Королева воздуха и тьмы Клэр Кассандра

— Ливви, — сказал Джулиан. — Мы не можем привести их к вашей штаб-квартире. Мы должны покончить с ними сейчас.

— И есть только один способ сделать это, — сказала Эмма. Она крепче сжала Меч Смерти и направилась к Себастьяну.

Она горела с новой яростью, заполняющей ее, поддерживающей ее. Кэмерон. Тесса. Она думала о Ливви, потерявшей кого-то, кого она любила. И она набросилась на Себастьяна, Меч Смерти изгибался в воздухе, как кнут из огня и золота.

Себастьян прорычал. Фосфорос прыгнул в его руку, и он шагнул к Эмме. Ярость, казалось, танцевала вокруг него, как искры.

— Ты думаешь сразить меня Мечом Смерти, — сказал он. — Изабель Лайтвуд попробовала это, и теперь она гниет в могиле в Идрисе.

— Что будет, если я отрежу твою голову? — дразнила Эмма. — Ты останешься ничтожным правителем этой планеты в двух разных частях?

Себастьян повернулся, Меч Моргенштернов расплылся черно-серебристым пятном. Эмма прыгнула, меч рассек воздух под ее ногами. Она приземлилась на опрокинутый пожарный гидрант.

— Давай, попробуй, — сказал Себастьян скучающим голосом. — Другие пробовали; Меня нельзя убить. Я измотаю тебя, девочка, и порежу тебя на кусочки головоломки, чтобы развлечь демонов.

Гул битвы возобновился вокруг них. Огонь Тессы уменьшался, и среди шума и тумана Эмма могла видеть только Джулиана, сражающегося с Джейсом. Джулиан взял один из мечей Омраченных и защищался, как Диана учила их, когда противник оказывался сильнее их.

Ливви сражалась с Омраченными с новым гневом и энергией. Как и Рафаэль. Когда Эмма взглянула на остальных, она увидела, как Рафаэль схватил рыжеволосую Омраченную женщину и разорвал ей горло зубами.

А потом она увидела его: свечение на расстоянии. Вихревое вращающееся свечение, которое она хорошо знала: свет Портала.

Эмма спрыгнула с пожарного гидранта и настойчиво атаковала; Себастьян на мгновение отшатнулся от удивления, а потом пришел в себя и нанес еще более сильный удар. Лезвие гудело в руке Эммы, когда ее сердце стучало в два слова: отвлекай его, отвлекай его.

Фосфорос ударился о Мэллетарх. Себастьян оскалил зубы в усмешке, которая была совсем не похожа на человеческую. Эмма задалась вопросом, как однажды он смог подделать человеческую улыбку и теперь забыл как. Она думала о том, как Клэри говорила о нем, как о ком-то, кто погиб задолго до смерти.

Острая боль резанула ее. Меч Себастьяна поразил переднюю часть ее левого бедра; кровь окрасила разрез на ее холщовых штанах. Он снова оскалился и яростно пнул ее рану; боль затуманила ее зрение, и она почувствовала, что заваливается. Она упала на землю с треском, и была совершенно уверена, что сломала ключицу.

— Ты начинаешь утомлять меня, — сказал Себастьян, подкрадываясь к ней, как кошка. Ее зрение было размытым от боли, но она видела, что свет Портала усиливался. Казалось, воздух мерцал. Вдали она все еще слышала рыдание другой Эммы. — Другие миры, — размышлял он. — Какое дело мне до других миров, когда я правлю этим? Что должен значить для меня какой-то другой мир?

— Хочешь знать, как ты умер там? — спросила Эмма. Боль от ее сломанной кости пронзила ее. Она могла слышать битву вокруг нее, слышать, как сражаются Джулиан и Джейс. Она боролась, чтобы удержаться от обморока. Чем дольше она отвлекала Себастьяна, тем лучше. — Ты хочешь жить вечно в этом мире, — сказала она. — Разве ты не хочешь знать, как ты умер в нашем мире? Может быть, это произойдет и здесь. Эш не знает об этом. И Аннабель. Но я знаю.

Он опустил Фосфорос и позволил его кончику вонзиться точно в ее ключицу. Эмма почти закричала от боли.

— Скажи мне.

— Клэри убила тебя, — сказала Эмма, и увидела, что его глаза широко раскрылись. — Небесным огнем. Он сжег все, что было злом в тебе, и не осталось ничего, достаточного, чтобы ты выжил. Но ты умер на руках своей матери, и твоя сестра плакала над тобой. Вчера в клубе ты говорил о том, какой вес на тебя давит. В нашем мире твои последние слова звучали так: «Я никогда не чувствовал себя так легко».

Его лицо исказилось. На мгновение в его глазах был страх и нечто большее, чем страх — возможно, даже сожаление, боль.

— Ты лжешь, — прошипел он, поднося кончик своего меча к ее грудине, где колющий удар мог разорвать брюшную аорту. Она истечет кровью в муках. — Скажи мне, что это неправда. Скажи мне! — Его рука сжала лезвие.

Позади него было пятно, взмах крыльев, и что-то сильно ударило его, удар по плечу заставил его пошатнуться. Эмма увидела, как Себастьян обернулся с выражением ярости на лице.

— Эш! Что ты делаешь? — Рот Эммы открылся от удивления. Это был Эш — и из его спины вытянулись крылья. Для Эммы, которая всю жизнь воспитывалась на изображениях Разиэля, это было как удар: она поднялась на локтях, уставившись.

Они были ангельскими крыльями, и все же не были. Они были черными, с серебряными кончиками; они мерцали, как ночное небо. Она догадалась, что они были шире его вытянутых рук. Они были прекрасны, самая красивая вещь, которую она видела в Туле.

— Нет, — спокойно сказал Эш, глядя на отца, и вытащил меч из руки Себастьяна. Он отступил назад, и Эмма вскочила на ноги, ее ключица кричала от боли, и вонзила Меч Смерти в грудь Себастьяна.

Она высвободила его, чувствуя, как лезвие царапает кость его грудной клетки, готовясь снова вонзить его, чтобы разрезать на куски…

Когда она извлекла меч, он вздрогнул. Он не издал ни звука, когда она нанесла ему удар; теперь его рот открылся, и черная кровь стекала по его нижней губе и подбородку, когда его глаза закатились. Эмма могла слышать как Омраченные кричали. Его кожа начала расщепляться и гореть.

Он откинул голову назад в безмолвном крике и рассыпался на части пеплом, таким же образом, как демоны исчезли в мире Эммы.

Крики Эммы из Туле прервались внезапно. Она безжизненно растянулась над телом Джулиана. Один за другим, Омраченные начал падать, сгибаясь к ногам мятежников, с которыми они сражались.

Джейс вскрикнул и упал на колени. Позади него Эмма могла видеть свечение Портала, открытого сейчас и пылающего синим светом.

— Джейс, — прошептала она и начала идти к нему.

Эш встал перед ней.

— Я бы не стал, — сказал он. Он говорил тем же жутко спокойным голосом, которым сказал отцу, Нет. — Он слишком долго находился под контролем Себастьяна. Он не то, что ты думаешь. Он не вернется.

Она взмахнула мечом, указывая на Эша, испытывая тошноту от боли сломанной ключицы. Эш посмотрел на нее, непоколебимо.

— Почему ты сделал это? — Спросила она. — Предал Себастьяна. Почему?

— Он собирался убить меня, — сказал Эш. У него был низкий голос, немного хриплый, не голос мальчика, который был у него в Неблагом Дворе. — Кроме того, мне понравилась твоя речь о Клэри. Было интересно.

Джулиан отвернулся от Джейса, который все еще стоял на коленях на земле, глядя на меч в своих руках. Джулиан подошел к Эмме, хотя Ливви пристально смотрела; она была изранена, но все еще стояла, и ее мятежники приближались, чтобы окружить ее. На их лицах было выражение шока и неверия.

Крик пронзил жуткую тишину мертвых Омраченных и ошеломленных воинов. Крик, который Эмма хорошо знала.

— Не причиняйте ему вреда! — Вопила Аннабель. Она помчалась к Эшу, вытянув руки. Она носила ее красное платье, и ее ноги были босые, когда она бежала. Она схватила за руку Эша и начала тащить его в сторону Портала.

Эмма вырвалась из оцепенения и побежала к Джулиану, когда он подошел к Порталу. Его меч вспыхнул, когда он поднял его, как раз когда Эш сильно потянул руку Аннабель. Он кричал ей, что не хочет идти, не без Джейса.

Аннабель была сильна; Эмма знала, насколько сильна. Но оказалось, что Эш был сильнее. Он рывком освободился от ее хватки и побежал к Джейсу.

Свет Портала начал тускнеть. Закрывала ли Аннабель его или он угасал сам по себе? В любом случае, сердце Эммы взорвалось и ударилось о грудную клетку. Она перепрыгнула через тело Омраченного и приземлилась с другой стороны, когда Аннабель обернулась на нее.

— Не подходи! — Крикнула Аннабель. — Ни один из вас не может войти в портал! Только не без Эша!

Эш обернулся на звук своего имени; он стоял на коленях рядом с Джейсом, положив руку ему на плечо. Лицо Эша было искажено чем-то похожим на горе.

Аннабель начала наступать на Эмму. Ее лицо было пугающе пустым, как это было в тот день на помосте. В тот день, когда она вонзила Меч Смерти в сердце Ливви и остановила его навсегда.

Позади Аннабель, Джулиан поднял свободную руку. Эмма сразу поняла, что он имел в виду, чего он хотел.

Она подняла Меч Смерти, стиснув зубы от боли, и бросила его.

Он мелькнул мимо Аннабель; Джулиан отбросил свой меч в сторону и поймал его в воздухе. Он взмахнул все еще окровавленным лезвием по изогнутой дуге, рассекая позвоночник Аннабель.

Аннабель издала ужасный, нечеловеческий пронзительный крик, похожий на визг куницы. Она обернулась как неисправный волчок, и Джулиан вонзил Меч Смерти в ее грудь, так же, как она сделала с Ливви.

Он освободил лезвие, ее кровь капала на его сжатый кулак, пачкая кожу. Он стоял как статуя, сжимая Меч Смерти, когда Аннабель рухнула на землю, как марионетка, которой обрезали струны.

Она лежала на спине лицом вверх, вокруг нее начала распространяться лужа алого, смешиваясь с порванными оборками ее красного платья. Ее руки, со скрюченными пальцами, лежащие с боков, расслабились после смерти; ее босые ноги были темно-алыми, как будто на ней были тапочки из крови.

Джулиан посмотрел на ее тело. Ее глаза — все еще синие Блэкторновские — уже начали закатываться.

— Королева Воздуха и Тьмы, — сказал он тихим голосом. — Я никогда не буду таким как Малькольм.

Эмма глубоко вздохнула, когда Джулиан вернул ей Меч Смерти. Затем он разорвал окровавленную тряпку на своем запястье и бросил ее рядом с телом Аннабель. Ее кровь начала впитываться в тряпку, смешиваясь с кровью Ливви.

Прежде чем Эмма смогла говорить, она услышала плачь Эша. Был ли это плачь боли или победы, она не могла сказать. Он был по-прежнему на коленях рядом Джейсом.

Джулиан протянул руку.

— Эш! — прокричал он. — Пойдем с нами! Клянусь, мы позаботимся о тебе!

Эш посмотрел на него долгим взглядом твердых, нечитаемых зеленых глаз. Затем он покачал головой. Его крылья мрачно взмахнули; схватив Джейса, он рванул вверх, оба исчезли в облачном небе.

Джулиан опустил руку, его лицо было обеспокоено, но Ливви уже бежала к нему, ее лицо было белым от горя.

— Джулс! Эмма! Портал!

Эмма обернулась; Портал потускнел еще больше, его свет колебался. Ливви подошла к Джулиану, и он обнял ее, крепко прижимая к себе.

— Мы должны идти, — сказал он. — Портал исчезает — он останется на несколько минут, ведь Аннабель больше нет.

Ливви прижалась лицом к плечу Джулиана и на мгновение обняла его невероятно крепко. Когда она отпустила, лицо ее блестело от слез.

— Иди, — прошептала она.

— Пойдем с нами, — сказал Джулиан.

— Нет, Джулиан. Ты знаешь, я не могу, — сказала Ливви. — У моих людей, наконец, появился шанс. Вы дали нам шанс. Я благодарна, но я не могу позволить Кэмерону умереть за безопасность мира, от которого я хочу убежать.

Эмма боялась, Джулиан будет протестовать. Но он не стал. Возможно, он был более подготовлен к этому, чем она предполагала. Он полез в куртку и вытащил Кубок; он сиял тусклым золотом в свете портала — голубом свете неба с настоящим солнцем.

— Возьми это. — Он вложил его в руки Ливви. — Возможно с ним Нефилимы смогут возродиться здесь.

Ливви обхватила его пальцами.

— Возможно я никогда не буду способна использовать его.

— Но ты сможешь, — сказала Эмма. — Возьми его.

— И позволь мне дать тебе еще кое-что, — сказал Джулиан. Он наклонился и прошептал Ливви на ухо. Ее глаза широко раскрылись.

— Уходите! — Крикнул кто-то; это был Рафаэль, который вместе с Дианой, Бэтом и Майей следил за ними. — Вы, глупые люди, уходите, пока не стало слишком поздно!

Джулиан и Ливви посмотрели друг на друга в последний раз. Когда он отвернулся, Эмме показалось, что она слышит, как его сердце разрывается на части: одна часть всегда будет здесь, в Туле, с Ливви.

— Идите! — снова крикнул Рафаэль; Портал сузился до щели, меньше дверного проема. — И скажите Магнусу и Алеку поменять имя ребенка!

Эмма скользнула рукой в руку Джулиана. Ее другая рука сжала Меч Смерти. Джулиан посмотрел на нее сверху вниз; в солнечном свете портала его глаза были цвета синего моря.

— Увидимся на другой стороне, — прошептал он, и они вместе шагнули в портал.

Глава 22

Худшее и лучшее

Безмолвный Город был пуст, полон отголосков минувших снов и шепота. Факелы в стенах были зажжены, отбрасывая золотой отблеск на шпили костей и мавзолеи из родонита и белого агата.

Эмма неспешно шла среди костей мертвых. Она знала, что должна была бы волноваться и, возможно, даже спешить, но не могла вспомнить почему или что она искала.

Она знала, что на ней были одеты доспехи — боевые доспехи, черные с серебром словно звездное небо. Ее сапоги отдавали гулким эхом по мрамору, будучи единственным звуком в городе. Она прошла через знакомую комнату с высоким, куполообразным потолком. Мрамор всех цветов сливался в узоры, слишком сложные для глаз. На полу были два пересекающихся круга: именно здесь она и Джулиан стали парабатаями.

По ту сторону комнаты находилась Звездная Палата. Параболические звезды мерцали на полу, а Меч Смерти висел над Судейской Стойкой, словно ожидая ее. Она взяла его и обнаружила, что он легче перышка. Она пересекла комнату и вышла на площадь Говорящих Звезд.

— Эмма! Эмма, это я, Кристина. — Ее коснулась холодная рука. Скинув ее, она отвернулась, ощущая в горле жгучую боль.

— Кристина, — прошептала она, ее губы пересохли и потрескались. — Спрячь меч. Пожалуйста, пожалуйста, спрячь его.

Последовал щелчок. Две мраморные плиты плавно раздвигались, раскрывая пол под ней вдоль невидимого шва. Под ними оказалось квадратное отделение с каменной табличкой, на которой была нарисована грубая парабатайская руна. Она не смотрелась ни как прекрасная работа, ни даже красивая, но излучала силу.

Взявшись за рукоять Мэллертаха, Эмма опустила его, направив острие на табличку. Клинок расколол ее, и Эмма отшатнулась назад в облаке пыли и энергии.

Она разорвалась, подумала она. Связь разрывается. Она не испытывала ни радости, ни облегчения. Только страх, в то время как шепчущий голос окликнул ее: — Эмма, Эмма, как ты могла?

Она обернулась и увидела Джема в мантии Безмолвного Брата. Красное пятно медленно растекалось по его груди. Она закричала, когда он упал…

— Эмма, поговори со мной. С тобой все будет хорошо. И с Джулианом тоже все будет в порядке. — Голос Кристины был на грани слез.

Эмма знала, что она находится в кровати, но ей казалось, что ее руки и ноги сковали огромные кандалы. И они были столь тяжелы. Голоса поднимались и опускались вокруг нее: она узнала голоса Марка и Хелен.

— Что с ними случилось? — спросила Хелен. — Они появились через несколько минут после вас, но уже в совершенно другой одежде. Я не понимаю.

— Так же, как и я. — голос Марка прозвучал несчастно. Эмма почувствовала, как его рука коснулась ее волос. — Эмма, где ты была?

Эмма стояла перед серебряным зеркалом. Она смотрела на свое отражение в нем: бледные волосы, кожа, так знакомо покрытая рунами, но ее глаза были тускло-красными, цвета луны в Туле.

Затем она упала, упала сквозь воду. Она увидела огромных чудовищ глубин с акульими плавниками и змеиными зубами, а затем она увидела, как Эш поднимается из-за воды, его черные крылья сверкали золотом и серебром, а монстры в страхе отступали от него…

Она проснулась с хриплым криком, борясь с водорослями, которые тащили ее вниз, глубже в воду… она поняла, что борется с простынями, в которых запуталась во время сна, и откинулась назад, задыхаясь. На ее плечи легли руки, затем они откинули ее волосы назад, а тихий голос звал ее по имени.

— Эмма, — сказала Кристина. — Эмма, все в порядке. Ты спала. — Эмма открыла глаза. Она была в своей комнате в Институте: синие стены, знакомая фреска на стене с изображением летящих ласточек над башнями замка, солнечный свет, льющийся через открытое окно. Она услышала шум моря и музыки, доносившейся с другой комнаты.

— Кристина, — прошептала Эмма. — Я так рада, что это ты.

Кристина издала икающий шум и обняла Эмму, крепко сжимая ее в объятьях.

— Мне так жаль, — сказала она. — Мне очень жаль, что мы покинули Страну Фейри, бросив тебя там. Я только и думала об этом все это время. Я никогда, никогда не должна была бросать тебя…

Словно в тумане Эмма вспомнила Неблагой Двор. Как огонь отрезал их от Кристины и остальных, как она кивнула ей, давая разрешение спасать себя и других.

— Тина! — Воскликнула она, поглаживая подругу по спине. Ее голос был хриплым, а горло странно болело. — Все в порядке, я велела вам уходить.

Кристина откинулась назад, ее глаза и нос покраснели. — Но куда же вы отправились? И почему ты продолжала называть меня Мексиканской Розой? — Она в изумлении наморщила лоб.

Эмма издала шум: не то смех, не то кашель. — Мне нужно многое тебе рассказать, — сказала она. — Но сначала, я просто должна знать, — она схватила Кристину за руку, — все живы? Джулиан и остальные…

— Конечно же! — Кристина посмотрела на нее в ужасе. — Все живы. Все.

Эмма сжала и отпустила руку Кристины. — Что пораженные участки сделали с Магнусом? Неужели мы опоздали?

— Странно, что ты спросила об этом. Алек и Магнус прибыли сюда вчера. — Кристина заколебалась. — Магнус выглядел неважно. Он был очень болен. Мы связались со Спиральным Лабиринтом…

— Но они все еще полагают, что это из-за лей-линий. — Эмма начала спускать ноги с кровати. Волна головокружения захлестнула ее, и она прижалась к подушкам, тяжело дыша.

— Нет, нет, они так не считают. Я поняла, что это было из-за пораженных участков в Стране Фейри. Эмма, не пытайся встать…

— А как насчет Дианы? — Потребовала Эмма. — Она была в Идрисе…

— Уже нет. — Кристина помрачнела. — Это еще одна длинная история. Но она в порядке.

— Эмма! — Дверь распахнулась, и вошла Хелен с разметавшимися в беспорядке светлыми волосами и взволнованными глазами. Она подлетела к Эмме и обняла ее, из-за чего Эмма почувствовала новую волну головокружения: она подумала о Туле и о том, как Хелен была навсегда отделена от своей семьи. Она никогда не простит Конклав за изгнание Хелен на остров Врангеля, но по крайней мере она вернулась. По крайней мере, в этом мире была возможность вернуть то, что потерял.

Хелен сжимала в объятьях Эмму до тех пор, пока та не замахала руками, показывая, что ей нужен кислород. Кристина засуетилась, так как Эмма ранее уже попыталась встать и преуспела лишь в том, что припала к подушкам, а в это время у дверей столпились Алина, Дрю, Тавви, Джейс и Клэри.

— Эмма! — Воскликнул Тавви и, не тратя времени на протоколы комнаты больного, запрыгнул на кровать. Эмма нежно обняла его и взъерошила ему волосы в то время, как остальные собрались вокруг кровати. Она услышала, как Джейс спросил Кристину, говорила ли Эмма и была ли ее речь последовательной.

— Ты побрился, — сказала она, указывая на него. — Это большой шаг вперед.

Последовала череда объятий и приветствий. Клэри подошла последней и улыбнулась Эмме так же, как она когда-то улыбалась ей вне зала Совета, когда они впервые встретились и Клэри помогла развеять страхи испуганного ребенка.

— Я знала, что с тобой все будет в порядке, — сказала Клэри, ее голос прозвучал столь тихо, что лишь Эмма могла ее слышать.

Последовал стук в дверь, которая едва открылась в переполненную комнату. Эмма ощутила вспышку, похожую на ожог от спички, на ее левой руке и с радостным потрясением поняла, что это было лишь, когда Джулиан вошел в комнату, опираясь на плечо Марка.

Ее руна парабатая. Она ощущала его так же, как и всегда, с тех пор, как он вспыхнул в ее жизни. Ее взгляд встретился с Джулианом, и на мгновение она перестала воспринимать что-либо еще кроме него: лишь тот факт, что Джулиан был там и с ним все было в порядке, на левой руке были повязки, которые также виднелись и из-под его футболки, но это все не имело значения, главное — он был жив.

— Он проснулся где-то около часа назад, — сказал Марк, когда остальные улыбнулись Джулиану. — И он спрашивал о тебе, Эмма.

Алина хлопнула в ладоши. — Хорошо, теперь, когда мы наконец-то покончили с объятиями и прочей ерундой, вернемся к вопросу о том, где вас двоих вообще носило? — Она указала на Эмму и Джулиана обвинительным жестом. — Вы хоть представляете, как мы были напуганы, когда внезапно объявились Марк, Кристина и остальные, а вас вместе с ними не было, а затем неожиданно возникли из ниоткуда полностью избитые и в странной одежде? — Она указала на ночной столик Эммы, где лежала ее аккуратно сложенная одежда из Туле.

— Я… — Начала Эмма и замолчала, поскольку Алина вышла из комнаты. — Она злится?

— Беспокоится, — дипломатично сказала Хелен. — Мы все беспокоились. Эмма, у тебя была сломана ключица, а у Джулиана — ребра. Сейчас уже должно быть стало лучше… ведь прошло три дня. — Истощение и беспокойство этих трех дней явно проявилось в темных кругах под ее глазами.

— И ты была непоследовательна, — сказал Джейс. — Сначала Джулиану было холодно, но вы продолжали кричать о демонах, черном небе и мертвом солнце. Словно побывали в Эдоме. — Глаза Джейса сузились. Он был не так далек от истины, подумала Эмма. Джейс может быть глупым, когда ему так хочется, но он умен.

Алина вошла обратно в комнату. У нее были довольно таки громкий топот, для женщины столь утонченного телосложения. — Кроме того, что это такое? — Потребовала она, подняв Меч Смерти.

Тавви издал восторженный шум.

— Я знаю, что это! Это Меч Смерти!

— Нет, Меч Смерти сломан, — сказала Дрю. — Это должно быть что-то другое. — Она нахмурилась. — Что это, Джулс?

— Это Меч Смерти, — сказал Джулиан. — Но мы должны сохранить в секрете его существование здесь.

Вспыхнул новый гомон. Кто-то постучал в дверь. Оказалось, что Кит и Тай находились в коридоре. Они были внизу вместе с Кираном, Алеком и Магнусом и только что узнали, что Эмма очнулась. Кристина ругала всех по-испански за шумиху, а Джейс хотел подержать Меч Смерти, Джулиан дал понять Марку, что может стоять самостоятельно, а Алина просунула голову в коридор, чтобы что-то сказать Таю и Киту. Эмма взглянула на Джулиана, который смотрел прямо на нее.

— Хорошо, прекратите, — сказала Эмма, вскинув руки вверх. — Дайте мне с Джулианом одну минуту переговорить наедине. А затем мы расскажем вам все. — Она нахмурилась. — Но только не в моей спальне. Здесь довольно-таки тесно и это лишает меня какой бы то ни было частной жизни.

— В библиотеке, — сказала Клэри. — Я помогу подготовить ее и принесу туда что-нибудь из еды для вас. Вы, должно быть, умираете с голоду, хотя мы и нанесли вам несколько таких. — Она указала на руну Подпитки на руке Эммы. — Хорошо, давайте живо все на выход…

— Обними за меня Тая, — сказала Эмма Тавви, когда он спрыгнул с кровати. По виду он заколебался в выполнении данной просьбы, но последовал шеренгой на выход за всеми остальными. А затем в комнате стало тихо и пусто, за исключением Эммы и Джулиана. Она соскользнула с кровати, и на этот раз ей удалось встать без головокружения. Она почувствовала легкое покалывание от своей руны и подумала: это потому, что Джулиан здесь, я черпаю от него силы.

— Ты чувствуешь ее? — Сказала она, касаясь своего левого плеча. — Руну Парабатая?

— Я больше не чувствую ее, — сказал он, и сердце Эммы упало. На самом деле она знала об этом с того самого момента, как он вошел в комнату, но она не понимала сколь много надежды она все еще возлагала на то, что каким-то образом заклинание могло быть разрушено.

— Отвернись, — глухо сказала она. — Мне нужно одеться.

Джулиан поднял бровь. — Ты же знаешь, что я видел все это прежде.

— Что не дает тебе привилегий на дальнейший просмотр, — сказала Эмма. — Отвернись. Живо.

Джулиан отвернулся. Эмма поискала в своем шкафу наименее смахивающий на тульскую одежду наряд, который у нее только был, и в конце концов выудила платье в цветочек и винтажные босоножки. Она переоделась, наблюдая за тем, как Джулиан смотрел на стену.

— Так, просто для ясности, заклинание снова действует, — сказала она, как только одела платье. Она спокойно взяла жилет, который носила в Туле, достав оттуда письмо Ливви и положив его в карман платья.

— Да, — сказал он, и она почувствовала, как это слово, словно игла вошло в ее сердце. — У меня было несколько снов, снов с чувствами в них, но к тому времени, как я проснулся… они исчезли. Я знаю, что я чувствовал, даже, как я чувствовал, но сейчас я не чувствую этого. Это все равно что знать, что у меня есть рана, но не помнить, на что похожа боль.

Эмма сунула ноги в босоножки и скрутила свои волосы в узел. Она подозревала, что, вероятно, она сейчас выглядела бледной и ужасной, но какое сейчас это имело значение? Джулиан был единственным человеком, на которого она хотела бы произвести впечатление, но его это сейчас совершенно не заботило.

— Можешь поворачиваться, — сказала она, и он обернулся. Он выглядел куда мрачнее, чем она могла бы подумать, словно нерушимое заклинание было для него мучением. — Итак, что ты собираешься делать?

— Подойди сюда, — сказал он, и она подошла к нему с небольшой неохотой в то время, как он начал разматывать повязки на своей руке. В этот момент трудно было не вспомнить, как он говорил с ней в Туле, как он вкладывал каждый кусочек себя, свою надежду, тоску, желание и страх в ее руки.

Я сам на себя не похож без тебя, Эмма. Как только ты растворишь краску в воде, ты не сможешь вернуть ее обратно. Я не могу вывести тебя из себя. Это значит вырезать мое сердце, а я не люблю себя без своего сердца.

Бинты спали, и он протянул ей свое предплечье. Она вздохнула. — Кто это сделал? — Спросила она.

— Я, — сказал он. — Перед тем как мы покинули Туле. На внутренней части его руки, пересекая кожу, он вырезал слова: слова, которые сейчас уже зажили, превратившись в красно-черные шрамы.

ТЫ В КЛЕТКЕ.

— Ты знаешь, что это значит? — Спросил он. — Зачем я сделал это?

Казалось, что ее сердце разбилось на тысячу кусочков. — Знаю, — сказала она. — А ты?

Кто-то постучал в дверь. Джулиан отскочил назад и начал поспешно перематывать руку.

— Что там? — Отозвалась Эмма. — Мы почти готовы.

— Я просто хотел сказать вам, чтобы вы спускались, — сказал Марк. — Мы все хотим услышать вашу историю, и я приготовил свои знаменитые бутерброды с пончиками.

— Я не уверена, что «Тавви их любит» — это именно то, что подразумевает большинство людей, когда говорят «знаменитый», — сказала Эмма.

Джулиан, ее Джулиан, сейчас бы рассмеялся. Этот же Джулиан просто сказал:

— Нам лучше идти, — и прошел мимо нее к двери.

* * *

Сначала Кристина подумала, что волосы Кирана побелели от досады или потрясения. Но спустя несколько минут, она поняла, что они были усыпаны сахарной пудрой.

Они находились на кухне, помогая Марку раскладывать на тарелки яблоки, сыр и «бутерброды с пончиками» — ужасно отвратительная смесь с пончиками, разрезанными пополам и наполненными арахисовым маслом, медом и желе.

Хотя Кирану понравился мед. Он слизнул немного с пальцев и начал чистить яблоко маленьким острым ножом.

— Gucala. — Засмеялась Кристина. — Они же грязные! Вымой руки после того, как облизал их.

— Мы никогда не мыли руки в Охоте, — сказал Киран, облизывая мёд с пальца так, что Кристина ощутила трепет у себя в животе.

— Это правда. Мы этого не делали, — согласился Марк, разрезая пончик пополам и создавая при этом еще одно облако сахарной пудры.

— Это потому, что вы жили, как дикари, — сказал Кристина. — Иди помой руки! — Она подтолкнула Кирана к раковине, чьи краны все еще смущали его, и подошла к Марку, чтобы стряхнуть сахар с его рубашки.

Повернувшись, он улыбнуться ей, и ее желудок снова совершил переворот. Чувствуя себя очень странно, она оставила Марка и вернулась к нарезке сыра на маленькие кубики в то время, как Киран и Марк тщетно спорили по поводу того отвратительно ли есть сахар прямо из коробки.

Было что-то приятное и спокойное в том, что она находилась рядом с ними обоими. Что-то, что она не чувствовала с тех пор, как ушла из дома. Это было странно, потому что ни в Марке, ни в Киране не было ничего необычного и не было ничего нормального в том, как она относилась к ним обоим.

На самом деле она почти не видела их с тех пор, как они вернулись из Страны Фейри. Она все время проводила в комнате Эммы, беспокоясь, что Эмма проснется, а ее там не будет. Она спала на матрасе рядом с кроватью, несмотря на то, что спала она совсем мало. Эмма беспокойно спала и днем, и ночью, снова и снова выкрикивая имена Ливви, Дрю, Тая и Марка, своих родителей, но чаще всего Джулиана.

Существовала еще одна причина, по которой Кристина хотела быть в комнате с Эммой, в которой она никому не признавалась. В своем бессознательном состоянии Эмма звала Джулиана, говорила, что она любит его, и звала чтобы он пришел и обнял ее. Любое из этих утверждений могло быть списано на любовь, которая ощущается между парабатаями… но, опять же, не факт. Как хранительница тайны Эммы и Джулиана, Кристина чувствовала, что обязана ради их обоих защищать бессознательные откровения Эммы.

Она знала, что Марк чувствовал то же самое: он был с Джулианом, хотя и сообщил ей, что Джулиан кричал гораздо меньше. Это была одна из тех немногих вещей, которые Марк сказал ей с тех пор, как они вернулись из Страны Фейри. Она сознательно избегала и Марка, и Кирана: Диего и Джейми все еще были в тюрьме, Консул находился под домашним арестом, Дирборны все еще были у власти, а Эмма и Джулиан — без сознания; она была слишком измотана, чтобы в данный момент разбираться с беспорядком в ее любовной жизни. До этого момента она даже не осознавала сколько всего она упустила.

— Привет! — Сказал Тавви, прибежавший на кухню. Последние несколько дней, пока Джулиан болел, он был подавлен, но он быстро поправился с завидной детской непосредственностью. — Я должен отнести бутерброды, — добавил он с видом человека, которому было поручено очень важное задание.

Марк отдал ему тарелку с пончиками, а вторую дал Кирану, который повел Тавви из комнаты, с видом человека, который уже привык к окружавшей его большой семье.

— Как бы я хотела, чтобы у меня сейчас был фотоаппарат, — сказала Кристина после того, как они ушли. — Фотография надменного принца Фейри, несущего тарелку с ужасными бутербродами с пончиками, была бы вполне стоящим сувениром.

— Мои бутерброды не ужасны. — Марк слегка откинулся на кухонную стойку. В синих джинсах и в футболке он выглядел совершенно по-человечески, если не обращать внимания на его заостренные уши. — Ты действительно беспокоишься о нем, не так ли?

— О Киране? — Кристина почувствовала, что ее пульс учащается из-за нервов и близости к Марку. На протяжении нескольких дней они говорили лишь о поверхностных вещах. Их близость и обсуждение настоящих чувств заставляло ее сердце биться чаще.

— Да. Я… я имею в виду, что ты ведь это знаешь, не так ли? — Она почувствовала, что краснеет. — Ты видел, как мы целовались.

— Я видел, — сказал Марк. — Я не знал, что это значит для тебя или же для Кирана. — Он выглядел задумчивым. — Фейри легко увлечься. Я хотел заверить тебя в том, что я не злился и не ревновал. И это действительно так, Кристина.

— Хорошо, — неловко сказала она. — Спасибо.

Но что же значит тот факт, что он не разозлился и не ревновал? Если бы то, что случилось с ней и Кираном в Стране Фейри, произошло среди Сумеречных Охотников, то она бы сочла это как объяснение в любви. И беспокоилась бы о том, что Марк расстроился. Но это не произошло, так ведь? Для Кирана же это могло означать что-то не более рукопожатия.

Она провела рукой по гладкой поверхности стойки. Она не могла не вспомнить разговор, который когда-то произошел между ней и Марком, здесь, в Институте. Это было так давно. Она ясно вспомнила его сейчас, словно сон:

Тогда во взгляде Марка не было ничего из того, что есть в нем сейчас. — Я имел в виду, что ты красивая. Я желаю тебя, и Киран не возражает…

— Ты желаешь меня?

— Да, — просто сказал Марк, и Кристина отвела взгляд, внезапно осознав, насколько близко к ней находилось его тело. По форме его плеч под пиджаком. Он был прекрасен, как прекрасны лишь фейри: своего рода неземной, словно ртуть или лунный свет на воде. Он не смотрелся довольно осязаемым, но она видела, как он целует Кирана, и знала больше. — Ты не хочешь быть желанной?

Прежде, в другое время, Кристина бы покраснела.

— Это не тот комплимент, которым наслаждаются смертные женщины.

— Но почему нет? — спросил Марк.

— Потому что это звучит так, словно я вещь, которую ты хочешь использовать. И когда ты говоришь, что Киран не против, то ты говоришь это так, словно он не против, потому что я не имею значения.

— Это очень по-человечески, — сказал он. — Завидовать телу, но не сердцу.

— Видишь ли, я не хочу тела без сердца, — сказала она.

Тела без сердца.

Теперь же она могла иметь их обоих: и Марка, и Кирана, как и предлагал Марк когда-то давным-давно… она могла целовать их, быть с ними, а затем попрощаться с ними, когда они покинут ее, потому что именно это они это сделают в итоге.

— Кристина, — сказал Марк. — С тобой все в порядке? Ты кажешься… грустной. Надеюсь, я успокоил тебя. — Он слегка коснулся ее лица, проведя пальцами по ее скуле.

Я не хочу говорить об этом, подумала Кристина. Они провели три дня, не разговаривая ни о чем важном, кроме Эммы и Джулиана. На протяжении этих трех дней их мир существовал в хрупком покое, словно слишком много разговоров о суровой реальности мог все разрушить.

— У нас нет времени, чтобы говорить сейчас об этом, — сказала она. — Может позже…

— Тогда позволь мне сказать тебе одну вещь. — Сказал спокойно Марк. — Я долго разрывался между двумя мирами. Я полагал, что был Сумеречным Охотником и твердил себе, что не могу быть кем-то иным. Но я понял, что мои отношения с Фейри гораздо сильнее, чем я думал. Я не могу оставить половину своей крови, половину своего сердца в любом из миров. Я мечтаю о возможности иметь оба этих мира, но я знаю, что этому не бывать.

Кристина отвернулась, чтобы не видеть его лица. Она знала, что Марк выберет Фейри. Марк выбрал бы Кирана. У них была своя история и великая любовь в прошлом. Они оба были фейри, и, хотя она изучала Страну Фейри и всем сердцем тосковала по ней, это было не одно и тоже. Они будут вместе, потому что они были вместе, потому что вместе они были прекрасны, и ей будет больно, когда она потеряет их ооих.

Но это был путь смертных, которые любили Дивный Народец. Они всегда платили высокую цену.

* * *

Как оказалось, Эмма обнаружила, что на самом деле совершенно невозможно не влюбиться в бутерброд-пончик. Даже если у нее когда-то в результате все слипнется. Она все равно съела их три штуки.

Марк заботливо разложил их на тарелки, которые стояли посреди одного из больших библиотечных столов… что-то в желании услужить этим жестом затронуло сердце Эммы.

Все остальные сидели вокруг длинного стола, включая Кирана, который тихо сидел рядом с Марком с отсутствующим лицом. Он был одет в простую черную рубашку и льняные штаны. Он выглядел не так, как в прошлый раз, когда Эмма видела его при Неблагом Дворе, покрытом грязью и кровью с искаженным от ярости лицом.