Королева воздуха и тьмы Клэр Кассандра

Искра надежды вспыхнула в сердце Эммы.

— Он дал его мне и в моем мире, — сказала она. — Оно могло бы сработать здесь, если у Тессы все еще есть второе.

Ливви ничего не сказала. У Эммы было ощущение, что она давно перестала верить, что стоит пытаться.

— Дайте мне просто попробовать, — сказала Эмма и сильно замахнулась левой рукой на один из бетонных столбов. Стеклянная безделушка в кольце разбилась, и металл кольца потемнел, внезапно покрывшись пятнами, такими как ржавчина или кровь. Зубцы, которые держали стекло, исчезли — кольцо теперь было просто металлической полосой.

Ливви выдохнула.

— Настоящая магия, — сказала она. — Я не видела такого в течение длительного времени.

— Похоже, это хороший знак, — сказал Джулиан. — Если Тесса все еще здесь, у нее возможно есть силы, которые еще работают.

Казалось, надежда повисла тонкими струнами паутины, подумала Эмма. Но что еще у них было?

Ливви подошла к одному из столов и вернулась с телефоном Эммы.

— Вот, держи, — сказала она немного неохотно.

— Оставь его, если хочешь, — сказала Эмма; она знала, что Джулиан смотрит на нее, его брови удивленно поднялись — Правда…

— Батарейка все равно кончается, — сказала Ливви, но в ее голосе было что-то еще, что-то, что говорило, как больно смотреть на фотографии жизни, которой она лишена. — Тай вырос таким красивым, — добавила она. — Девушки, должно быть, вьются вокруг него. Или парни, — добавила она с улыбкой, которая быстро исчезла. — В любом случае. Забирайте вы.

Эмма положила телефон в карман. Когда Ливви отвернулась, Эмме показалось, что она увидела край черной руны под воротником футболки Ливви. Она моргнула, здесь же не было рун?

Он был похож на причудливый узор руны Траура.

Ливви плюхнулась на диван.

— Ну, здесь нет смысла ждать, — сказала она. — Это просто заставляет нас нервничать. Вы, ребята, идите и выспитесь. Если к завтрашнему дню ничего не произойдет, мы можем передохнуть.

Эмма и Джулиан направились к выходу. У двери Джулиан заколебался.

— Мне интересно, — сказал он. — Это место сколь-нибудь лучше при дневном свете?

Ливви изучала свои руки с их узорами шрамов. Она подняла глаза, и на мгновение они вспыхнули знакомой Блэкторновской синевой.

— Просто подожди, — сказала она.

* * *

Пижамы, казалось, отсутствовали в Туле. После душа Джулиан сел на кровать в спортивных штанах и футболке, уставившись в разрисованное металлическое окно с фальшивыми серебряными звездами. Он думал о Марке. Когда Марк был пленником Дикой Охоты, каждую ночь он считал звезды, называя их именами своих братьев и сестер.

В Туле звезд не видно. Что делала Ливви? Как она помнила их всех? Или это было менее болезненным, чем попытаться забыть? Марк думал, что его братья и сестры были живы и счастливы без него. Ливви знала, что они мертвы или в плену. Что хуже?

— Она не спросила, — сказал он, когда Эмма вышла из ванной в ее майке и трусах-боксерах. — Ливви…она не спрашивала о нашем мире. Вообще ничего.

Эмма опустилась на кровать рядом с ним. Она заплела волосы в косу; он мог чувствовать тепло и запах мыла на ее коже. Его внутренности напряглись.

— Можешь ли ты винить ее? Наш мир не идеален. Но не сравним с этим миром. Наш мир — это целый мир дней рождений, которые она пропустила, взросления, которого она не увидела, и утешения, которого она никогда не получала.

— Здесь она жива, — сказал Джулиан.

— Джулиан, — Эмма слегка коснулась его лица. Он хотел податься к прикосновению, но сдержался с усилием. — Здесь она выживает.

— А есть разница?

Она долго смотрела на него, затем опустила руку и откинулась на подушки.

— Ты знаешь, что есть.

Она лежала на боку, пряди светлых волос выбились из косы, золото на белых подушках. Ее глаза были цвета изысканного дерева, ее тело было изогнуто, как скрипка. Джулиан хотел схватить свой блокнот для рисования, чтобы нарисовать ее, как он всегда делал, когда его чувства к ней становились слишком интенсивными. Его сердце взрывалось краской и цветами, потому что он не мог высказываться словами.

— Ты хочешь, чтобы я спал на полу? — спросил он. Его голос был хриплым. Он ничего не мог сделать с этим.

Она покачала головой, все еще глядя на него этими огромными глазами.

— Я подумала… — сказала она. — Если магии Сумеречных охотников здесь больше нет… Если не работают серафимские клинки или магия ангелов…

— Тогда наша связь парабатаев, вероятно, разрушена, — закончил он. — Я тоже об этом думал.

— Но мы не можем быть уверены, — сказала она. — То есть, я полагаю, мы могли бы попытаться что-то сделать, чтобы что-то изменилось, то, как мы, например, сожгли ту церковь…

— Вероятно, не очень хорошая идея экспериментировать с поджогом. — Джулиан чувствовал, как бьется его сердце. Эмма склонилась ближе к нему. Он мог видеть гладкий изгиб ее ключицы, место, где ее загорелая кожа становилась бледнее. Он отвел взгляд.

— Мы могли бы попробовать другое, — сказала она. — Ты знаешь. Поцелуи.

— Эмма…

— Я чувствую это, когда мы целуемся. — Ее зрачки были огромны. — Я знаю, ты чувствуешь тоже. Связь.

Было похоже, что гелий закачали в его кровь. Он чувствовал себя легким, как воздух.

— Ты уверена? Ты абсолютно точно хочешь этого?

— Да. — Она откинулась дальше на подушки. Теперь она смотрела на него, упрямый подбородок запрокинут, локти на кровати. Ее ноги небрежно раскинуты, длинные и великолепные. Он скользнул к ней ближе. Он мог видеть пульс на ее горле. Ее губы приоткрыты, ее голос был низким:

— Я хочу этого.

Он переместился над ней, еще не прикасаясь к ней, его тело говорило шепотом с ее. Он видел, как ее глаза потемнели. Она извивалась под ним, ее ноги скользили по нему.

— Эмма, — прохрипел он. — Что случилось с бюстгальтером? Ты знаешь, с тем огромным?

Она усмехнулась.

— Я пошла без него.

Воздух в комнате внезапно оказался перегретым. Джулиан пытался дышать нормально, хотя знал, что если он скользнет руками под майку Эммы, он встретит только мягкую кожу и голые изгибы.

Но она не просила об этом. Она просила поцеловать. Он приподнялся над ней, положив руку, как бы обнимая ее голову. Медленно он опустился: изящно медленно, пока их губы не оказались в дюйме друг от друга. Он чувствовал ее теплое дыхание на своем лице. Тем не менее, их тела едва соприкасались. Она беспокойно ерзала под ним, ее пальцы впились в покрывало.

— Поцелуй меня, — прошептала она, и он наклонился, чтобы коснуться ее губами — точно кистью, легчайшее прикосновение. Она прижалась губами к его губам; он повернул лицо в сторону и коснулся тем же теплым, легким прикосновением линии ее челюсти, ее щеки. Когда он вернулся к ее губам вновь, она дышала с трудом, ее глаза были полузакрыты. Он прикусил ее нижнюю губу, провел языком по ней, обводя неровные, чувствительные уголки.

Она снова ахнула, сильнее прижимаясь спиной к подушкам, ее тело выгибалось. Он почувствовал, как ее грудь коснулась его груди, посылая жар прямо в пах. Он вцепился пальцами в матрас, стараясь сохранить контроль над собой. Чтобы дать ей исключительно ровно то, что она просила.

Поцелуй.

Он посасывал и облизывал ее нижнюю губу, проводя пальцем по изгибу верхней. Он лизал ее губы пока они не разомкнулись, и он прижался к ее губам, ее рот был влажным и горячим, с привкусом мяты и чая. Она обхватила руками его бицепсы, выгибаясь навстречу его поцелуям. Ее тело было податливым и теплым; она стонала ему в рот, подтягивая пятки к его голеням, ее руки скользили по его рубашке, пальцы сжимались под…

Она отстранилась. Она дышала так, словно бежала марафон, ее губы были влажными и розовыми от поцелуев, ее щеки пылали.

— Черт побе…, -начала она, потом кашлянула и покраснела. — Ты практиковался?

— Нет, — сказал Джулиан. Он гордился собой ввиду того, что контролировал весь слог. Он решил попробовать произнести целое предложение. — Я не практиковался.

— Ладно, — выдохнула Эмма. — Хорошо. Никто не пылает в огне, никаких парабатайских странностей в качестве доказательства. Это есть примерное тестирование, которое входило в мои планы.

Джулиан осторожно перекатился на бок.

— Но я все же могу спать на кровати, верно? — Ее губы изогнулись в улыбке.

— Я думаю, что ты это заслужил, да.

— Я могу подвинуться на самый край, — предложил он.

— Не перегибай палку, Джулиан, — сказала она и скатилась к нему, она свернулась калачиком под его боком. Он осторожно обнял ее, и она уткнулась ближе, закрыв глаза.

— Эмма? — Сказал он.

Ответа не последовало.

Он не мог поверить в это. Она уснула. Дыша тихо и размеренно, ее маленький холодный нос прижался к его ключице. Она спала, а он чувствовал, что все его тело горело. Дрожащие волны удовольствия и желания, охватившие его от поцелуя, все же ошеломили его.

Это было приятно. Почти эйфорически хорошо. И не только из-за того, что расцвело внутри его собственных клеток, его собственной кожи. Это была Эмма, звуки, что она издавала, то, как она прикасалась к нему. Это была не связь парабатаев, это была их связь. Удовольствие, что он доставил ей, вернулось тысячекратно к нему. Это было все самое важное, чего он не был в состоянии чувствовать, с момента заклятия.

Голос Королевы явился, нежелательный, чистый, как колокольчик и испорченный злобой:

Ты в клетке, мальчик.

Он вздрогнул и притянул Эмму ближе.

Глава 19

Драгоценный мертвец

Эмме снились огонь и гром. Она проснулась от треска дерева. По крайней мере, звучало так, будто кто-то ломал дерево. Вздрогнув, она растерянно села, Джулиан все еще обнимал ее за талию, и поняла, что кто-то ломится в дверь спальни.

Джулиан пошевелился и тихо застонал во сне; Эмма выбралась из постели и подошла к двери, ожидая увидеть за ней Кэмерона или Ливви.

Но это была Диана.

Вид ее подействовал на Эмму как доза кофеина. Она была вся в черном, от мотоциклетных ботинок до кожаных штанов и куртки. Волосы Дианы были собраны в тугой пучок на затылке. Она выглядела пугающе, но Эмме было все равно: она взвизгнула и обняла Диану, громко охнувшую от неожиданности.

— Полегче, незнакомка, — сказала она. — В чем дело?

— Извини, — Джулиан подошел и осторожно подвинул Эмму. — В нашем мире ты наш наставник.

— Да, верно. Ваше альтернативное измерение. Ливви рассказала мне об этом, когда я вернулась из вылазки за лекарствами. — Диана подняла брови. — Безумие.

— Здесь ты вообще нас не знаешь? — спросила Эмма немного разочарованно.

— Не видела вас с тех пор, как вы были маленькими детьми. Я видела вас в Зале Соглашений во время Темной войны, а потом всех детей отправили через портал. Вы были хорошими бойцами, — добавила она. — Затем я слышала, что вы стали Омраченными. Не ожидала увидеть вас снова, не оказавшись при этом под дулом пистолета.

— Что ж, приятный сюрприз, да? — заметила Эмма.

Диана мрачно ухмыльнулась.

— Ладно, пойдемте. Можете рассказать мне, какая я в вашем мире, по пути в холл.

Они натянули на себя одежду: сапоги, рубашки с длинными рукавами, бомберы. Эмма задалась вопросом, где повстанцы пополняли свои запасы. Ее черные штаны словно были сделаны из холста или чего-то такого же толстого и колючего. Хотя сапоги были классные. Эмме пришлось признать, что ей понравилось, как на Джулиане смотрелись выцветшая рубашка и армейские штаны. Они облегали его подтянутое мускулистое тело так, что она старалась не думать о прошлой ночи.

Когда они вышли из комнаты, Джулиан вырвал страницу из своего блокнота и сунул в карман пиджака.

— На удачу, — сказал он.

Они нагнали Диану в коридоре, их ботинки громко стучали по полированному дереву.

— В нашем мире, — произнесла Эмма, когда они спускались по лестнице, — ты встречаешься с фейри.

Диана нахмурилась.

— Фейри? С чего бы мне встречаться с предателем?

— Дома все немного сложнее.

— Да и здесь все довольно сложно, деточка, — сказала Диана, когда они спустились на первый этаж. — Проходите.

Они прошли под кирпичной аркой и оказались в огромной комнате, полной мебели, которая выглядела так, будто ее привезли из разных офисов. Там были диваны: современные из стали и кожи, старинные лоскутные и бархатные; кресла обитые хлопком и ситцем, некоторые в хорошем состоянии, некоторые порваны; дешевые столы из ДСП на металлических ножках, поставленные вплотную, чтобы создать своего рода видимость зала заседаний.

В комнате собралась целая толпа: Эмма увидела Ливви и Кэмерона, Бэта и Маю, а также нескольких знакомых — Дивию Джоши и Райана Мадуабучи, одного или двух старших членов Конклава Лос-Анджелеса. Все они смотрели на восточную стену комнаты — обычная стена из кирпича и песчаника, но сейчас на ней горели огромные огненные буквы от одного конца стены до другого.

SEEK CHURCH. (прим. пер.: дословно — «ищите церковь», Church — Чёрч)

— Понимаете, что это значит? — спросила Диана. — Никто не знает. С церквями в нашем мире туго. Они все осквернены и полны демонов.

— Тут так тихо, — сказала Эмма, неосознанно переходя на шепот. — Они… напуганы?

— Не совсем, — сказала Диана. — Я думаю, просто все мы так давно не видел магию.

Ливви протолкнулась сквозь толпу к ним, оставив Кэмерона позади.

— Это от Тессы Грей? — потребовала она ответа, подойдя к ним, глаза широко раскрыты. — Это ответ на призыв? Он сработал?

— Да, — сказал Джулиан. — Я уверен, что так и есть. Тесса хочет, чтобы мы пришли к ней.

— Не стала б слишком доверять ей, должен же тут быть какой-то смысл, — сказала Диана.

— Но что на счет церкви? — Ливви выглядела озадаченной. — Какую церковь она имеет в виду?

— Она имеет в виду кота, — сказал Джулиан.

— И, пожалуйста, не говорите, что все кошки мертвы, — сказала Эмма. — Я не уверена, что смогу оправиться после массового вымирания кошек.

— С кошками здесь все в порядке, — сказала Диана. — Правда, в них есть что-то демоническое.

Ливви взмахнула руками.

— Может, мы все-таки сосредоточимся? О чем вы, что за кот?

— Это необычный кот, — сказал Джулиан. — Его зовут Чёрч. Однажды он принадлежал Джему Карстерсу, и он жил с нами в Институте после Темной войны.

— Мы не можем пойти в институт, — сказала Эмма. — Он полон злобных Эшдаунов.

— Да, но Чёрч был бродячим котом, помнишь? — заметил Джулиан. — На самом деле он не жил с нами в Институте. Он бродил по пляжу и заходил, когда ему вздумается. И Чёрч приводил нас туда, куда ему было велено привести. Если мы найдем его, он может привести нас к Тессе.

— У Тессы и брата Захарии после войны в Нью-Йорке и правда был вспыльчивый кот, — сказала Ливви.

— Я пойду с вами на пляж, — сказала Диана.

— Это означает, что вам придется пересечь весь город при свете дня, — сказала Ливви. — Не нравится мне это.

— Может идти ночью будет безопаснее? — спросил Джулиан.

— Нет, еще хуже, — сказала Ливви.

— Эй, — вдруг вмешался мягкий голос.

Эмма обернулась и увидела мальчика с волнистыми волосами и смуглой кожей, смотрящего на них со смесью раздражения и… нет, в основном, это было просто раздражение.

— Рафаэль Сантьяго?

Она узнала его по иллюстрациям в учебниках истории о Темной войне, изображавшим героев. Эмма всегда думала, что у Рафаэля, который принес знаменитую жертву ради спасения жизни Магнуса Бейна, было ангельское лицо. Корона кудрей, шрам, пересекавший его горло и большие глаза на округлом детском лице — были теми же. Но она не ожидала, что саркастичная ухмылка перекроет все это. — Я знаю, кто ты, — сказала Эмма.

Он не выглядел впечатленным.

— А я знаю, кто вы. Вы те Омраченные, что вечно отвратительно себя ведут. Я понимаю, что вы зло, но почему нельзя быть сдержанней?

— Это не мы, — сказал Джулиан. — На самом деле, это другие люди.

— Так вы говорите, — сказал Рафаэль. — А план чертовски глупый, вы все умрете. Я вижу, что все дары Ангела действительно утеряны. Остался только нефилимский дар поразительной недальновидности. Что ж, из одного демонического пекла прямиком в другое.

— Вы хотите сказать, что мы не должны отвечать на призыв Тессы? — Сказала Эмма, начиная раздражаться.

— У Рафаэля просто плохое настроение, — сказала Ливви и взъерошила его вьющиеся волосы.

— Разве ты не в плохом настроении? — проворковала она.

Рафаэль бросил на нее испепеляющий взгляд. Ливви улыбнулась.

— Я не говорил, что вы должны или не должны что-либо делать, — отрезал Рафаэль. — Вперед, ищите Тессу. Но вам может понадобиться моя помощь. Гораздо больше шансов пересечь город, если у вас будет транспорт. Но моя помощь не бесплатна.

— Досадно, но все, что он говорит, — правда, — признала Ливви.

— Ладно, — сказал Джулиан. — Что ты хочешь, вампир?

— Информацию, — сказал Рафаэль. — В вашем мире мой город все еще стоит? Нью-Йорк.

Джулиан кивнул.

— Я жив? — спросил Рафаэль.

— Нет, — сказала Эмма. Похоже, не было никакого смысла ходить вокруг да около.

Рафаэль помедлил.

— Тогда кто лидер нью-йоркского клана вампиров? — спросил он.

— Лили Чен, — сказала Эмма.

Рафаэль улыбнулся, чем удивил ее. Это была настоящая улыбка, с искренней нежностью. Эмма смягчилась.

— В нашем мире ты герой. Ты пожертвовал своей жизнью, чтобы Магнус мог жить, — сказала она.

Рафаэль выглядел пораженным.

— Скажи, что ты не о Магнусе Бейне. Скажи, что имеешь в виду другого более крутого Магнуса. Я никогда бы этого не сделал. А если бы и сделал, никогда бы не захотел, чтобы кто-то об этом говорил. Не могу поверить, что Магнус опозорил меня, рассказав об этом.

Уголок рта Джулиана дернулся.

— Он назвал своего ребенка в твою честь. Рафаэль Сантьяго Лайтвуд-Бейн.

— Это возмутительно. И все знают? Я так смущен, — все негодовал Рафаэль. Он посмотрел на Диану. — Под брезентом в гараже есть несколько моих мотоциклов. Возьмите два. Не разбейте их, а то я буду очень зол.

— Заметано, — сказала Диана. — Мы вернем их к вечеру.

— Разве тебе не нужно спать, Рафаэль? — вдруг осенило Эмму. — Ты вампир. Сейчас день.

Рафаэль холодно улыбнулся.

— О, маленькая Сумеречная Охотница, — сказал он. — Подожди, ты еще не видела солнце.

* * *

Они нашли мотоциклы в гараже, как и сказал Рафаэль, и Дивия открыла металлическую дверь, чтобы они могли выкатить их на улицу. Она быстро закрыла ее за ними, и под звуки лязга и грохота дверных петель Джулиан поднял голову и взглянул на небо.

Его первой мыслью было заслонить Эмму собой, защитив от солнца… или от того, что от него осталось. Затем ему вспомнилась строчка из стихотворения, которому дядя научил его: «Час утра наставал и проходил, но дня не приводил он за собою…»

Солнце было красно-черным углем, тлеющим у гряды полосатых облаков. Он излучал ужасный, красновато-коричневый свет, как будто они видели мир сквозь окрашенную кровью воду. Воздух был густой с примесью грязи и меди.

Они были, как догадался Джулиан, на Западном Бродвее. На улице было гораздо меньше людей, чем прошлой ночью. Из проемов между зданиями время от времени появлялись тени, на удивление был открыт магазин, предлагающий кровавые молочные коктейли. Нечто сидело за прилавком, читая старый журнал, но оно не было похоже на человеческое существо.

Жаркий ветер разносил мусор туда-сюда по улице. Такая погода иногда была в Лос-Анджелесе, когда дул ветер из пустыни. Местные называли это явление «дьявольскими ветрами» или «убийственными ветрами». Может быть, в Туле так было всегда.

— Готовы? — спросила Диана, перекинув одну ногу через мотоцикл и указывая на второй.

Джулиан никогда не ездил на мотоцикле. Он уже готов был попытаться, но Эмма забралась первой. Она застегнула молнию на кожаной куртке, которую взяла из гардероба, и поманила пальцем Джулиана.

— Марк показывал мне, как ездить на таком, — сказала она. — Помнишь?

Джулиан помнил. Он вспомнил, как ревновал ее к Марку. К Марку, который мог беззаботно флиртовать с Эммой, мог поцеловать ее, обнять, в то время как Джулиан должен был обращаться с ней, будто она бомба, которая взорвется, если он ее коснется. Если они прикоснуться друг к другу.

Но не здесь, напомнил он себе. Это может быть и ад, но они не были здесь парабатаями. Он взобрался на мотоцикл позади Эммы и обнял ее за талию. Как и у него, на ее ремне был закреплен пистолет.

Она опустила руку и провела пальцами по его сжатым рукам на ее поясе. Джулиан наклонил голову и поцеловал ее в затылок.

Она вздрогнула.

— Достаточно, ребята, — сказала Диана. — Поехали.

Она рванула вперед, и Эмма завела свой байк, потянув сцепление и удерживая кнопку запуска. Двигатель с громким шумом набирал обороты, и они бросились вслед за Дианой по пустынной улице, направившей свой байк к холму; Эмма плотнее прижалась к своему, Джулиан последовал ее примеру.

— Держись, — закричала Эмма против ветра, и их мотоцикл оторвался от земли, набирая высоту. Город расстилался под ними, и они парили рядом с Дианой. Джулиан не мог не вспомнить о Дикой охоте, о том, как они летели по воздуху над спящей Англией, как мчались по тропам из ветра и звезд.

Но сейчас все было иначе. Сверху они могли ясно наблюдать полное разрушение города. Небо было заполнено вращающимися темными фигурами — другими летающими мотоциклами и демонами, передвигающимися при дневном свете тусклого солнца и под защитой густых облаков. Периодически загорались огни, над «Милей чудес» клубился дым. Улицы вокруг Беверли-Хиллз были перекрыты плотинами и затоплены, образовав что-то вроде рва вокруг Бель-Эйр, и когда они пролетали над ним, Джулиан посмотрел на бурлящую воду внизу. Огромный морской монстр, отвратительный и горбатый, прокладывал себе путь вдоль рва щупальцами. Он откинул голову и взвыл, и Джулиан мельком увидел черный зевающий рот, усеянный зубами, как у большой белой акулы.

Они парили над Уилширом, который стал бульваром ужасов. Джулиан заметил человека-музыканта, висящего как марионетка на нитках, сделанных из его собственных нервов и кровеносных сосудов. Он был вынужден играть на мандолине, крича в агонии. Один демон бездельничал за прилавком, где продавались ксилофоны из человеческих ребер, другой — массивный одноглазый змей — свернулся вокруг ларька с «лимонадом», к которому вампиры подходили за долькой лимона и кусали кричащего испуганного человека.

Джулиан закрыл глаза.

Когда он снова открыл их, они летели на север по шоссе вдоль моря. По крайней мере, здесь было в основном пустынно, хотя можно было увидеть развалины богатых домов, когда-то стоявших вдоль берега Малибу. Теперь они заросли, их бассейны опустошены или полны черной воды. Даже океан выглядел по-другому. В тусклом дневном свете вода чернела и пенилась. Не было видно ни рыбы, ни водорослей.

Он чувствовал, что Эмма напряглась. Ее слова унесло ветром, но он уловил достаточно, чтобы понять — Джулиан, Институт.

Он посмотрел на восток. Там был их Институт, — стекло, камень и сталь — возвышающийся над кустарниками гор Санта-Моники. Сердце Джулиана сжалось от тоски. Институт казался таким знакомым даже под красно-оранжевым светом умирающего адского солнца.

Но нет — два флага реяли над крышей Института. На одном изображен символ Себастьяна в форме звезды, а на другом — фамильный герб Эшдаунов: ясень, окруженный листьями.

Джулиан был рад, когда Эмма развернула байк, и Институт скрылся из виду. Диана была впереди, ее мотоцикл снижался к пляжу. Она приземлилась, подняв песок в воздух, и повернулась, чтобы увидеть, как Эмма и Джулиан приземлились вслед за ней с гораздо меньшей грацией. Они ударились о песок с такой силой, что Джулиан резко сжал зубы.

— Ауч, — вырвалось у него.

Эмма обернулась, ее щеки были розовыми, а волосы растрепаны ветром.

— Думаешь, смог бы лучше?

— Нет, — сказал он и поцеловал ее в щеку.

Ее лицо порозовело сильней, и Диана издала раздраженный звук.

— Вы двое не лучше своих Омраченных двойников. Ну же, давайте. Нам нужно спрятать мотоциклы.

Когда Джулиан катил их мотоцикл под каменный навес, он понял, что совсем не против поддразниваний Дианы. Он также не возражал против шуток Кэмерона насчет постели. Все это служило напоминанием, что здесь у них с Эммой были совершенно нормальные отношения — никаких тайн и запретов. Никакой опасности.

Пожалуй, их отношения были обычными только в Туле, в этом мире без ангелов это казалось благословением.

— Ну, вот и пришли, — сказала Диана, когда байки были надежно спрятаны. — Ищем кота на пляже.

— Чёрч обычно сам приходит, — сказал Джулиан, оглядываясь вокруг. — Здесь все выглядит таким … обычным.

— Я бы не советовала заходить в воду, — мрачно заметила Диана. — Но, да, Себастьяну, похоже, нравится этот пляж. В основном, он не трогает его или использует его для церемоний и казней.

Эмма начала звать кота.

— Не вините меня, если вызовете кошку-демона, — сказала Диана. Она потянулась, суставы в ее запястьях громко захрустели. — Неделю добиралась из Мехико, и теперь, спустя два дня после моего возвращения домой, — бормотала Диана, обращаясь, по видимому, к самой себе. — Я ведь правда думала, что мне удастся отдохнуть. Глупая.

Эмма обернулась.

— Мехико? — спросила она. — Ты не знаешь… не знаешь, с Кристиной Мендозой Розалес все в порядке?

— С Кристиной Розалес? Мексиканской розой? — удивилась Диана. — Благодаря ей Мехико — один из немногих оставшихся центров сопротивления Сумеречных Охотников. Я имею в виду, что нет никакой ангельской магии, но они патрулируют, они подавляют демонов. Семья Розалес — легенда сопротивления.

— Я знала! — сказала Эмма. Она поспешно вытерла слезы со своего лица. — Я так и знала.

— Есть другие островки… другие очаги сопротивления?

— Ливви делает здесь все возможное, — многозначительно заметила Диана. — Если бы не она, погибших было бы намного больше. Мы слышим кое-какие новости об Иерусалиме, Сингапуре, Шри-Ланке. Да, и Бангкоке, что меня не удивляет. Я очень хорошо знаю этот город с тех пор, как изменилась там.

Эмма выглядела озадаченной.

— Изменилась?

— Я трансгендер, — сказала Диана, и ее лицо тоже приняло озадаченное выражение. — Вы должны знать это, если знаете меня в своем мире.

— Точно, — поспешно сказал Джулиан. — Мы просто не знали о Бангкоке.

Диана выглядела еще более озадаченной.

— Но когда я… — она замолчала. — Это то, о чем я думаю?