Янтарный телескоп Пулман Филип
Госпожа Коултер с любопытством его разглядывала: это были существа, много лет назад полюбившие смертных женщин и дочерей Адама.
— Нет, нет, не тратьте, пожалуйста, время и сразу проведите к Регенту. Он ждет меня.
«Смутить их, — подумала она. — Вывести из равновесия». И ангел, действительно растерялся, поэтому послушался. Следуя за ним в течение нескольких минут через запутанные световые коридоры, она оказалась в вестибюль. Она не понимала, как они вошли сюда, и после короткой паузы что-то перед ней открылось, как дверь.
Острые когти деймона впились в плечо, и, для уверенности, она ухватилась за мех обезьянки. Впереди стояло существо сотканное, словно из света. Создание было похоже на человека и имело человеческий размер, но женщина, чтобы разглядеть, была чересчур ослеплена. Золотая обезьяна уткнулась мордочкой в её плечо, и она сама рукой прикрыла глаза.
— Где? Где твоя дочь? — спросил Метатрон.
— Я прибыла сообщить вам, господин Регент, — ответила она.
— Если бы она была подвластна тебе, то ты привела бы её сюда.
— Она нет, но её деймон в моей власти.
— Как это возможно?
— Я клянусь, Метатрон, её деймон подвластен мне. Пожалуйста, великий Регент, умерьте свое сияния: я ослепла…
Он сгустил перед собой облака. Теперь на него можно было смотреть, как на солнце сквозь закопченное стеклышко, и она могла более ясно его разглядеть, хотя все ещё притворялась ослепленной. Он был похож на мужчину средних лет, высокий, сильный и властный. Во что он был одет? Были ли у него крылья? Сложно было судить: его взгляд обладал такой силой, что она не могла отвести глаз.
— Метатрон, прошу, выслушайте меня. Я только что прибыла от лорда Асрила. У него есть деймон ребенка, и он знает, что ребенок скоро в поисках придет к нему.
— Что он хочет с ней сделать?
— Держать у себя до совершеннолетия. Он не знает о моем уходе, поэтому я должна вскоре возвратиться. Я говорю правду — взгляните на меня, великий Регент, поскольку я не могу без труда на вас смотреть. Посмотрите внимательно и скажите, что вы видите?
Принц ангелов взглянул на неё. По большому счету это была самая серьёзная проверка, которой когда-либо подвергалась Мариса Коултер. Были сорваны все лживые покровы, она предстала нагой: тело, призрак, деймон — под пристальным взглядом Метатрона.
И знала, что ей придется отвечать всей своей сущностью, и боялась, что он не сможет разглядеть всего. Лира словами лгала Йохару Ракинсону, её мать лгала всей жизнью.
— Да, я вижу, — сказал Метатрон.
— Что вы видите?
— Развращенность, завить и жажду власти. Жестокость, холодность и порочное любопытство. Чистая, ядовитая злоба. Ты мучила и убивала без колебаний и сожалений; ты предавала, строила козни и была воплощенным вероломством. Ты помойная яма моральной грязи.
Этот голос своим рассуждением глубоко задел госпожу Коултер, и, почувствовав его приближение, она отшатнулась. И все же теперь внутри теплилась надежда, чтобы он ни сказал, она почувствовала маленький триумф.
Женщина пододвинулась ближе к нему.
— Теперь вы знаете, — сказала она. — Я могу с легкостью предать его. Я могу показать вам место, где он держит деймона моей дочери, и вы сможете уничтожить Асрила, и ребёнок, ничего не подозревая, попадёт в ваши руки.
Она почувствовала по телу движение пара, что смутило её. А последующие слова пронзили, как ледяные стрелы, всю её плоть.
— Когда я был человеком, — сказал он. — У меня было много жен, но ни одна не была столь прекрасна.
— Когда вы были человеком?
— Человеком я был известен как Энок, сын Джейрада, сына Махалалела, сына Кенана, сына Эноша, сына Адама. Я жил на земле в течение шестидесяти пяти лет, а затем Владыка принял меня в своё королевство.
— У вас было много жён.
— Я любил их плоть и понимал сыновей небес, влюбившихся в дочерей земли, и я защищал их перед Владыкой. Но его сердце не приняло них — он назначил меня пророком их верной гибели.
— И у вас не было жены в течение тысячи лет…
— Я был Регентом королевства.
— Не пришло ли время найти супругу?
И тут она почувствовала себя совсем распахнутой и беззащитной. Но она доверилась своему телу и странной правде, что ангелы, которые когда-то были людьми, испытывали недостаток человеческой близости и страстно этого желали. И Метатрон приблизился вплотную, чтобы почувствовать запах её волос, пристально разглядеть структуру кожи, прикосновением ошпарить её руки.
Раздался необычный звук не то ропот, не то хруст, будто потрескивание огня.
— Скажи мне, что делает лорд Асрил, и где он.
— Я могу отвести вас к нему.
Ангелы с палантином покинули Туманную гору и отправились на юг. Метатрон распорядился отправить Владыку в безопасное место подальше от поля битвы, потому что хотел оставить его в живых до поры до времени. Вместо многочисленного полка телохранителей, которые привлек бы внимание врага, он на штормовую мглу, предполагая, что маленькое сопровождение будет менее заметно.
Это было вполне осуществимо, если бы стервятник, пирующий полумертвыми воинами, не поднял голову как раз в тот момент, когда кристальный палантин попал в луч прожектора. Что-то шевельнулось в памяти стервятника. Он замер, со всё ещё теплой печенью в клюве, один из собратьев отпихнул его в сторону, и тут в памяти всплыло бормотание песца.
Он сразу распростер свои кожистые крылья и рванул вверх, мгновением позже за ним последовала вся стая.
Ксафания с ангелами всю ночь и часть утра старательно искали и, наконец, нашли узкую трещину, которой днём ранее не было, к югу от крепости. Они обследовали и увеличили щель, после чего лорд Асрил спустился в пещеры и туннели, уходившие глубоко под крепость.
Он думал, что здесь кромешная тьма, но в глубь туннеля рекой текли миллиарды крошечных частиц, которые своим мерцанием слабо освещали путь.
— Пыль, — сообщил лорд своему деймону.
Он никогда не видел такого своими глазами, и такой концентрации Пыли он тоже никогда не видел. Асрил продвигался дальше, пока туннель внезапно не закончился и лорд не очутился у края огромной пещеры — там могла бы поместиться дюжина соборов. Пола не было — стены резко уходили вниз на сотни футов и заканчивались у края огромной ямы темнее тёмного. Внутрь ямы бесконечно струилась Пыль, миллиарды её частиц походили на звезды небесных галактик, и каждая являлась небольшим кусочком сознания. Это был унылый свет.
Вместе с деймоном они спустились к пропасти и постепенно начали понимать, что происходило у дальнего её края, в сотнях ярдов во мраке. Он догадался, что движение идет снизу и спустился вниз — убедиться. По откосу происходило шествие бледных существ: мужчин, женщин, детей, различных, знакомых и неведомых, существ — которые, желая сохранить равновесие, всецело игнорировали окружающих. Лорд Асрил почувствовал, как на затылке зашевелились волосы, когда понял: перед ним призраки.
— Лира была здесь, — спокойно сообщил он снежному барсу.
— Шагайте аккуратней, — все, что прозвучало в ответ.
Уилл и Лира, насквозь промокшие, дрожали, измученные болью, и, спотыкаясь, брели через камни и грязь, через небольших оврагах, куда сбегали потоки дождевой воды, красные от крови. Лира боялась, что Леди Салмакия умирает: за последние несколько минут она не издала ни звука и вся обмякла в руке Лиры.
Когда они приостановились у берега одной реки, где, по крайне мере, была чистая вода, и черпали воду ладошками, для того чтобы утолить жажду, Уилл почувствовал как проснулся Тиалус и произнес:
— Уилл, я слышу приближение лошадей, у лорда Асрила нет конницы — должно быть это враг. Бегите поперек течения и скройтесь подальше в кустарниках…
— Быстрей, — Уилл схватил Лиру, и они побежали по ледяной воде, и вовремя успели вскарабкаться на противоположный берег. Всадники, спустившиеся с откоса вниз — напоить лошадей. Они напоминали конницу: казалось, всадники, как и лошади, были покрыты короткой шерстью, не было ни одежды, ни упряжи, хотя при них было оружие: трезубцы, сети и ятаганы.
Уилл и Лира, не останавливаясь, пригнулись к земле и постарались скрыться, оставшись незамеченными. Они бежали, наклонив голову, чтобы не подвернуть ногу, а то и хуже, а над ними гремел гром — и они не слышали хриплых криков и рычания стервятников, пока не оказались прямо перед ними. Существа окружили что-то сверкающее в грязи, что-то похожее на большой опрокинутый короб с кристальными стенами. Они стучали по нему кулаками и камнями и без конца вопили.
И до того, как Уилл и Лира успели остановиться и сменить направление, ребята вклинилась в самую гущу стаи.
Глава тридцать один. Конец Владыки
Миссис Коултер прошептала тени, стоявшей рядом с ней:
— Смотри, как он прячется, Метатрон! Крадётся в темноте, как крыса…
Они стояли на высоком уступе стены большой пещеры и смотрели, как далеко под ними осторожно пробирались вниз лорд Азраил и снежный барс.
— Я могу поразить его сейчас, — шепнула тень.
— Да, конечно, можешь, — прижавшись к нему поближе, прошептала она, — но я хочу видеть его лицо, милый Метатрон; я хочу, чтобы он знал, что я его предала. Идём за ним, поймаем его…
Неиссякаемый поток пыли огромным столбом призрачного света мягко падал в пропасть. Миссис Коултер некогда было на него любоваться, потому что тень рядом с ней трепетала от вожделения, а ей нужно было удерживать его поблизости, контролируя настолько, насколько возможно.
Они молча двинулись вниз за лордом Азраилом. Чем ниже они спускались, тем сильней на неё наваливалась страшная усталость.
— Что? Что? — зашептала тень, уловив её эмоции и немедленно насторожившись.
— Я подумала, — ядовито-сладко прошептала она, — как я рада тому, что дитя никогда не вырастет, не полюбит и не будет любимо. Когда она была маленькой, я думала, что люблю её, но теперь…
— Cожаление, — сказала тень, — в твоём сердце было сожаление, что ты не увидишь, как она вырастет.
— О, Метатрон, как же давно ты был человеком! Ты и вправду знаешь, о чём именно я сожалею? Не о её взрослении, а о моём. Как же горько я сожалею о том, что не знала о тебе, когда сама была девочкой; как же страстно я предалась бы тебе…
Она подалась к тени, словно не в силах сдержать порыв собственного тела, и тень жадно вдохнула, как будто глотая запах её плоти.
Они с трудом пробирались по нападавшим битым камням к подножью склона. Чем ниже они спускались, тем ярче был ореол золотистого тумана из пыли, окутывавшей всё вокруг. Миссис Коултер всё пыталась взять тень за то, что было бы у живого спутника рукой, а потом как будто собралась с силами и прошептала:
— Держись за мной, Метатрон, жди здесь, Азраил подозрителен, дай мне сперва убаюкать его. Когда он потеряет бдительность, я позову тебя. Но приходи тенью, в этом скромном обличьи, чтобы он тебя не видел, иначе он просто отпустит дэмона дитя.
Владыка был существом, чей глубокий ум мог оттачиваться и укрепляться тысячами лет, и чьи познания охватывали миллионы вселенных. Однако в тот момент он был ослеплён двумя своими неразрывно связанными маниями: уничтожить Лиру и овладеть её матерью. Он кивнул и остался на месте, а женщина с обезьяной как можно тише пошли дальше.
Лорд Азраил ждал их за огромной гранитной глыбой, где его не мог видеть Владыка.
Снежный барс услышала их приближение, и когда миссис Коултер завернула за угол, лорд Азраил встал ей навстречу. Всё вокруг, каждая поверхность, каждый кубический сантиметр воздуха, было пронизано падавшей пылью, придававшей каждой детали мягкую чёткость. И в свете пыли лорд Азраил увидел, что её лицо было мокро от слёз и она сжимает зубы, чтобы не зарыдать.
Он заключил её в объятия, а золотая обезьяна обняла за шею снежного барса и уткнулась своей чёрной мордочкой в её мех.
— Лира в безопасности? Она нашла своего дэмона? — прошептала она.
— Дух отца мальчика защищает их обоих.
— Пыль такая красивая… я и не знала.
— Что ты ему сказала?
— Лгала и лгала, Азраил… Не будем долго выжидать, это невыносимо… Нам ведь не жить? Мы не останемся духами?
— Если упадём в бездну, нет. Мы пришли сюда, чтобы дать Лире время найти своего дэмона, а потом дать ей время жить и взрослеть. Мариса, если мы покончим с Метатроном, у неё будет это время, и неважно, что мы сами уйдём месте с ним.
— А Лира будет в безопасности?
— Да, да, — нежно произнёс он.
Он поцеловал её. И в его объятиях она почувствовала такую же нежность и лёгкость, как тринадцать лет назад, когда была зачата Лира.
Она тихо всхлипывала. Когда же она наконец смогла говорить, то прошептала:
— Я сказала ему, что хочу предать тебя и предать Лиру, а он мне поверил, потому что я была развращённой и злобной; он заглянул так глубоко мне в душу — я была уверена, что он увидит правду. Но я слишком искусно лгала. Я лгала каждой клеточкой, каждым нервом, всеми своими делами… я хотела, чтобы он не нашёл во мне ничего хорошего, и он не нашёл. Ничего и нет. Но я люблю Лиру. Откуда взялась эта любовь? Я не знаю, она подкралась, как вор в ночи, и теперь я люблю её так, что моё сердце разрывается от любви. Я могла надеяться лишь на то, что мои преступления были так ужасны, что в их тени любовь покажется не больше горчичного зёрнышка, и я жалела, что не совершила ещё более страшных преступлений, чтобы спрятать её ещё глубже… но горчичное зёрнышко пустило корни и стало расти, и крошечный зелёный побег разрывал моё сердце настежь, и я так боялась, что он увидит…
Ей пришлось замолчать, чтобы прийти в себя. Он гладил её по сияющим волосам, усыпанным золотой пылью, и ждал.
— Он в любой момент может потерять терпение, — шепнула она. — Я сказала, чтобы он принял малое обличье. Но он же, в конце концов, всего лишь ангел, даже если когда-то был человеком. И мы можем побороться с ним и оттеснить к краю пропасти, а потом оба упадём вместе с ним…
Он поцеловал её и сказал:
— Да. Лира будет в безопасности, и Царство будет бессильно против неё. Зови его, Мариса, любовь моя.
Она сделала глубокий вдох, а потом долгий судорожный выдох. Потом оправила юбку на бёдрах и заложила волосы за уши.
— Метатрон, — тихонько позвала она. — Пора.
Из золотистого воздуха возник окутанный тенью силуэт Метатрона и немедленно заметил всё: двоих насторожённо притаившихся дэмонов, женщину с нимбом пыли и лорда Азраила…
Который тут же прыгнул на него, схватив за пояс и пытаясь бросить его на землю.
Но руки ангела были свободны, и он колотил по голове и телу лорда Азраила кулаками, ладонями, костяшками пальцев, локтями, предплечьями. Мощные удары выбивали воздух из лёгких лорда Азраила, отскакивали от рёбер, с треском обрушивались на череп, выбивая из него дух.
Однако руками он обхватил крылья ангела, загнув их в одну сторону. А через мгновение миссис Коултер бросилась между этими связанными крыльями и схватила Метатрона за волосы. Он был невероятно силён, это было всё равно что держаться за гриву несущей лошади. Он яростно мотал головой, мотая миссис Коултер из стороны в сторону, чувствуя силу огромных сложенных крыльев, напрягавшихся и вздымавшихся в цепкой хватке Азраила.
Дэмоны тоже его схватили. Стельмария крепко вцепилась зубами ему в ногу, а золотая обезьяна рвала край крыла, до которого могла дотянуться, ломая и раздирая перья, что лишь сильнее разъярило ангела. Внезапным усилием он рванулся в сторону, освободил одно крыло и ударил миссис Коультер о камень.
Это на секунду оглушило её, и руки её ослабли. Ангел тут же выпрямился и забил свободным крылом, пытаясь стряхнуть с себя золотую обезьяну, но руки лорда Азраила всё ещё крепко держали его, и на самом деле даже крепче, чем раньше, потому что было на одно крыло меньше держать. Лорд Азраил пытался выбить из Метатрона дух, сжать его рёбра, стараясь не обращать внимания на жестокие удары, обрушивавшиеся на его череп и шею.
Но эти удары начали уже начали сказываться. И пока лорд Азраил старался сохранять равновесие на битых камнях, с его затылком произошло что-то сокрушительное. Бросившись в сторону, Метатрон схватил крупный камень и со страшной силой опустил его на основание черепа лорда Азраила. Человек почувствовал, как кости его черепа затёрлись друг о друга, и понял, что ещё один такой удар убьёт его на месте. С головой, кружащейся от боли, которая усиливалась от того, что голова его была прижата к боку ангела, он продолжал держать врага, сжимая пальцами правой руки кости левой и спотыкаясь на обломках камней.
И, когда Метатрон поднял окровавленный камень вверх, что-то покрытое золотистой шерстью вспрыгнуло на него, как пламя, перекинувшееся на крону дерева, и обезьяна запустила зубы в руку ангела. Камень выпал у него из руки и со стуком покатился к обрыву, а Метатрон замахал рукой, пытаясь сбросить дэмона; но золотая обезьяна вцепилась в него зубами, ногтями и хвостом, а потом миссис Коултер ухватила огромное бьющееся белое крыло, замедляя его движения.
Метатрона удалось удержать, но ещё не удалось ранить. И край бездны был ещё далеко.
А лорд Азраил уже слабел. Он отчаянно цеплялся за своё залитое кровью сознание, но с каждым движением капля за каплей терял его. Он чувствовал, как в его черепе скрежещут друг о друга края костей, он это слышал. Его чувства смешались; он знал только, что должен крепко держать и тянуть вниз.
Потом миссис Коултер нащупала рукой лицо ангела и глубоко воткнула пальцы ему в глаза.
Метатрон закричал. С отдалённых краёв огромной пещеры ему откликнулось эхо, и голос его заметался от скалы к скале, множась и затихая; духи, двигавшиеся вдалеке бесконечной процессией, приостановились и посмотрели вверх.
А дэмон-барс Стельмария, почти лишившаяся чувств вместе с лордом Азраилом, в последнем усилии кинулась к горлу ангела.
Метатрон упал на колени. Миссис Коултер, падая с ним, поймала взгляд залитых кровью глаз лорда Азраила. И медленно поднялась на ноги, отводя бьющееся крыло, и схватила ангела за волосы, чтобы откинуть назад его голову и обнажить его горло для зубов барса.
А лорд Азраил уже тащил, тащил его назад, спотыкаясь на вырывавшихся из-под ног камнях, а золотая обезьяна прыгала с ними вниз, хватала, царапала и рвала, и вот они были уже почти на краю. Но Метатрон, поднявшись, последним усилием раскинул крылья, и их огромный белый свод всё опускался, и опускался, и опускался, снова, и снова, и снова, а потом миссис Коултер отлетела в сторону, и Метатрон выпрямился, его крылья бились всё сильней, и вот он уже поднялся в воздух, он был над землёй, а с ним и лорд Азраил, всё ещё крепко державший его, но быстро терявший силы. Золотая обезьяна крепко вцепилась пальцами в волосы ангела и не собиралась отпускать его ни за что…
Но они были над краем бездны. Они поднимались. Если они взлетят выше, лорд Азраил упадёт, а Метатрон уйдёт от них.
«Мариса! Мариса!» — вырвался крик у лорда Азраила, и мать Лиры поднялась и встала на ноги рядом со снежным барсом. В голове у неё гудело, она оттолкнулась и что было сил прыгнула, чтобы броситься на ангела, и своего дэмона, и своего умирающего возлюбленного и, ухватив эти бьющиеся крылья, увлечь всех их вместе в бездну.
Трупоеды услышали крик ужаса, вырвавшийся у Лиры, и их плоские головы тут же защёлкали зубами вокруг.
Уилл прыгнул вперёд и полоснул ближайшего трупоеда ножом. Он почувствовал лёгкий толчок в плечо — это Тиалис спрыгнул на щёку самого большого трупоеда, схватил его за волосы, и не успел трупоед его стряхнуть, как шевалье с силой пнул его под челюсть. Тварь взвыла, задёргалась и упала в грязь, а первый трупоед тупо посмотрел на обрубок своей руки, а потом в ужасе уставился на собственную лодыжку, за которую, падая, уцепилась отрезанная рука. Через секунду нож уже был в его груди. Уилл почувствовал, как рукоять дёрнулась три-четыре раза с последними ударами умирающего сердца, и вытащил нож, чтобы падающий трупоед не выбил его из рук.
Он слышал злобные вопли и визг остальных тварей, которые бросились бежать, и понял, что Лира рядом с ним невредима, но бросился в грязь, думая лишь об одном.
«Тиалис! Тиалис!» — закричал он и, избегая щёлкающих зубов самого большого трупоеда, отвернул набок его голову. Тиалис был мёртв, шпоры его глубоко вонзились в шею животного. Тварь всё ещё брыкалась и кусалась, и Уилл отрезал ей голову, откатил подальше снял мёртвого галливеспианца с кожистой шеи.
«Уилл, — сказал сзади Лира, — Уилл, смотри…»
Она пристально вглядывалась в хрустальный паланкин. Он не разбился, хоть хрусталь и был весь в пятнах грязи и потёках крови тех существ, которых съели трупоеды перед тем, как его найти. Он лежал среди камней, опасно накренившись, а внутри…
«Ой, Уилл, он ещё жив! Но, бедняжка…»
Уилл увидел, как она трогает руками хрусталь, пытаясь достать ангела из паланкина и успокоить его; он был такой старый, напуганный, плакал, как ребёнок и жался в дальний уголок.
«Он, наверное, такой старый, никогда ещё не видела, чтобы так страдали, ох, Уилл, давай его выпустим?»
Уилл одним движением разрезал хрусталь и сунул руку в паланкин, чтобы помочь ангелу выбраться. Обезумевшее и обессилевшее существо могло лишь всхлипывать и что-то бормотать и шарахнулось от Уилла, заподозрив новую опасность.
«Всё в порядке, — сказал Уилл, — мы можем хотя бы помочь тебе спрятаться.
Вылезай, мы тебя не обидим».
Дрожащая рука слабо схватила его руку. Старик всё стонал и поскуливал, скрипел зубами и конвульсивно хватался за себя свободной рукой; но когда Лира тоже протянула руку, чтобы помочь ему выбраться, он попытался улыбнуться и поклониться и его древние глаза с невинным удивлением моргнули на неё из глубины морщин.
Они вдвоём помогли ветхому днями выбраться из его хрустальной тюрьмы; это оказалось нетрудно, потому что он был легче пёрышка и готов был идти за ними куда угодно, не имея собственной воли и откликаясь на простую доброту, как цветок на лучи солнца. Но на открытом воздухе уже ничто не защищало его от ветра, и, к их ужасу, его силуэт стал расплываться и растворяться. Всего за пару секунд он совсем растаял, и последним, что им запомнилось, были эти изумлённо моргающие глаза и глубокий, усталый вздох облегчения.
И он исчез: тайна растворилась в тайне. Всё это случилось меньше чем за минуту, и Уилл сразу же вернулся к павшему шевалье. Он поднял маленькое тело, держа его в ладонях, как в колыбели, и почувствовал, как по щекам бегут слёзы.
Но Лира уже настойчиво что-то ему твердила: «Уилл, нужно уходить, надо, леди слышит тех лошадей…»
С индигового неба низко спикировал индиговый ястреб, и Лира, вскрикнув, пригнулась, но Салмакия изо всех сил закричала: «Нет, Лира! Встань прямо и вытяни кулак!»
И Лира застыла на месте, придерживая одну руку другой, и синий ястреб, сделав круг над ней, развернулся, снова спикировал и вцепился острыми когтями в её пальцы.
На спине ястреба сидела седая дама, обратившая взгляд ясных глаз сначала на Лиру, а потом на Салмакию, припавшую к её воротнику.
— Мадам… — слабо проговорила Салмакия, — мы сделали…
— Вы сделали то, что нужно. Теперь здесь мы, — сказала мадам Оксентиэль и дёрнула поводья.
Ястреб прокричал три раза, так громко, что у Лиры зазвенело в ушах. В ответ ему с неба упал сначала один, потом два, три и ещё сотни ярких стрекоз, несущих на спинах воинов. Они мелькали в воздухе так быстро, что, казалось, неминуемо должны были врезаться друг в друга, но рефлексы насекомых были так остры, а всадники так ловки, что, казалось, вокруг детей и над ними быстро и беззвучно соткался сверкающий ковёр.
«Лира, — сказала леди на ястребе, — и Уилл, теперь следуйте за нами, мы приведём вас к вашим дэмонам».
Когда ястреб расправил крылья и поднялся с одной руки Лиры, она почувствовала, как в другую ей почти невесомо упала леди Салмакия, и мгновенно поняла, что леди так долго оставалась жива только благодаря силе своего духа. Она прижала её тело к себе и побежала с Уиллом под облаком стрекоз, не раз спотыкаясь и падая, но не переставая осторожно держать леди у сердца.
«Налево! Налево!» — крикнули с синего ястреба, и в свете молнии, разорвавшей мрак, они повернули туда; справа же Уилл увидел отряд людей в светло-серых доспехах, шлемах и масках, рядом с которыми в ногу мягко трусили их дэмоны — серые волки. Поток стрекоз тут же направился к ним, и люди замешкались. Оружие их было здесь бесполезно, а галливеспианцы в мгновение ока оказались среди них, и каждый воин соскакивал со спины своего насекомого, находил руку, кисть, голую шею и, вонзив в них свои шпоры, снова прыгал на своего летуна, разворачивался и уносился прочь. Угнаться за ними было почти невозможно. Солдаты развернулись и в панике бежали, сломав строй.
Но вдруг сзади послышался грохот копыт, и дети в ужасе обернулись: на них галопом скакали те всадники, и пара из них уже крутили над головами сети, ловя в них стрекоз, щёлкая сетями, как хлыстами и отбрасывая в сторону смятых насекомых.
«Сюда! — раздался голос леди, а потом она сказала: — пригнитесь, ну же, вниз!»
Они пригнулись и почувствовали, как под ними дрожит земля. Неужели это от стука копыт? Приподняв голову, Лира убрала с глаз мокрые волосы и увидела совсем не лошадей.
«Йорек! — крикнула она, чувствуя, как её захлёстывает радость, — о, Йорек!»
Уилл тут же дёрнул её обратно вниз, потому что прямо к ним направлялся Йорек Бирнисон, но не один, а вместе с полком своих медведей. Лира пригнулась как раз вовремя, а потом Йорек проскакал над ними, рёвом приказывая своим медведям двигаться вправо, влево и раздавить врага с боков.
Так легко, будто броня его весила не больше его меха, медвежий король развернулся к Уиллу и Лире, которые пытались встать на ноги.
«Йорек, сзади, у них сети!» — крикнул Уилл — всадники почти настигли их.
Не успел медведь и шелохнуться, как в воздухе просвистела сеть одного из всадников, и Йорек мгновенно оказался опутанным прочной, как сталь, паутиной.
Взревев, он встал на дыбы, замахиваясь на всадника огромными лапами. Но сеть была крепка, и, хотя лошадь испуганно заржала и тоже встала на дыбы, Йореку было не высвободиться из пут.
«Йорек! — заорал Уилл. — Стой спокойно! Не двигайся!»
Спотыкаясь, он бросился через лужи и кочки, пока всадник пытался усмирить лошадь, и добрался до Йорека как раз в тот момент, когда появился второй всадник и в воздухе просвистела вторая сеть.
Но Уилл сохранял спокойствие: вместо того, чтобы лихорадочно кромсать всё вокруг ножом, запутываясь ещё больше, он проследил за полётом сети и разрезал её в считанные секунды. Вторая сеть бесполезной кучкой верёвок упала на землю, а Уилл прыгнул к Йореку, нащупывая сеть левой рукой и вспарывая её правой. Огромный медведь стоял неподвижно, а мальчик метался вокруг его большого тела, разрезая, высвобождая, расчищая ему путь.
«Теперь беги!» — отпрыгивая в сторону, крикнул Уилл, и Йорек как будто взорвался вверх, прямо в грудь ближайшей лошади.
Всадник поднял было свою саблю, чтобы опустить её на шею медведю, но Йорек Бирнисон в броне весил почти две тонны, и ничто меньшее не могло перед ним устоять. Лошадь и всадник отлетели в сторону, сокрушённые, смятые и уже никому не опасные. Восстановив равновесие, Йорек огляделся, оценил обстановку и рявкнул детям: «Ко мне на спину! Живо!».
Лира прыгнула на него, а за ней Уилл. Зажав между ног холодный металл, они почувствовали огромную мощь, когда Йорек шевельнулся под ними.
Позади остальные медведи вступили в бой со странной кавалерией, а галливеспианцы помогали им, жаля лошадей до бешенства. Леди на синем ястребе пронеслась низко над детьми и крикнула: «Теперь прямо! Среди деревьев в долине!»
Йорек доскакал до вершины небольшого холма и остановился. Примерно с четверть мили впереди треснувшая почва спускалась к роще. Где-то за ней батарея мощных орудий выпускала снаряд за снарядом, которые выли над головой, а ещё кто-то стрелял осветительными ракетами, и они, разрываясь под самыми облаками, медленно падали в кроны деревьев, озаряя их холодным зелёным светом и делая отличной мишенью.
А за саму рощу дрались с пару десятков призраков, которых сдерживал отряд потрёпанных духов. Увидев небольшую группу деревьев, Лира и Уилл сразу поняли, что их дэмоны там и умрут, если они вскоре не доберутся до них. С каждой минутой призраков становилось всё больше, они выплывали из-за гор справа. Теперь Уилл с Лирой видели их очень ясно.
Где-то совсем рядом за горой раздался взрыв, земля задрожала, в воздух высоко взлетели камни и куски земли. Лира вскрикнула, а Уилл непроизвольно схватился за грудь.
«Держитесь», — рявкнул Йорек и поскакал вперёд.
Высоко в воздухе разорвалась ракета, а потом ещё одна и ещё, они медленно падали вниз, испуская магниевое сияние. Разорвался ещё один снаряд, уже ближе, и Уилл с Лирой почувствовали, как содрогнулся воздух, а через пару секунд лица им ужалили камни и клочья земли. Йорек не останавливался, но им было трудно держаться на нём. Они не могли запустить пальцы в его мех, и им приходилось зажимать броню между коленей, а у медведя была такая широкая спина, что оба они то и дело соскальзывали вниз. Рядом разорвался ещё один снаряд.
«Смотрите!» — крикнула Лира, указывая вверх.
К ракетам летела дюжина ведьм с густыми, кустистыми ветками в руках. Этими ветками они сметали в сторону сияющие огни, отгоняя их подальше в небо. Над рощей снова сгустилась тьма, скрывая её от орудий.
И роща была уже в нескольких ярдах от них. Уилл и Лира почувствовали, что недостающие части их где-то недалеко, и ощутили восторг и отчаянную надежду, смешанную со страхом, потому что деревья кишели призраками, а им придётся идти прямо между ними, и сам вид рощи теперь вызывал в их сердцах знакомую тошнотворную слабость.
— Они боятся ножа, — произнёс голос рядом с ними, и медвежий король остановился так резко, что Уилл и Лира слетели у него со спины.
— Ли! — сказал Йорек. — Ли, товарищ мой, такого я ещё не видел. Ты же умер, с чем же я говорю?
— Йорек, старина, ты не знаешь и половины всего. А сейчас мы примем позиции, медведей призраки не боятся. Лира, Уилл, туда, и держите этот нож повыше…
На кулак Лире снова спикировал синий ястреб, и седовласая дама сказала:
— Не теряйте ни секунды, идите туда, найдите своих дэмонов и бегите!
Приближается новая опасность.
— Спасибо, леди! Спасибо вам всем! — сказала Лира, и ястреб взлетел.
Уилл видел, как рядом призрачный силуэт Ли Скорсби торопит их идти в рощу, но они должны были попрощаться с Йореком Бирнисоном.
— Йорек, милый, у меня нет слов, будь счастлив, будь счастлив!
— Спасибо вам, король Йорек, — сказал Уилл.
— Некогда. Идите. Идите!
И он оттолкнул их закованной в броню головой. Уилл нырнул в подлесок за духом Ли Скорсби, рубя ножом направо и налево. Свет здесь был приглушён и изрезан тенями, густыми, спутанными, обманчивыми.
«Держись рядом», — сказал он Лире, и тут же вскрикнул: его полоснул по шее куст ежевики.
Вокруг были шум, движение, борьба. Тени колыхались, как ветки на ветру. Возможно, это были духи: дети чувствовали, как пробегает по телу уже знакомый им холодок.
А потом вокруг послышались голоса:
— Сюда!
— Здесь!
— Бегите, мы их задержим!
— Уже недалеко!
А потом Лира услышала голос, который знала и любила больше всех голосов на свете:
— О, быстрее! Быстрее, Лира!
— Пан, милый, я здесь…
Она метнулась в темноту, дрожа и всхлипывая; Уилл ломал по дороге ветви, рвал плющ, кромсал ножом ежевику и крапиву. Многоголосый хор духов вокруг них ободряюще и предостерегающе зашумел.
Но призраки тоже нашли свою цель и сочились сквозь плотные заросли мелкого кустарника кустов, шиповника, корней и веток, встречая на пути не больше сопротивления, чем дым. Дюжина, потом два десятка бледных пагуб будто стеклись в середину рощи, где дух Джона Перри командовал своими товарищами, отражая атаку призраков.
И Уилл и Лира дрожали и были слабы от страха, утомления, тошноты и боли, но сдаваться было немыслимо. Лира голыми руками раздирала колючий кустарник, Уилл кромсал ножом направо и налево, а вокруг них всё жарче разгоралась битва бесплотных существ.
«Вон там! — крикнул Ли. — Видите? У того большого камня…»
Дикая кошка, нет, две фыркающих, шипящих, выпускающих когти диких кошки. Обе были дэмонами, и Уилл почувствовал, что, будь у него время, он легко мог бы определить, которая из них Пантелеймон; но времени не было — из ближайшей тени жутко вылетел призрак и поплыл по воздуху к дэмонам.
Уилл перепрыгнул последнее препятствие, упавшее дерево, и погрузил нож в это мерцание, не встречая никакого сопротивления. Он почувствовал, как онемела рука, но сжал зубы, как сжимал пальцы на рукояти ножа, и бледное существо как будто выкипело, растворившись в темноте, из которой появилось.
Почти добрались; а дэмоны уже обезумели от страха, потому что сквозь деревья просачивались всё новые и новые призраки, и сдерживали их только отважные духи.
«Ты можешь прорезать здесь?» — спросил дух Джона Перри.
Уилл поднял нож, но его тут же остановил мучительный приступ тошноты. В желудке у него было пусто, и спазм причинил ему жуткую боль. Рядом в том же состоянии была Лира. Дух Ли увидел, почему им так плохо, прыгнул к дэмонам и схватился с бледной тварью, просочившейся сквозь скалу у них за спиной.
«Уилл, пожалуйста…» — задыхаясь, проговорила Лира.
И нож двинулся: внутрь, вдоль, вниз и обратно. Дух Ли Скорсби заглянул в окно и увидел широкую, тихую прерию под сияющей луной, так поразительно похожую на его собственную родину, и ему показалось, что на него снизошла благодать.
Уилл прыгнул на поляну и схватил ближайшего дэмона, а Лира подхватила второго.
И даже в этой жуткой спешке, даже в этот опаснейший момент оба почувствовали, как внутри что-то встрепенулось: ведь Лира держала дэмона Уилла, безымянную дикую кошку, а Уилл нёс Пантелеймона.
Они оторвали взгляды друг от друга.
— Прощайте, мистер Скорсби! — крикнула Лира, найдя его взглядом. — Если бы, о, спасибо, спасибо, прощайте!
— Прощай, милое дитя, прощай, Уилл, удачи вам!
Лира забралась в окно, но Уилл остановился и посмотрел в глаза духу отца, сиявшему среди теней. Он должен был кое-что сказать ему перед тем, как покинуть его.
Уилл сказал духу отца:
— Ты сказал, что я воин. Ты сказал, что такова моя природа и не стоит с ней спорить. Отец, ты ошибся. Я дрался потому, что мне пришлось. Природу мою выбирал не я, но я могу выбирать, что мне делать. И я выберу, потому что теперь я свободен.
Улыбка его отца сияла гордостью и нежностью.
— Молодец, мальчик мой. Ты просто молодец, — сказал он.
Уилл больше не видел его. Повернувшись, он пролез в окно за Лирой.
И теперь, когда они достигли своей цели, когда дети нашли своих дэмонов и бежали, мёртвые воины позволили своим атомам расслабиться и разлететься — наконец-то, после долгого ожидания.
Из рощицы, прочь от озадаченных призраков летел последний клочок сознания, когда-то бывший воздухоплавателем Ли Скорсби. Из долины, мимо своего могучего старого приятеля, закованного в броню медведя, и ввысь, так же, как взлетал много раз его большой воздушный шар. Не тревожимый ракетами и разрывающимися снарядами, не слыша взрывов, криков и воплей, гневных, мучительных и предостерегающих, сознавая только своё движение вверх, то, что осталось от Ли Скорсби, прошло сквозь тяжёлые тучи и очутилось под сияющими звёздами, где ждали его атомы его любимого дэмона, Хестер.
Глава тридцать два. Утро
Читать бесплатно другие книги:
