей Хойленда ожидают возле церкви, преграждая нам путь. Возглавлял собравшихся Эттис. Я услышал, как глава семейства Хоббей с присвистом затаил дыхание.

Предводитель селян без всякой робости встал перед ним, крепко сжав челюсти. Амброуз подошел к Николасу и опустил руку на кинжал.

— В этом нет необходимости, мастер Фальстоу, — невозмутимо произнес Эттис. — Я всего лишь хочу кое-что сказать вашему господину.

Затем он показал на столпившихся позади него односельчан:

— Видите этих людей, мастер Хоббей? Смотрите внимательнее, среди них вы увидите тех, кого ваш дворецкий стремится изгнать с их земли. Моих сторонников все прибавляется. Мы намереваемся обратиться в Суд палаты прошений.

Дирик бросил в мою сторону подозрительный взгляд. Эттис же продолжил:

— Словом, я вас предупреждаю, сэр, держите своих лесорубов подальше от наших лесов, ибо они будут наказаны судом. Я говорю вам это перед всем собранием, перед лицом всех присутствующих здесь людей, включая и сэра Люка Корембека, нашего мирового судью.

Абигайль резкими шагами подступила к йомену и выкрикнула прямо ему в лицо:

— Чурбан и негодяй, да как ты смеешь мучить нас!

Эттис посмотрел на нее с пренебрежением. Тут Дэвид пробежал мимо матери и, покраснев, стал перед селянами.

— Землерои! Тупицы! Скоты! — закричал он. — Я выгоню вас всех, когда стану здесь господином… И все вы будете побираться, вот так!!!

Кое-кто в толпе рассмеялся, а один из собравшихся крикнул в ответ:

— Ступай назад, в детскую!

Младший Хоббей огляделся по сторонам в беспомощном недоумении, а потом вдруг странным образом нахмурился, все члены его внезапно задергались мелкой неровной дрожью, глаза закатились, и он рухнул на землю. Селяне отступили назад, послышались испуганные женские голоса. Абигайль приложила руки к щекам и испустила придушенный стон. Дэвид теперь дергался на земле, словно бы какая-то марионетка.

— Что он делает? — ахнул кто-то в толпе.

— Парень одержимый… кто-нибудь, позовите священника! — ответили ему.

А потом раздался еще чей-то голос:

— Да это же падучая…

Миссис Хоббей снова застонала.

Это и правда был припадок падучей: мне уже случалось видеть сию болезнь в Лондоне. Жуткая хворь эта вдруг, словно гром среди ясного неба, могла поразить людей, всю свою жизнь кажущихся нормальными, могла внезапно бросить их на землю и заставить дергаться. Некоторые считали ее разновидностью безумия, другие — одержимостью злыми духами.

Опустившись на колени, Абигайль попыталась успокоить бившие сына судороги.

— Амброуз, помогите мне, ради бога! — воскликнула она. — Он же прикусит язык!

«Итак, этот припадок уже не первый», — подумал я.

Отстегнув кинжал от пояса, Фальстоу просунул кожаные ножны между зубами Дэвида, губы которого теперь покрывала белая пена. Дирик глядел на происходящее с удивлением, а Хоббей-старший поочередно смотрел то на сына, то на толпу, а потом вдруг выкрикнул голосом, полным ярости и муки:

— Ну что, все видели? А теперь, ради бога, ступайте прочь, оставьте нас!

Возле него бесстрастно взирал на корчившегося Дэвида Хью. Без малейшей жалости, без капли сострадания.

Жители деревни не двигались. Какая-то женщина произнесла:

— А помните того плотника, что явился к нам жить… у него тоже была падучая!

— Так мы же выгнали его от греха подальше и камнями вслед забросали!

Сэр Люк Корембек наконец отмер и пошевелился.

— Приказываю всем немедленно разойтись! — раздался его громкий решительный голос.

Люди начали расходиться, поглядывая на Дэвида со страхом и презрением. Успокоившись, он немного полежал, а затем со стоном сел, посмотрев на мать.

— Голова болит, — пожаловался юноша и зарыдал.

К нему подошел Николас.

— У тебя был приступ, — мягко пояснил он. — Теперь все в порядке, все хорошо.

— И что, все видели это? — с ужасом в голосе спросил Дэвид.

По лицу его текли слезы, и он возбужденно озирался. Старший Хоббей и Фальстоу помогли ему подняться на ноги. Николас схватил сына за руку.

— Мне очень жаль, Дэвид, — проговорил он прежним тоном. — Я всегда боялся, что однажды это случится. Твой припадок спровоцировал Эттис вместе со своими людьми.

После этого он повернулся к сэру Люку:

— Благодарю вас, сэр, за то, что вы разогнали толпу. — В этот миг меня невольно восхитило внутреннее достоинство Хоббея. Сглотнув, он продолжил: — К сожалению, сын мой, как вы только что видели, страдает падучей. Припадки случаются редко, и после недолгого отдыха он снова придет в себя.

— Причиной несчастья стали Эттис и его мужланы, — заявил судья. — Господи Исусе, вот времечко наступило: йомен смеет перечить джентльмену!

Мы следовали за Хоббеями по сельской дороге. Фальстоу и Хью с двух сторон поддерживали Дэвида. Я понимал, что по репутации семейства был нанесен серьезный удар: отныне все вокруг будут считать Хоббея-младшего порченым. Я жестом велел Бараку отстать от остальных.

— Что скажете? — спросил он, когда наши спутники ушли достаточно далеко вперед.

— Думаю, что они много лет успешно это скрывали, — вздохнул я. — Дирик об этом не знал — он явно был изумлен. Милостивый Боже, трудно представить себе ситуацию более невыгодную для Хоббеев… У всех на виду! При всей своей тупости Дэвид Хоббей не заслужил подобного унижения. Кстати, мне кажется, что в исчезновении Фиверйира кроется нечто большее, чем поведал мне Дирик, когда я рассказал ему о том, что видел из окна прошлым вечером… Его клерк бежал так, словно за ним гнался сам дьявол. И потом, сам Винсент сегодня явно чем-то очень озабочен.

— Возможно, у Дэвида и вчера тоже был приступ.

— Нет. Он стоял возле валов стрельбища рядом с Хью. Что бы там ни случилось, Фиверйир бежал, чтобы сообщить об этом Дирику. А теперь его нет с нами.

— А когда Абигайль после гибели Ламкина кричала, что вы не видите того, что прямо у вас перед носом… она не могла иметь в виду Дэвида?

Я покачал головой:

— Нет. Миссис Хоббей явно подразумевала что-то другое. Уж она бы точно не стала привлекать внимание к недугу своего ребенка.

Я посмотрел на группу, шедшую впереди нас: Абигайль держалась позади сына.

— Каморка Фиверйира находилась возле твоей. Ты слышал, как он уехал? — спросил я.

— Слышал, как на самом рассвете захлопнулась дверь, а затем его частые мелкие шаги. Я еще подумал, что он пошел на раннюю службу в церковь.

— Так что же заставило его бежать подобным образом, хотелось бы знать?

Я понимал, что исчезновение Сэма играет существенную роль в происходящем… но вот какую именно?

Глава 30

Лес ранним утром пребывал в восхитительном покое. Птицы сладко распевали в кронах деревьев, белка следила за мной с ветви бука, и ее пушистый рыжий хвост подчеркивал зелень листвы. Я сидел на поваленном стволе посреди небольшой лужайки возле дуба, радуясь просторному жилету и рубашке, которые надел для охоты. Из-за спины до меня доносились голоса завтракавших за деревьями гостей, в то время как ровный шелест ветвей в недрах парка указывал на то, что мастер Эйвери вместе со своими людьми выслеживает оленя. Однако мне следовало отстраниться от них, уйти как можно дальше, хотя бы на минуту-другую. Скоро по охотничьему парку прокатится конная буря…

Я же пока размышлял о событиях предыдущего дня.

Когда мы возвратились из церкви, Дэвида отвели наверх и заставили лечь, хотя он все время протестовал, уверяя, что уже совсем оклемался. Его отец попросил Дирика пройти к себе в кабинет. Я как раз поднимался наверх, когда мой коллега появился на лестнице и осведомился, не угодно ли мне посетить мастера Хоббея.

Хозяин Хойлендского приорства сидел за письменным столом с серьезным выражением лица. Он негромко попросил меня сесть, взял песочные часы и перевернул их, с печалью наблюдая за течением струйки.

— Итак, мастер Шардлейк, — промолвил он ровным тоном, — вы видели, что у моего сына… что Дэвид болен. Мы всегда старались скрывать его недуг. Признаться, сие чрезвычайно угнетает мою жену: зрелище припадков поражает ее в самое сердце. За исключением членов семьи, о его болезни знал только Фальстоу. По милости Божьей, у Дэвида никогда еще не случалось приступов в присутствии слуг. Мы никому не говорили, что наш сын страдает падучей, даже мастеру Дирику. — Николас грустно улыбнулся своему адвокату. — Простите меня за это, Винсент. Но теперь правда вышла наружу. Наверняка Эттис и его компания сегодня будут весь вечер осмеивать нашего мальчика в деревенской таверне… — Опустив часы на стол, Хоббей сжал пальцы в кулак.

— Насколько я понимаю, Хью уже какое-то время известно о нездоровье Дэвида, — заметил я.

— Первый приступ случился у моего сына сразу же после того, как к нам переехали Хью и Эмма… когда мы еще жили в Лондоне.

— Однако вы тем не менее хотели выдать за него Эмму. А заключать брак подопечного с лицом, подверженным такой болезни, как падучая, не разрешается.

— Девушка умерла, — резким тоном напомнил Дирик.

И он беспокойно поглядел на Николаса, словно бы опасаясь, что тот может наговорить больше чем следует. Но что еще тут можно добавить?

Я повернулся к Хоббею:

— Так, значит, Хью все время держал это в секрете?

Хозяин дома кивнул, но теперь глаза его смотрели на меня с настороженностью.

— Он согласился молчать и никому не рассказывать. И сдержал свое обещание.

— Сложно возлагать подобную обязанность на мальчика, — покачал я головой.

— Сам факт молчания Кертиса, бесспорно, свидетельствует о его верности семье, — вставил Винсент.

— Но когда вы заявились сюда и затеяли эту бессмыслицу… — в голосе Николаса прозвучала гневная нотка, однако он немедленно овладел собой, — все это подвергло мою жену и сына огромному напряжению. И я полагаю, что именно это послужило причиной приступа Дэвида.

Однако потом хозяин дома слегка успокоился и продолжил:

— Я бы попросил вас проявить милосердие: не сообщать об этом в Сиротский суд и не раскрывать наш секрет в Лондоне.

Я внимательно посмотрел на него. На лице Хоббея читалось тихое отчаяние. Губы его на мгновение дрогнули.

— Мне надо подумать, — ответил я.

Николас и Дирик переглянулись, и мастер Хоббей вздохнул:

— Мне пора идти, необходимо отдать еще несколько распоряжений относительно завтрашней охоты.

— Вы по-прежнему уверены в том, что эти приготовления разумны? — спросил мой оппонент.

— Да. Я не склоню головы, — отозвался хозяин с долей прежней твердости.

— Я встречу гостей как ни в чем не бывало. И вы, Винсент, тоже должны присутствовать, как подобает моему адвокату. Мастер Шардлейк, — повернулся он ко мне, — а вы примете участие в охоте?

Я помедлил, сознавая, что имею дело с пересмотром тактики, попыткой задобрить меня. Но потом кивнул:

— Да, благодарю вас. Охота избавит мои члены от скованности, которую я ощущаю после дней, отданных верховой езде.

Николас встал. Он казался предельно уставшим.

— Возьмите с собой своего клерка, если тот захочет, — предложил он. — А после охоты прибудут сэр Квинтин и его сын. Мне следует оказать им подобающее гостеприимство.

Вернувшись к себе в спальню, я тяжело опустился на постель. Следует ли мне сообщать о болезни Дэвида Сиротскому суду? Я не имел желания становиться доносчиком. Но в какой мере жизнь в этой отшельнической семье, хранившей такой секрет, повлияла на Хью? Через некоторое время, после новых раздумий, я вышел в коридор и постучал в дверь Кертиса.

Он открыл мне почти сразу:

— Входите, мастер Шардлейк.

Я последовал за юношей в его уютную комнату. В ней было темно — полуприкрытые ставни не пропускали внутрь яркий дневной свет. На столе лежала открытая книга, «Утопия» Томаса Мора.

— Решили дать сэру Томасу еще один шанс? — спросил я.

— Да, вчера вечером начал перечитывать. Увы, мастер Шардлейк, я по-прежнему считаю его фантазером. А Сэм Фиверйир говорил, что, будучи лорд-канцлером Англии, он сжег многих добрых людей, посчитав их еретиками.

— Да, это так.

— Тогда какое Томас Мор имеет право клеймить ужасы войны?

Я подумал, что из этого юноши мог бы получиться настоящий ученый, но вслух сказал другое:

— Фиверйир исчез. Вы заметили?

Подойдя к окну, Хью посмотрел наружу сквозь ставни:

— Да, я привык видеть эту странную маленькую физиономию. Мне сказали, что мастер Дирик отослал помощника назад в Лондон.

— Очевидно, по срочному делу. Сэм уехал сегодня утром. — Чуть помедлив, я добавил: — Я видел, как он бежал вчера вечером по лужайке.

Хью повернулся ко мне, но лицо его оставалось бесстрастным.

— Мастер Дирик позвал его.

— Я не слышал ничего подобного. Но зато слышал, как кто-то в ужасе воскликнул: «Нет!»

— Вам наверняка показалось, сэр. Мастер Дирик вышел из дома и позвал своего клерка. Зов хозяина всегда заставлял бедного Сэма нестись сломя голову. — Взгляд голубых с зеленью глаз обратился ко мне. — Так вы явились ко мне именно поэтому?

— Нет.

— Сомневаюсь.

— Секрет Дэвида теперь стал всеобщим достоянием.

— Мне очень жаль.

— Мастер Хоббей сообщил мне, что о его состоянии вам с сестрой стало известно вскоре после того, как вы поселились у Хоббеев.

Мой собеседник опустился на постель и внимательно посмотрел на меня:

— Однажды днем, вскоре после нашего переезда к Хоббеям, мы с Дэвидом и Эммой занимались с мастером Кафхиллом. Он рассердился на Дэвида, который не выполнил задание, и пригрозил, что расскажет об этом его отцу. Дэвид велел учителю идти и проделать нечто отвратительное с овцой. После чего вдруг свалился со стула, начал трястись, и на губах у него выступила пена, как это было сегодня. Мы с Эммой испугались, так как решили, что Бог покарал его за плохие слова. Тогда мы еще верили в подобные вещи, — добавил Хью с горькой полуулыбкой. — Однако мастер Кафхилл сразу распознал симптомы падучей. Он уложил Дэвида и удерживал его язык линейкой, как это сегодня сделал Фальстоу ножнами кинжала.

— И родители Дэвида заставили вас с сестрой хранить эту тайну?

— Они попросили нас, — ответил молодой человек бесстрастным голосом.

— Итак, вы не любите Хоббеев как родных? Никого из этого семейства… — заметил я.

Длинное, изуродованное оспой лицо Хью чуть дернулось, и на какое-то мгновение он опять сделался похожим на ребенка. Затем самообладание вернулось к нему, и юноша посмотрел на меня.

— И тем не менее, — произнес он негромко, — Хоббеи потратили несколько месяцев на уговоры, принуждая сестру дать согласие на брак с Дэвидом. Невзирая на его падучую, невзирая на грубые манеры и явную тупость.

— Дэвид не нравился Эмме?

— Она презирала его. Хотя сестре едва исполнилось тринадцать лет, этот молодчик пытался залезть ей под юбку. — Лицо Кертиса потемнело. — Я ударил его за это, и мастер Кафхилл принял нашу сторону. Он сказал нам, что Эмма может отказаться выйти замуж за Дэвида. Она может обратиться в Сиротский суд и сообщить там, что жених нездоров телом. В таких случаях принуждать девушку к браку нельзя.

— Совершенно верно. Это так называемое насилие над подопечным, — проговорил я. — Но мастер Хоббей очень хотел объединить ее долю земель со своими собственными.

— Ну, у нас с Эммой были другие планы. — В голосе Хью слышался гнев. — Если бы мастер и миссис Хоббей продолжили настаивать на своем, мы пригрозили бы обратиться в этот их самый драгоценный Сиротский суд. Мастер Кафхилл читал закон, он сказал нам, что если мальчики не имеют права избавиться от опеки до двадцати одного года, то девочки могут унаследовать свои земли в четырнадцать лет.

— Да, если не дадут согласия на приемлемый брак.

— Приемлемый брак. Мы намеревались подождать еще несколько месяцев, пока Эмме исполнится четырнадцать лет, после чего попросту продали бы ее земли, взяли деньги и вместе убежали.

— А вы рассказывали мастеру Кафхиллу о своих планах?

— Нет. Наверное, нам стоило бы довериться ему, — печально промолвил Кертис.

— Дело оказалось бы сложным. Вы не смогли бы обойтись без адвоката.

Хью издал высокий и горький смешок, настороживший меня:

— Не все ли теперь равно? Сестра моя в любом случае умерла, и все планы Хоббеев больше ничего не значат.

Лицо его вновь дернулось. На какую-то секунду мне показалось, что юноша сейчас заплачет, однако черты его вновь приняли привычное безразличное выражение. Эх, если бы только Майкл Кафхилл и преподобный Бротон знали о состоянии Дэвида прежде, чем его отцу было даровано право опеки! Молодой человек вздохнул и с внезапным раздражением поскреб грудь.

— Надеюсь, вы не подхватили блох, — проговорил я. — В Портсмуте я подцепил несколько штук, но, как мне кажется, успел вовремя от них избавиться.

— Нет, там у меня другие шрамы, и они зудят. — Мой собеседник вновь почесался, на сей раз осторожнее.

— Вы носите на шее крест Эммы? — осторожно спросил я.

Юноша посмотрел на меня:

— Нет, мастер Шардлейк, я храню его в шкафу. Мне тяжело смотреть на эту вещь.

— Печально.

— Возможно, вам не стоило привозить его. Да, я по-прежнему ношу каменное сердце. Вы правы, я не люблю Хоббеев. Однако, сэр, вы умеете заставить людей говорить. Но если я не могу отправиться на войну, это значит, что я останусь здесь. Таково мое желание, так и можете сказать в Сиротском суде.

— Но почему, Хью?

Разведя в стороны руки с длинными тонкими пальцами, Кертис снова с горечью усмехнулся:

— А куда мне еще деваться? Я привык к здешней жизни и меньше всего хочу тягаться в суде с мастером Хоббеем. Через три года я стану совершеннолетним и уеду отсюда.

— И что вы тогда будете делать? Поступите в солдаты?

— Возможно.

— Хью, если я смогу оказать вам какую-то помощь, вы найдете меня в Линкольнс-Инн.

Парень вновь печально улыбнулся и пристально посмотрел мне в глаза:

— Благодарю вас, мастер Шардлейк. Через три года… да, через три года мне и в самом деле может потребоваться друг за пределами этого поместья.

Какие-то птицы, перепархивавшие с ветки на ветку на одном из соседних деревьев, вернули меня к реальности. Поднявшись на ноги, я вышел обратно через небольшой перелесок на просторную поляну, где собралось десятка три человек. Хоббей и егерь Эйвери вместе с Фальстоу, сэром Люком Корембеком и двумя другими прилично одетыми мужчинами средних лет корпели над планом парка, лежавшим на пне недавно спиленного дерева. На траве были разостланы полотнища белой ткани, на которых разложили подушки. Там восседала леди Корембек в обществе двух немолодых уже дам. Все были пышно одеты, женщины блистали платьями из шелков и атласа, головы их покрывали модные капюшоны, а лица и шеи были тщательно припудрены и покрыты свинцовыми белилами. Слуги разносили бокалы с вином и блюда с хлебом и сыром. Чуть поодаль с полудюжиной лошадей и охотничьими собаками на поводках находилась группа из двух десятков мужчин, нанятых в деревне Хойленд, чтобы помочь на охоте. Барак о чем-то разговаривал с ними. Я с удовольствием заметил среди коней Нечета.

Хью и Дэвид вместе еще с двумя юношами, по всей видимости сыновьями гостей, беседовали с Дириком. Мальчики так же, как и селяне, облачились в камзолы разных оттенков зеленого цвета. Соседствовавшие с Николасом джентльмены были в украшенных прорезями дублетах бледных расцветок: обыкновенные яркие цвета изысканных одежд в лесу находились под запретом. Все четверо держали в руках луки с распущенной тетивой, а на поясах у них крепились колчаны. Я заметил в оперении стрел лебединые и павлиньи перья — свидетельство определенного общественного статуса. Гарды у всех охотников были из рога, а перчатки — тисненой кожи. Дэвид не обнаруживал никаких признаков вчерашнего недомогания, но то и дело озабоченно посматривал на молодых гостей, вне сомнения гадая, знают ли они о его недавнем приступе.

Охотничий завтрак представлял собой прелюдию к главному действию: вскоре дамы останутся на этой поляне, пока мужчины будут преследовать оленя, надеясь вернуться с добычей на стоявшей поблизости большой колесной повозке. Рядом на куске ткани были разложены ножи и зажимы: здесь, перед всеми собравшимися, поверженное животное будет разделано. Иногда в охоте принимали участие также и дамы, однако в этот день подобное не планировалось. Я вспомнил принцессу Елизавету: королева упоминала о том, что эта девочка уже сопровождала охотников.

Женщины беседовали с Абигайль, казалось бы непринужденно, но, как я видел, не без определенной доли неловкости. Вполне вероятно, что им уже было известно все, что случилось вчера возле церкви. Миссис Хоббей пыталась поддерживать разговор, однако в голосе ее чувствовалась напряженность, и она все время теребила свою салфетку.

— Это будет первая охота моего сына, — проговорила мать Дэвида. — Пора уже сильному и крепкому парню развлечься!

Вызывающе посмотрев на остальных дам, она визгливо, как-то испуганно рассмеялась. Один из охотничьих псов вдруг залаял, и бедная женщина вздрогнула. Я вспомнил подслушанный разговор, в котором Абигайль сказала, что устраивать в парке охоту небезопасно.

Оставив общество слуг, Барак подошел ко мне.