От плоти и крови Робертс Нора

– Как-как?

– Это нечто среднее между очаровательным и милым. Услышала это слово в одном из фильмов и теперь использует его постоянно.

Очаровашка. Серьезно?

– Не понимаю, зачем ты с ней общаешься?

– С ней весело. Эйприл слегка глуповатая, но веселая. И не такая уж она бестолковая, раз сумела пережить влюбленность в тебя.

– Она не в моем вкусе, – пробормотал Дункан, вжав голову в плечи от ужаса при одном воспоминании о порхающей вокруг него хихикающей фее.

– Тебе четырнадцать, – фыркнула Тоня. – Я это точно знаю, потому что мы, как ни странно, близнецы. Так что никакого вкуса у тебя еще быть не может. В этом возрасте у парней интерес к девушкам зависит лишь от одного-единственного условия: наличия груди.

– Тебе-то откуда об этом знать? – проворчал Дункан, думая о дурацком докладе – и о Касс.

– У меня есть грудь.

Он уже готов был съязвить что-то в ответ, но внезапная мысль ударила его, как молния.

– Если какой-нибудь придурок попытается облапать тебя, ему не поздоровится.

– Если какой-нибудь придурок попытается облапать меня, я сама смогу за себя постоять.

– Фигня. Пусть только попробует приблизиться, и я сначала сломаю ему все пальцы, а потом набью рожу!

– Я не нуждаюсь в том, чтобы ты сражался в моих битвах. – Тоня отбросила за плечи длинные волосы, которые свободно спускались из-под вязаной шапочки. – А может, мне этот кто-то понравится и я захочу дать ему шанс.

– Черта с два! – Представив, что какой-то парень пытается проделать с Тоней то, что сам Дункан хотел бы проделать с Касс, он почувствовал вспышку бешенства, как от взорвавшейся гранаты. – Тогда я сломаю ему все пальцы, набью рожу, а затем разберусь с тобой.

– Ты не сумеешь разобраться со мной, идиот. – Тоня пихнула брата в бок.

– Еще посмотрим. – Он толкнул ее в ответ.

– Просто занимайся своими делами и не лезь в мои. – Она ткнула Дункана локтем.

– Я и занимаюсь своими делами, – отозвался брат, хватая сестру за руку и заламывая ее.

Прямо перед тем, как Тоня лягнула его, отчего перед глазами заплясали круги, он заметил светловолосую девочку с голубыми глазами, расширенными от удивления. Она тут же попыталась спрятаться за покрытый снегом куст.

Дункан ослабил хватку на руке сестры и сместился так, чтобы они оба могли видеть обмершую от ужаса девочку.

– Эй, привет! Петра, так?

Он едва узнал ее, потому что спасенная в поселении фанатиков оказалась довольно привлекательной, когда смыла всю грязь. Солнечно-золотые волосы волной падали на плечи, светлая кожа выглядела нежной и полупрозрачной. Но Петра по-прежнему пряталась по углам.

– Мы просто дурачились, – пояснил Дункан, предупреждающе сжав запястье сестры.

– Мальчишки, что поделаешь, – преувеличенно вздохнула та. – Не прячься.

– Мне… мне не следовало выходить на улицу, – тихо пробормотала девочка.

– Почему? – поинтересовалась Тоня, приближаясь к ней.

– Потому что… Мина говорит, нужно держаться вместе.

– Больше нет. Мы живем по соседству. Зайдешь к нам в гости?

– Не знаю, можно ли…

– Конечно, можно. – Привыкшая делать все по-своему Тоня взяла Петру за руку и потянула за собой к дому. – Как привыкаешь?

– Не знаю.

– Мне нравится твоя обувь.

– Она на самом деле не моя, но сандалии забрали. – Петра перевела взгляд на поношенные черные сапоги. – Мне предлагали и другие, но они все были сделаны из кожи животных.

Тоня подвела спутницу к дому и гостеприимно распахнула дверь. А когда они вошли, взмахом руки разожгла огонь в камине.

– Демоново проклятье… – задохнулась Петра, отшатываясь.

– Почему сразу демоново? – спросил Дункан, снимая куртку и бросая ее на спинку дивана. – Мы здесь считаем по-другому. Можешь верить во что хочешь, но в Нью-Хоуп живут те, чей дар происходит от света. Вы проголодались? Я – да.

– Он всегда голодный, – прокомментировала Тоня, глядя вслед брату, который побрел на кухню. – Ну, раздевайся.

– Я не…

– Ты сама теперь решаешь, – сообщила Тоня, снимая куртку и бросая ее на верхнюю одежду брата. Затем дождалась, пока Петра неуверенно выпутается из слишком большого для ее худощавой фигурки пухового пальто. – Наша сестра Ханна, скорее всего, еще не вернулась из больницы. Может, вы уже даже знакомы.

– Не помню.

– Тебя же осматривали, верно? – Тоня снова взяла гостью за руку и повела на кухню. – Ну, врачи.

– Да. Они сказали, что нужно лучше питаться. Есть калиро…

– Калорийные продукты? Так чего же мы ждем?

– Мама сегодня в ударе! – радостно воскликнул Дункан. – У нас на обед пицца.

– Их готовят в общественной столовой, – пояснила Тоня, доставая из холодильника бутылку с имбирной газировкой. – Потом замораживают, и можно разогреть, когда угодно.

– Что это?

– Имбирная газировка. Корень имбиря, сахар и лимон, закваска для пузырьков и вода. Эту партию сделала Ханна, но вообще мы все учимся готовить и изучаем химию. А подобные напитки – сплошная практика по химии. Ну, и вкусно впридачу.

Тоня наполнила три стакана, пока Дункан разогревал пиццу, держа над ней ладони. Вскоре по кухне поплыл аромат выпечки, корочка зарумянилась, а сыр начал пузыриться.

– А у тебя какой дар? – небрежно спросил он Петру, но заметил, что та втянула голову в плечи, и сменил тему: – Ладно, так как тебе живется вместе с остальными?

– Доктор сказала что-то насчет того, что некоторые из нашего поселения заразные и нуждаются в лечении, а младенцам нужно более питательное молоко. А еще мы сейчас бойкотируем Кларенса и Миранду за то, что они взяли обувь из кожи животных.

– Жестоко, – прокомментировал Дункан, нарезая пиццу.

– Наверное, вам приходится нелегко. Особенно потому, что раньше вы жили по другим правилам, а в Нью-Хоуп все совсем иначе, – сочувственно произнесла Тоня, доставая тарелки. – Но вам нельзя было оставаться в поселении.

– Если божественное провидение заключается в том, чтобы забрать наши жизни…

– То вы просто сдадитесь и все умрете? – возмутился Дункан, раскладывая куски по тарелкам. – Не слишком-то божественно.

– А сколько тебе лет? – поинтересовалась Тоня, укоризненно посмотрев на брата и указывая Петре на стул рядом с собой.

– Не знаю точно. Я вошла в пору, но понести так и не смогла.

– Что? – Дункан застыл, не донеся пиццу до рта.

– Я вошла в пору материнства, – повторила Петра, – но хоть и возлегла со всеми, даже с Хавьером, небеса не благословили меня ребенком.

– Хочешь сказать, тебя принуждали спать со всеми, даже с тем стариком?

– Пророк не имеет возраста, – просияв, пояснила девочка. – И зачать от него дитя считается огромной честью.

– Что за дерьмо? Это все извращение какое-то!

– Дункан… – предупреждающе повысила голос Тоня, но Дункан не обратил на это внимания.

– Ты сама этого хотела? Или тебе пришлось, потому что это было законом или чем-то вроде?

– Это большая честь… Но мне было страшно, – прошептала Петра. – Хотя я и пыталась побороть свою слабость. А еще было больно, однако лишь потому, что все женщины должны расплачиваться за первородный грех Евы.

– Еще одно дерьмовое оправдание!

– Я разберусь, – сказала Тоня, отмахнувшись от Дункана, и уже более мягко заговорила с Петрой, которая виновато опустила голову: – В Нью-Хоуп учат по-другому. И если ты почитаешь книги и послушаешь взрослых, раньше тоже дело обстояло иначе. Люди, которые поступали как ваш Хавьер, считались преступниками и получали тюремный срок. У тебя есть права. Как и у любого человека. То, что мы женщины, не означает, что любой мужчина может принудить нас к сексу. Здесь никто тебя не заставит делать что-то против воли.

– Но дети нужны, чтобы увеличивать количество истинно верующих и чтобы заботиться о стариках. Очень многие умирают в утробах или при рождении, так что все женщины должны выполнять свою священную обязанность.

– В цивилизованных обществах, к каким относится и Нью-Хоуп, люди заводят детей, потому что хотят этого. Хотят заботиться о них, любить их. – Тоня была прирожденной феминисткой, но более дипломатичной, чем ее брат, а потому все же постаралась смягчить тон. – Долго ты прожила в поселении?

– Не могу точно сказать. Родилась я не там. Думаю, мы жили там две зимы. А до того переходили с места на место и постоянно прятались. Отец бил меня, чтобы прогнать демоново проклятье. Хавьер и остальные никогда не поднимали ни на кого руку и даже не повышали голос. Когда мы стали истинно верующими и покаялись, отец тоже стал спокойнее.

– Он перестал тебя бить, но все остальное – лишь другая форма насилия, – прорычал Дункан, едва справляясь с душившим его гневом. – В Нью-Хоуп следят за соблюдением законов. Если кто-то умышленно причиняет вред, то его ждет наказание. Все жители вносят свою лепту, помогают тем, что лучше всего умеют делать, трудятся на общественных работах. И мы заботимся друг о друге.

– Только один вопрос, – добавила Тоня. – Ты была счастлива в том поселении?

– Я… не знаю, – прошептала явно растерянная Петра, обхватив себя руками. – Не знаю.

– Может, тогда стоит выяснить, счастлива ли ты здесь? Пицца остывает, ешь.

– Благодарю за пищу, но… – Гостья беспомощно уставилась на тарелку. – Это же плоть животных, разве нет?

– Пепперони, – с набитым ртом ответил Дункан. – Просто убери колбасу, если не хочешь ее.

– Ее в основном делают на главной ферме и передают часть в общественную столовую, – объяснила Тоня.

Петра осторожно отлепила мясные кружочки от теста, нерешительно откусила крошечный кусочек пиццы и удивленно распахнула голубые глаза. Затем откусила еще.

– Как вкусно!

– В столовой готовят и пиццу только с овощами, – сообщила Тоня, протягивая гостье одну салфетку из стопки на столе.

– И можно просто ее взять?

– Все трудятся на благо общины – все едят, – прокомментировал Дункан.

– У вас такой большой дом, и все эти вещи. – Петра обвела глазами кухню. – И только для вас?

– Мы живем здесь с матерью и сестрой, Ханной. Дети живут с родителями, по крайней мере, до шестнадцати лет. Иногда в Нью-Хоуп приходят сироты, но их кто-то берет к себе в семью и заботится, как о своих.

– Кларенс хочет уйти и жить с другими, – закусив губу, качнула головой Петра. – Он и раньше пытался сбежать из поселения, но его поймали. Демон проклял его, дав крылья и возможность творить огонь преисподней…

– Он из фей, – заключил Дункан, переглядываясь с сестрой.

– Пришлось много раз его бойкотировать и запирать в хижине для покаяния, чтобы Кларенс наконец отверг демоново проклятье. Взрослого бы уже изгнали из поселения, но мы хотели защитить ребенка, заставить его покаяться, чтобы спасти его душу.

– Вы запрещали ему проявлять свою натуру, – поправил Дункан. – Проявлять свой дар. Способности идут от самого человека. Он причинил хоть кому-то вред?

– Один раз… Нет, дважды, Кларенс побил мальчишек, которые оскорбляли его.

– Это совсем другое. Называется «постоять за себя», – отмахнулся Дункан.

– Сегодня он хочет уйти с людьми, которых зовут Анна и Марла.

– Они очень хорошие, – сказала Тоня с набитым ртом. – Живут возле академии и выращивают лам, овец и коз. Их шерсть идет на пряжу, из которой потом вяжут одеяла и свитера. И делают много красивых вещей. Анна – эльф. У Марлы магических способностей нет. Кажется, до Приговора они жили в Балтиморе и планировали завести ребенка.

– Но они же обе женщины. Это грех. Да и как они могут завести детей?

– Разве может любовь быть грехом? А раньше технологии и научные достижения помогали людям иметь детей и в таких ситуациях. Анна с Марлой очень хорошие. Кларенсу очень повезло с ними.

– Он сказал… сказал, что с ним может пойти Миранда и еще кто-нибудь. Те женщины обещали позаботиться о троих. Я могла бы тоже поселиться с ними.

– Очень рекомендую дать им шанс, – кивнул Дункан. – Если тебе не понравится там, оставаться не обязательно.

– Разве можно пойти, а потом отказаться? – удивилась Петра.

– Анна и Марла не будут заставлять тебя жить с ними, если ты не захочешь.

– Это так отличается от правил поселения, – прошептала Петра. По щеке у нее скатилась слеза. – Все здесь совсем другое.

– Не плачь, – попыталась утешить девочку Тоня. – Ты скоро привыкнешь. Выпей немного газировки.

Петра послушно взяла стакан и сделала глоток. И рассмеялась, вытирая слезы.

– Щекотно.

– Это из-за пузырьков.

– Я никогда не пила ничего подобного. Или не помню этого. Отдаленное прошлое теперь кажется расплывчатым и запутанным. Эсме говорила, что мы все должны вернуться в священную долину, если не хотим впасть во грех и быть проклятыми.

– Эсме? – переспросила Тоня.

– Она ушла вместе со своим малышом и еще двумя детьми, – пояснила Петра. – Но никто больше не захотел отправиться с ними. И Джером тоже решил сбежать. Он собрал вещи и продукты, оставленные нам, и выскользнул из дома ночью. Он предлагал мне пойти с ним. Но я отказалась. Приятно находиться в тепле, носить удобную обувь и одежду, есть пиццу и пить газировку. Прежняя жизнь кажется размытым воспоминанием, где я всегда голодала, мерзла и боялась.

– Что ж, – улыбнулся Дункан, кладя на тарелку девочки еще один кусок пиццы, – у тебя началась новая жизнь.

– У меня началась новая жизнь, – эхом повторила Петра и улыбнулась в ответ.

Когда второй кусок пиццы подошел к концу, Тоня налила всем сок, потому что газировку приходилось экономить.

– Спасибо большое за еду и напитки. Но мне пора возвращаться. Иначе другие начнут волноваться и искать меня. – Петра поднялась из-за стола и застыла в нерешительности. – Если я решу не селиться с Кларенсом и Мирандой у той пары, а останусь вместе с Миной и ее ребенком, вы все равно будете со мной разговаривать?

– Конечно же, будем, – заверила Тоня. – Мы увидимся в школе. И можешь приходить и общаться с нами в любой момент.

– Я не знаю, как ходить в школу, – растерянно призналась Петра.

– Не переживай, тебе все объяснят. Ты привыкнешь. А пока я провожу тебя.

Гостья двинулась вслед за Тоней, но остановилась и обернулась к Дункану.

– Разговаривать с незнакомыми людьми тяжело. Приятно, но тяжело. Ты убил нескольких мужчин с помощью меча и проклятия… прости, дара, – поправилась она, заливаясь румянцем. – Они бы убили меня. Пророк учил нас никогда не поднимать руку на других, даже для того, чтобы защитить свою или чужую жизнь. На все божья воля. Но я так боялась умереть. Так боялась…

– Стоять и ничего не делать, чтобы помочь нуждающимся? Здесь мы называем подобное трусостью. Если это и не грех, то величайшая слабость.

– Значит, ты очень сильный.

После ухода Петры Дункан долго не мог прийти в себя и погрузился в мрачные раздумья. Тоня вернулась и принялась возиться с тарелками, не прося брата помочь. Видимо, это был ее способ справиться с тяжелыми мыслями.

– На ее месте могла бы быть я, – после длительного молчания наконец проронила сестра.

– Вот уж нет, даже в параллельной вселенной.

– Петра примерно наша ровесница, – упрямо покачала головой Тоня. – Может, немного младше, сложно сказать наверняка. Если бы у нас не было мамы и если бы у нее не было Джонаса и Рейчел, которые помогли ей вывезти всех нас из Нью-Йорка… Или если бы они не встретили Арлис, Чака и Фред…

– Какой смысл гадать, что могло бы быть?

– Другими словами, при иных обстоятельствах я могла бы оказаться в месте, подобном тому поселению, и была бы вынуждена жить, как они. Мне бы промыли мозги, убедили меня, что женщины – греховные существа, что они должны только рожать детей и поклоняться какому-то отморозку, вещающему якобы от имени божества. И мне тоже пришлось бы просто лежать, пока этот… – Она замолчала, подбирая слово.

– Ублюдок, – подсказал Дункан. – Мамы здесь нет, так что можешь не стесняться в выражениях. Больной на голову старый извращенец.

– Да, верно. Пришлось бы терпеть, пока больной на голову старый извращенец меня насилует. Ведь это было именно насилие. И я верила бы, что расплачиваюсь за собственные грехи, как верит Петра.

– Вот здесь ты ошибаешься. – Дункан поднялся из-за стола и убрал в шкаф вымытую посуду. – Ты никогда бы не стала такой, как она. Потому что моя сильная и умная сестра врезала бы тому больному на голову старому извращенцу по яйцам, чтобы он заикался от одной мысли о насилии.

– А я-то думала, что без тебя ни за что не справлюсь даже с приставаниями местных подростков, – ухмыльнулась Тоня, почувствовав себя лучше после слов брата.

– Я не говорил, что ты не справишься без меня. Я просто проинформировал, как поступлю в этом случае. Поверь, ты бы никогда не стала такой, как Петра. Никто и ничто в мире не могло бы заставить тебя походить на нее. Боже, да она сама не знает, кто она. Но, может, и начнет превращаться в ту, кем должна была быть, если задержится здесь и примет наши идеи.

– Я рада, что мы не успели спасти его, Хавьера, – сказала Тоня. – Знаю, что неправильно так говорить, но я рада, что его забрали Праведные воины. Если бы мы привезли этого самопровозглашенного пророка в Нью-Хоуп, его последователи не обрели бы шанса на новую жизнь. Никто из них. – Дункан понял то, что должен был бы понять раньше: беседа с Петрой расстроила его сестру гораздо сильнее, чем его самого. – Знаю, есть теория, что некоторым вещам просто суждено произойти. Ну, там, судьба, предназначение и все такое. Но я в это не верю.

– Люди сами творят свою судьбу. Так или иначе, – отмахнулся от этой теории Дункан. – Но даже если в это верить, то я сказал бы: нам не суждено было спасти Хавьера. Зато судьба распорядилась так, что мы освободили детей вроде Кларенса, Миранды и Петры.

– Как бы там ни было, именно это мы и сделали.

– Нужно рассказать Рейчел – и маме, разумеется, – про ту фигню с принудительным сексом. Врачи точно должны о таком знать.

– Почти уверена, что такой профессионал, как Рейчел, и так уже в курсе. Тем более одна из девочек нашего возраста, которой я помогала забраться в грузовик, ждала ребенка. И срок, как мне показалось, был немаленький.

– Вот черт.

– Но ты прав. Необходимо убедиться, что Рейчел обо всем знает. Можем заглянуть в больницу прямо сейчас и все рассказать.

– Это девчачьи проблемы, – покачал головой Дункан, подумав, что подобных обсуждений ему на этот день более чем достаточно. Да и на целый год тоже. – Иди без меня.

– Девчачьи проблемы? – язвительно переспросила сестра-феминистка.

– Ты же девочка и занимаешься этой проблемой, правильно? – пояснил Дункан. – Значит, это как раз и есть девчачья проблема. Кроме того, мне нужно подготовить на завтра доклад.

Но когда он поднялся в спальню, то растянулся на кровати и уставился в потолок, размышляя. О впечатляющей груди Касс. О золотых волосах Петры. И, как часто бывало в последнее время, о высокой худощавой девчонке с короткими черными волосами и серыми глазами, темными, как грозовое облако.

Дункан не сомневался, что она существует на самом деле, потому что видел ее во снах слишком часто. Это точно не было случайностью или игрой воображения.

Но он бы хотел знать, где именно, черт возьми, она существует.

Глава 12

К весне Фэллон уже уверенно обращалась с мечом и могла продержаться занятие без падений. Маллик сбил ее с ног, обезоружил и показательно убил гораздо большее количество раз, чем позволяла гордость будущей Избранной, но она напоминала себе, что у наставника были века на тренировки, в то время как она обучалась всего несколько месяцев.

Весна означала, что скоро наступит сезон посадок. Привычная работа действовала на фермерскую дочку умиротворяюще. Копаясь в земле, Фэллон знала, что ее семья сейчас занята тем же. Чтобы понять, что прошла уже четверть срока обучения, не требовалось производить в уме сложные расчеты, которыми так любил забрасывать Фэллон Маллик.

Начали они с основ – математики, истории, литературы, а также прикладной тактики и стратегии, включая работу с картами. Когда же перешли к занятиям по проектированию и механике, Фэллон сумела удивить наставника своими познаниями, чем немало гордилась.

Она провела много времени, помогая отцу в строительстве и наблюдая за ремонтом двигателей. А однажды они собрали насос с нуля из деталей, найденных в брошенных домах.

Маллик обучал ее магии настойчивее, чем мать, и Фэллон это нравилось. Чем больше она понимала, тем ярче сиял огонь внутри ее.

Но хрустальный шар, подарок к ее рождению, который должен был показывать будущее и прошлое, так и оставался темным.

Зато успехи в стрельбе из лука превзошли все ожидания. Отчасти это произошло из-за желания сравниться мастерством с Миком или даже превзойти его.

Когда воздух прогрелся, а деревья покрылись зеленой листвой, Маллик разрешил подопечной посещать обиталище эльфов, становище фей и логово оборотней. В качестве даров она брала с собой выпечку, заговоренные талисманы и лечебные снадобья.

Фэллон считала эти поездки наградой за усердие и возможностью сделать перерыв в напряженной учебе. Но одновременно, как и рассчитывал Маллик, узнавала много нового про другие традиции, культуру разных рас, их историю и верования. Гостья планировала вволю наобщаться с ровесницами, но обнаружила, что ее больше привлекают состязания мальчиков или беседы стариков, которые обсуждали охоту и сражения.

Однажды, когда Фэллон отправилась вместе с юными эльфами в лес, чтобы отточить мастерство бега по деревьям, под одной из девочек – совсем маленькой, не старше Итана – треснула ветка.

Приземление вышло неудачным, и бедняжка упала на правую руку. Поначалу боль показалась оглушенной эльфийке несильной, но когда остальные подбежали и попробовали поднять пострадавшую, она громко вскрикнула.

– Бен, приведи ее мать, – велел Мик одному из ребят. – Быстро! Похоже, кость сломана. Все будет хорошо, Твила, обещаю.

Он отвел со смуглого, но побледневшего лица девочки густые черные волосы. Из царапин на лбу и скуле сочилась кровь.

– Мама! – разрыдалась раненая эльфийка.

– Я сейчас отнесу тебя к маме, поняла? Сейчас возьму на руки…

– Нет, – возразила Фэллон, подходя ближе. Она понимала, что строение тела и способы исцеления у эльфов и людей отличаются. И понимала, что малышке хочется побыстрее оказаться в материнских объятиях. Но перемещать ее было нельзя. – Не поднимай ее. Возможно, повреждена не только рука.

Фэллон опустилась на колени возле рыдающей Твилы и положила руку ей на плечо. Слезы текли по щекам девочки нескончаемыми потоками.

– Я хочу к маме, – всхлипнула она.

– Знаю. Она скоро придет. Взгляни на меня, Твила. Ты хорошо меня видишь? – Фэллон говорила, водя руками над головой эльфийки, проверяя ее состояние. Голова, шея, сердце, туловище, конечности. – Ты хорошо меня видишь? – повторила она, не отводя внимательного взгляда от темных, наполненных болью глаз девочки и постепенно высвобождая магию. – Ты хорошо меня видишь? – в третий раз спросила Фэллон, видя, как расслабляется лицо Твилы, погруженной в транс.

– Да, я хорошо тебя вижу.

– Ты слышишь меня? Слышишь мой голос? Мое сердцебиение?

– Да, я слышу тебя.

Фэллон постаралась не обращать внимания на приближающийся шум бегущих ног и испуганные восклицания, сосредоточив все усилия на девочке. Отец Мика перехватил мать Твилы:

– Подожди. Твоей дочерью занимается Избранная.

– Я стану тобой, а ты мной, – все так же размеренно и спокойно обращаясь к раненой, произнесла Фэллон. – Твои кости пока мягкие, а перелом ровный. Мы разделим боль на двоих, и она станет меньше. Смотри на меня, только на меня. – Она положила ладонь на поврежденную руку и призвала ту часть себя, которая знала, что делать. – Вместе со мной, Твила. Быстро!

И Фэллон сжала место перелома, вправляя кость. Обе девочки задохнулись от приступа боли, яркой и обжигающей. Глаза Твилы расширились, зрачки превратились из огромных в крошечные, как булавочные головки, но затем вернулись к обычному размеру. Эльфийка вздохнула с облегчением и смежила веки.

По щеке прокатилась единственная слезинка.

– Теперь все хорошо, – опустошенно выдохнула Фэллон, откидываясь назад. Магия до сих пор бурлила в ней. Как можно чувствовать себя такой могущественной, когда поджилки трясутся, рука ноет от разделенной боли, а желудок вот-вот извергнет все содержимое? С большим трудом целительнице удалось подняться на ноги. – Перелом зажил. Остальное – всего лишь синяки и царапины. С Твилой все в порядке.

Мать девочки всхлипнула, кинулась к дочери, обняла ее и принялась осыпать поцелуями ее лицо. Затем, не выпуская малышки, протянула руку Фэллон:

– Спасибо!

– Пожалуйста, – кивнула та и обернулась к отцу Мика, который всегда немного напоминал ей огородное пугало из-за высокой кряжистой фигуры и копны соломенных волос, заплетенной в толстые косы. Но сейчас все расплывалось перед глазами. – Ветка сломалась. И Твила неудачно упала на руку.

– Ясно. Вот. – Томас едва ли не силком всунул флягу в руку Фэллон. – Выпей воды. – Когда она начала жадно глотать, осознав, насколько пересохло горло, мужчина придержал сосуд: – Не торопись. Медленнее.

После того как удалось утолить жажду, головокружение прошло, а зрение прояснилось.

– Спасибо, – поблагодарила она, возвращая флягу.

– Мы никогда не забудем, что ты позаботилась об одном из наших детей, – сказал Томас и положил руку на плечо Фэллон, когда та попыталась смущенно отмахнуться от слов признательности. – Забота о ближних – самое важное. Мы отнесем Твилу обратно в поселение, а Мик проводит тебя домой. Сын?

– Будет сделано, сэр! – отрапортовал мальчишка.

– Мы не забудем, – пообещал Томас, поднимая малышку на руки.

Мать девочки поспешила за ним, гладя дочь по волосам. Другие эльфы тоже растворились в лесу. Остался только Мик.

– Я не знал, что ты так умеешь, – уважительно сказал он.

«Я тоже», – подумала Фэллон.

Когда она вернулась на поляну, то обнаружила, что Маллик собирает мед. Наставник занимался этим с удовольствием, несмотря на укусы пчел. На нем красовались широкополая шляпа с защитной сеткой и плотные рукавицы. В воздухе витали струйки дыма, с помощью которого полагалось отгонять тех насекомых, которые находились в улье, от магазина для меда. На место прежней рамки с сотами Маллик установил новую, подготовленную заранее, а вытащенную поместил в ведро и повернулся.

– Наши пчелы славно потрудились, – улыбнулся он, заметив ученицу, и, следуя ее инструкциям, отправился в теплицу, чтобы извлечь мед в закрытом помещении, не привлекая запахом насекомых.

Фэллон прошла следом и с удовольствием вдохнула ароматы свежей земли и рассады.

– Что-то произошло? – Маллик бросил на подопечную внимательный взгляд, но, что бы он ни прочитал на ее лице, это заставило его снова расслабиться. Он потянулся за ножом и, нагрев его усилием воли, принялся доставать соты. – Расскажешь?

– Одна из девочек, Твила, не старше пяти-шести лет, упала с дерева, сильно ударилась и сломала руку.

– Эльфам требуется наша помощь? – со вновь вспыхнувшей тревогой спросил Маллик.

– Нет. Я… я исцелила ее. Срастила перелом.

– Как? – Он кивнул и вернулся к работе, отделяя мед, прополис и воск: все могло пригодиться.

– Просто знала, что нужно делать, – отозвалась Фэллон, механически протягивая наставнику емкость для прополиса. – Я раньше никогда не пробовала сращивать кости. Это потребовало много магии. А Твила так испугалась и все звала и звала маму. Пришлось сначала погрузить бедняжку в транс, совсем легкий. Я никогда раньше этого не делала, но понимание пришло откуда-то изнутри. Я даже не задумалась, просто действовала так, как считала правильным.

– Ты все сделала верно. Такая малышка вряд ли успокоилась бы сама.

– Я делала то, что знала, и то, чему учила мама и что показывал ты. Сначала проверила, нет ли внутренних повреждений. Увидела только перелом, не считая мелких царапин. Он был ровный, без зазубрин. Пришлось выполнить слияние. С мелкими ранами этого бы не потребовалось, потому что они…

– …находятся на поверхности, – подсказал Маллик.

– Да, – кивнула Фэллон. – Но сращивание кости требовало большего. Все получилось быстро, потому что перелом был свежим, а Твила мне доверяла. Мне так кажется. Но я причинила ей боль.

– Ты разделила ее с девочкой?

– Да. Все произошло так быстро, – сказала Фэллон, подумав, что вряд ли сумеет забыть ту пару секунд. – Кость срослась почти мгновенно. Миг обжигающей боли – и все закончилось. Теперь Твила чувствует себя хорошо.

– А ты? – проницательно взглянув на ученицу, спросил Маллик.

– А я чувствую себя… странно. Все слегка расплывается перед глазами. И еще все время хочется пить. Томас дал мне воды из фляги и отнес девочку домой.

– Ты сегодня отлично справилась, – удостоил редкой похвалы наставник. – И кое-чему научилась.

Страницы: «« « ... 89101112131415 » ... »»