От плоти и крови Робертс Нора
– Мин был хорошим солдатом, преданным своей стране. Но ему приходилось скрывать истинную сущность от сослуживцев, так как он знал, что с ним сделают. Он видел, что сделали с другими, видел те изолированные базы. Среди военных было несколько таких же, как Мин, и они нашли способ общаться. – Орелана прервалась, чтобы осторожно переложить младенца, освободить руку, взять кружку и напиться. – Почти сразу после его предупреждения грузовик остановился. Ведьма из сил сопротивления организовала взрывы. Они прогремели совсем близко.
– И? – нетерпеливо спросила Фэллон, когда собеседница сделала еще одну паузу.
– Пока вокруг царила неразбериха, Мин очень быстро проник к нам, взял маленького оборотня – ему было не больше трех лет – и велел заботившейся о нем женщине бежать. Я схватила девочку с иммунитетом к вирусу и вытащила из грузовика. Все вместе мы добрались до рощи, где ждали мятежники. Они помогли нам. А Мин затем помог организовать нападение на одну из карантинных зон. Возглавил силы повстанцев вместе с Томасом и другими мужчинами. Кого-то удалось освободить. Обе стороны понесли потери. После этого мы пришли сюда, чтобы начать жизнь заново. Ты знаешь того мальчика, Григория?
– Конечно. – Фэллон посмотрела на компанию парней, делающих вид, что им скучно. – Он превращается в волка.
– Это его Мин спас тогда из грузовика вместе со мной. Дарла, его мать, живет со стаей, хоть и не является Уникумом. А та девочка с иммунитетом присоединилась к силам сопротивления и время от времени присылает нам весточки.
– Спасибо, что рассказала мне свою историю.
– Очень важно помнить, кто мы и почему мы таковы. – Орелана отставила чашку в сторону и удовлетворенно выдохнула. – Я уже очень давно не разговаривала на родном языке так долго. Спасибо за этот чудесный дар.
– Я впервые вела беседу на французском, поэтому для меня это не меньший дар. Рада, что Мин оказался рядом с тобой. Рада, что он был хорошим солдатом и нашел способ послужить стране, сделав то, что считал правильным. Для этого требуется огромная смелость.
– В тот день я была ему очень благодарна. Все последующие недели я восхищалась его храбростью, его способностью помогать, руководить, обеспечивать. Но полюбила я его уже здесь, на этой самой поляне, когда одной весенней ночью застала напевающим колыбельную девочке, которой приснился плохой сон.
Фэллон узнала свет, который засиял в глазах Ореланы при взгляде на мужа. Именно с таким выражением ее родители смотрели друг на друга.
– Тогда я подумала, – продолжила рассказ женщина, – что Мин – невероятный мужчина. Он сражается за правое дело, не жалея себя. Трудится не покладая рук, чтобы обеспечить общине пропитание и безопасность. И может убаюкать ребенка колыбельной. Подумала слишком громко, – рассмеялась она. – Тогда я еще не умела прятать мысли, защищать их. Поэтому Мин их услышал. Он посмотрел на меня и, так как был очень смелым человеком, позволил мне заглянуть в свое сознание. – Орелана вздохнула. – Праздник летнего солнцестояния – время любви и влюбленных. Однажды ты тоже встретишь того, кто тебе предназначен, и просто узнаешь его. – Она похлопала Фэллон по колену. – А сейчас мне нужно уложить сына спать.
Девочка осталась сидеть у костра, наблюдая за языками пламени. Она не знала, наступит ли для нее когда-нибудь время любви и влюбленных. Не знала, есть ли в ее душе то, что заставляет глаза сиять, как у родителей.
И она поклялась себе соблюдать равновесие. С одной стороны – танцы вокруг костра, вкусная еда, общение с друзьями. Ее первый разговор на французском. Но для равновесия – информация о том, что Мин был солдатом и участником сопротивления. И что он знает и может рассказать ей, если понадобится, о том, где находились карантинные зоны и лагеря. Возможно, они до сих пор функционируют.
Фэллон видела, что Маллик наслаждается вечером, попивая вино, притопывая ногой в такт музыке и беседуя с мужем Ореланы и другими мужчинами. Но в то же время по их лицам было заметно, что обсуждают они отнюдь не любовь и влюбленных.
Скорее, сражения, облавы, поставки необходимых припасов, стратегию и безопасность.
Не требовался острый слух эльфа, чтобы знать, о чем разговаривали те, кто возглавлял общины.
Фэллон дала себе клятву, приняла свой долг. Однажды к ней придут за этими планами, за этими ответами. И она должна быть готова. Подпирая подбородок кулаком, она смотрела в огонь, в самое сердце раскаленного голубого пламени, стараясь заглянуть в будущее. Когда это произошло, она вскочила на ноги и направилась прочь от музыки, голосов, веселья.
– Эй! – окликнул подругу Мик, догоняя ее. Его зеленые глаза блестели так бесшабашно, будто он уже успел тайком попробовать пару глотков эльфийского вина. – Ты куда?
– Домой. Уже поздно.
– Сегодня же праздник середины лета. – Приятель взбежал по стволу, но после кувырка едва устоял на ногах. Похоже, парой глотков дело не ограничилось. – Мы с ребятами собираемся к пруду, чтобы искупаться. Идем с нами!
– Не могу. Мне завтра рано вставать.
– Завтра будет завтра, – отмахнулся Мик, хватая Фэллон за запястье и пытаясь утянуть обратно в сторону костра. – А сегодня – уже сегодня.
– Я устала, – сказала она. И это было правдой: устала телом, душой и разумом. – И хочу домой.
– Когда поплаваешь, сразу станет легче. – Мик развернул Фэллон к себе. На его лицо падал лунный свет, который просачивался сквозь листву. – В праздник летнего солнцестояния все вокруг наполнено магией.
Его громкие, лихорадочно громкие мысли послужили предупреждением, заставившим девушку вздрогнуть. Но она не попыталась уклониться. Возможно, лишь возможно, она и сама отчасти желала этого.
И потому в теплую праздничную ночь, под луной и звездами она позволила ему себя поцеловать. Это было сладко, вероятно, из-за эльфийского вина на губах Мика. Или из-за магии момента. Откуда ей было знать? Это был ее первый поцелуй. Он оказался… умиротворяющим, хоть и вызвал в душе какое-то смутное чувство, которое ей не удалось разгадать.
«Сладкий, – анализировала она, пока длился поцелуй. – И нежный». Она позволила этому продлиться еще мгновение, желая сладости и нежности.
Но потом отстранилась и заметила, что в глазах Мика больше не плещется бесшабашность. Теперь они тоже были наполнены желанием.
– Ты такая красивая, – прошептал он, снова подаваясь к ней.
– Я не могу. – Смутное чувство вновь шевельнулось в ней, и на этот раз она распознала сожаление. – Прости.
– Мне очень нравится проводить время с тобой. Мне очень нравишься ты.
– И ты мне нравишься, но… Прости, – беспомощно повторила Фэллон.
– Ладно. Все ясно. Неважно. – Отказ заставил его покраснеть. – Просто подумал, что сегодня ты захочешь немного повеселиться. Побыть нормальной хотя бы одну ночь. Но, наверное, ты просто хочешь уйти и упиваться своей избранностью.
– Ты несправедлив ко мне, – возмутилась Фэллон. Обвинение обожгло ее, как укус пчелы. – Ты же знаешь, что все не так.
– Разве? – горько бросил Мик. – Ты всегда так поступаешь. Считаешь себя самой важной. Считаешь себя лучше всех остальных.
– Я точно знаю, что лучше тебя, – огрызнулась Фэллон, уязвленная еще глубже и сильнее. – В этот конкретный момент я абсолютно точно намного лучше тебя.
Она оттолкнула Мика и зашагала прочь, смахивая злые слезы.
– Ты ответила на поцелуй! – выкрикнул он ей вслед.
– Это никогда не повторится, – заявила она, запрокидывая к небу мокрое лицо. – Это еще одна клятва.
Фэллон влетела на поляну, где горели зажженные днем свечи, заговоренные, чтобы не гаснуть до самого рассвета. Расстроенной и разгневанной девушке хотелось потушить огни, взмахнуть рукой и погрузиться в темноту, потому что она знала: сладость и нежность – не для Избранной. Ее ждут битвы и кровь. Битвы и кровь увидела она в языках костра. Битва бушевала вокруг нее, когда она пробиралась верхом на Леохе сквозь грохот оружия, дождь стрел и красные вспышки молний. Кровь текла по ее лицу, капала с ее меча – еще теплая кровь тех, кого она убила.
И в пепле, в черном пепле костра она видела, как взлетают вороны. Она слышала, как они кричат, кружа над мертвыми и умирающими.
Пока Фэллон вглядывалась в сердце праздничного костра, звуки барабанов превратились в грозный ритм марша, зовущего сражаться. Она хотела увидеть будущее и получила желаемое.
Она вошла в пустой дом, впервые за много месяцев заперла за собой дверь спальни, свернулась клубком на кровати и разрыдалась. И плакала, пока не закончились слезы.
А перед рассветом, в самое темное время ночи, Фэллон дала себе третью клятву: это будут последние слезы, пролитые из жалости к себе и ждущей ее судьбе.
* * *
Почти неделю Мик не показывался на глаза Фэллон. Она ничего не имела против этого и посвятила все время занятиям, настаивая, чтобы Маллик больше рассказывал, больше тренировал ее. К концу недели она уже могла требовать этого на испанском и португальском языках.
Наставник видел, что ученицу что-то беспокоит, но когда попытался – пожалуй, слегка неуклюже – разузнать о причинах, Фэллон наглухо отгородилась. Закрылась, как запертый сундук.
Эта внезапная и ненасытная жажда новых знаний вымотала и самого Маллика. Так что он вздыхал с облегчением, когда Фэллон брала Грейс и отправлялась на прогулку. Это позволяло отдохнуть и ему.
По вечерам на колдуна сыпались вопросы о битвах, в которых он участвовал. Подопечная расспрашивала, допытывалась, вызнавала каждую деталь, малейшие подробности и спорила о лучшей тактике и причинах победы или поражения до тех пор, пока голова Маллика не начинала идти кругом.
Он знал, что Фэллон осаждает не только его, но и Мина, Томаса, а также главного воина фей, Ясмин. Она обсуждала с ними не только сражения, но и местонахождение и количество карантинных центров, военных баз, лагерей для военнопленных.
Неизменного Мика поблизости не наблюдалось, из чего Маллик сделал вывод, что дети поссорились. Попытка спросить о мальчике привела Фэллон в бешенство. Она резко ответила, что не знает и не обязана ничего о нем знать.
Но когда юный эльф наконец объявился, она сменила гнев на милость. Хотя теперь редко стала выбираться в лес, проводя почти все время за занятиями с Малликом либо за обсуждением битв со старейшинами общин.
К исходу лета наставник перестал сдерживаться на тренировках с мечами. И тем не менее Фэллон удавалось одолеть его почти в половине случаев.
Она вытянулась, обрела стройность, выносливость и физическую силу бойца. А еще стала гораздо реже веселиться. Маллик обнаружил, что скучает по ее звонкому смеху. И сожалел, что к концу их первого совместного года на смену непоседливой, язвительной девочке явилась отстраненная воительница с холодным взглядом.
Трезво оценивая собственные способности, мужчина попросил одну из фей испечь имбирный пирог и вручил его Фэллон на день рождения вместе с палочкой из ветви рябины, которую он подобрал во время одного из путешествий в Гималаи. Маллик потратил много вечеров на резьбу, вплетая в узор символы увеличения мощи, на кончике закрепил кристалл чистейшего прозрачного кварца, а затем обжег подарок в огне молний, чтобы укрепить дерево, напитать его силой стихий и освятить.
Палочка ждала Фэллон уже целый век.
– Маллик, какая она красивая! – восхищенно выдохнула девушка, поднимая палочку и поворачивая ее в руке, чтобы проверить. – И какая мощная! Спасибо!
– Пусть она служит тебе верой и правдой. Можешь испытать ее в действии, наложив маскирующее заклятие. Когда мы вернемся.
– Вернемся? А куда мы отправляемся?
– В честь дня твоего рождения я перенесу тебя на возвышение возле фермы, чтобы ты могла увидеть семью.
– Не нужно. – Лицо Фэллон приняло отстраненное, замкнутое выражение. – Важно лишь то, что они в безопасности. Ты можешь перенести меня куда угодно?
– Да, – кивнул Маллик, озадаченный переменой настроения подопечной.
– Тогда я хочу отправиться сюда, – объявила она, расстилая перед ним одну из карт и тыкая пальцем в точку на ней.
– Мыс Хаттерас? – нахмурился Маллик. – Это в Северной Каролине. Но зачем тебе туда?
– Точнее, в поселение на мысе. Может, я хочу посмотреть на океан. Или прогуляться по пляжу. Родители много рассказывали о побережье, но сама я никогда не бывала там.
– Но причина заключается не в этом. – Маллик разочарованно посмотрел на собеседницу. – Ты не сказала мне правды.
– Но и не солгала, – пожала плечами она. – Мне действительно давно хотелось увидеть океан и прогуляться по пляжу. Но настоящая причина состоит в том, что раньше там находился карантинный центр. Может, и сейчас находится. Мин рассказал о нем. Нужно выяснить, функционирует ли он, как организована охрана, сколько людей внутри.
Маллик мог бы отказать Фэллон, однако не сумел придумать повода, так как знал, что уже очень скоро она и сама овладеет искусством астральной проекции.
– Хорошо.
– Прямо сейчас?
– Сейчас, – подтвердил Маллик, кладя руку на плечо именинницы.
Глава 14
Она стояла на пляже, на золотом песке. Перед глазами, насколько хватало взгляда, простирался океан. Огромный, величественный, безграничный.
Зелень мелководья сменялась синевой глубин. Волны вздымались и опадали. Белоснежная пена походила на текучее кружево. Солнце, сияющее в безоблачном небе, проливалось вниз, порождая танцующие на поверхности блики.
От восторга у Фэллон перехватило дыхание.
Она видела океан на фотографиях и в фильмах, читала о нем в книгах, но любые представления меркли по сравнению с реальностью. Звуки, наполнявшие воздух: мерное сердцебиение прибоя, грохочущий рокот воды, шорох волн по песку, – эхом отдавались в ее душе.
Над головой в воздушных потоках парили морские птицы. Они купались в свете и ветре, раскинув крылья и издавая пронзительные крики.
Фэллон вдохнула незнакомые ароматы океана, ощутила на губах горько-соленый вкус и позволила себе на секунду раствориться в чистейшем чувстве свободы, которое проникало в нее, как проникали под рубаху порывы ветра. И шагнула вперед, не в силах сопротивляться зову.
Вода лизала ботинки Фэллон, которая наклонилась и погрузила пальцы в Атлантический океан.
– Круто, – прошептала она. Затем сунула палец в рот. – Соленый. Можно было бы придумать, как извлекать соль из морской воды.
Не прекращая обдумывать эту задачу, Фэллон рассеянно подобрала с песка маленькую белую раковину. И еще одну. И еще. Колин наверняка будет рад заполучить их в свою коллекцию диковинок.
Внезапно послышался плеск, волны покрылись рябью и бликами.
– Такая большая рыбина могла бы прокормить всю общину эльфов, – воскликнула Фэллон, убирая ракушки в карман.
– Это русалка, – поправил ее Маллик.
– Русалка?
– Ну или тритон. Я не разглядел.
– Я читала легенды об этих существах. Они живут только в океане?
– Не только. Еще в морях, бухтах, заливах и даже реках, – ответил Маллик.
– И среди них есть воины?
– Да, причем свирепые.
Фэллон кивнула, отметила про себя новые сведения и обернулась.
За кромкой пляжа громоздились постройки на сваях. Время, ветер и шторма сорвали крыши, лишили дома окон. Навесы покосились и теперь пьяно покачивались от малейшего бриза.
– Они бы выселили всех жителей или приняли их в свои ряды. Мертвых бы похоронили, а здания бы забрали, чтобы использовать для собственных целей. Например, для размещения солдат, для складирования припасов, проведения совещаний. Но тогда бы дома не превратились в руины.
Фэллон направилась к постройкам и обнаружила, что идти по пляжу намного сложнее, чем по лесу: песок проседал под ногами, цеплялся за подошвы. Это ощущение показалось ей одновременно любопытным и пугающим.
– Мин рассказывал, что военные выбрали это место, чтобы контролировать единственную ведущую сюда дорогу, – продолжила она, указывая на объекты, о которых говорила. – С одной стороны океан, с другой пролив, и совсем узкая полоска земли соединяет мыс с материком. Такую территорию легко охранять. Идеальное расположение для тюрьмы. Даже если пленник сбежит, куда ему податься? Но они не учли погоду. Ее невозможно контролировать. Во время ураганов и штормов стража окажется отрезана от суши так же надежно, как и заключенные.
Маллик не знал особенностей этой местности. Однако Фэллон говорила уверенно, потому что расспрашивала тех, кто бывал здесь, засыпала их вопросами, выпытывала подробности. Боги, девочка умела докапываться до самой сути!
– Мин служил здесь?
– Недолго. В самые первые недели пандемии, когда еще верил, что государство собирается защищать и охранять всех граждан. Он рассказывал, что считал эти центры карантинными зонами, где собирают здоровых людей, чтобы дождаться изготовления вакцины. Но вскоре понял, что ошибался. – Фэллон помолчала и рассеянно спросила: – На тех дюнах растет морской овес? И еще такие мелкие цветы. Ты не знаешь их названия?
– Гайллардия, – подсказал Маллик.
Пока они взбирались на песчаный холм, ученица повторяла незнакомое слово, а потом увидела появившееся из-за дюны строение и указала на него, подходя ближе:
– Это карантинная зона. Тюрьма.
Бетонное здание без малейшего намека на окна возвышалось над засыпанной песком дорогой. По углам громоздились сторожевые вышки. На одной из них виднелась какая-то большая оружейная установка. Фэллон подумала, что пули оттуда наверняка вылетали огромные и издавали при стрельбе оглушительный грохот. Орудие возвышалось над полом на стальных сваях.
На другой сторожевой вышке свили гнездо морские птицы. Это был замечательный наблюдательный пункт с отличным обзором. Как для людей, так и для пернатых.
Здание представляло собой два этажа безрадостного, неприветливого серого бетона. Хотя под самой крышей все же обнаружились закрытые стальными ставнями окна.
По периметру возвышалось заграждение, на котором висели таблички с предупреждением о высоком напряжении. Они хлопали на ветру, издавая неприятный лязгающий звук соприкосновения металла с металлом. Створки широких ворот, куда спокойно мог въехать один из больших грузовиков, стоящих во дворе, надежно удерживались цепью.
– Военные бросили это место, – заключила Фэллон. – Машины и двор засыпаны песком. Везде следы ржавчины и разводы от соленой воды. Я чувствую, что дорогу местами занесло. А вон там, с северной стороны, видишь? Здание обвалилось. Может, из-за наводнения. Потому-то военные и решили отсюда уехать. Перенеси меня внутрь. – Поняв, что произнесла последние слова слишком резко, она обернулась к спутнику: – Прости. Я очень благодарна, что ты доставил меня сюда. Но нужно проникнуть внутрь и посмотреть, что там.
– Как ты и сказала, это место покинуто, – ответил Маллик. – Здесь не осталось никого живого.
– Я должна проверить.
– Хорошо, – кивнул он. – Открой ворота. Ты достаточно сильна для этого. Но подумай, – добавил наставник, когда Фэллон сделала шаг вперед, – как бы ты стала действовать, если бы за оградой находились охранники. Если бы ты желала проникнуть на вражескую территорию.
Ученица задумалась, подавив искушение просто швырнуть в ворота сгусток энергии и заставить их распахнуться силой мысли. С цепями и замками справиться несложно. Но если бы внутри были люди, потребовался бы более тонкий подход, чтобы обойти камеры наблюдения и посты на сторожевых вышках.
Фэллон вспомнила, чему с самого детства учили ее родители. Отец постоянно подбрасывал дочери стратегические задачки, а мать наставляла в разных видах магии.
– Для начала я бы зачаровала камеры наблюдения. Незачем предупреждать врагов о своем приближении. Сейчас электричество не работает, но я бы использовала заклятие, чтобы его отключить, если бы оно было. В случае успеха начальник дозора наверняка бы отправил дежурного проверить ворота. Цепи и замки – проще простого, – фыркнула Фэллон, протягивая руку и ломая звенья.
– Дальше, – поглаживая бороду, кивнул Маллик.
– Если бы мы на самом деле планировали операцию, то явились бы ночью, – сказала ученица, разглядывая ворота. – На вышках стояли бы часовые. Самое быстрое решение – одновременная атака лучников. При желании сократить количество убитых можно было бы наложить сонное заклинание. Но это сложнее. Затем я бы открыла ворота. Стой, нет, сначала нужно снять входную сигнализацию.
– Хорошо, – пробормотал наставник.
– Техник сумел бы взломать или обойти систему оповещения, но опять же, если говорить о самом быстром способе, то лучше вырубить питание. Сейчас все отключено. Так что можно перейти к воротам.
Фэллон ухватилась за створки обеими руками и с усилием принялась разводить их в стороны. Однако дело двигалось медленно. Очень медленно. Костяшки пальцев побелели, мышцы дрожали, на лбу выступил пот.
– В чем дело? – спокойно поинтересовался Маллик.
– Слишком много песка, вот и не поддаются, – пропыхтела она, после чего с досадой врезала по воротам кулаком. – Проклятье, да открывайтесь уже! – Металлические створки загромыхали, распахиваясь. – Боже, что же так громко?
– Именно, – согласился наставник. – Зато в следующий раз ты заранее позаботишься о том, чтобы сначала убрать песок.
– Неплохая идея, – фыркнула Фэллон, досадуя, что не додумалась до этого сама. Затем шагнула во двор, который был занесен песком настолько, что напоминал пляж, и приблизилась к входу в здание. – Эту металлическую дверь я бы взорвала. Быстро проникла внутрь. Надеюсь, у нашей группы был бы план помещений. Наверняка по пути встретятся еще запертые двери и вооруженная охрана. Но схема действий та же: быстро разойтись в стороны, нейтрализовать как можно больше противников, обеспечить безопасность пленников и вывести их наружу. Отец рассказывал о подобных операциях. – Она посмотрела на Маллика и спросила: – Можно мне устроить взрыв?
– Да.
– Скромная замена фейерверка на день рождения, – довольно улыбнулась Фэллон, повела плечами и хлопнула в ладоши.
В дверь полетел разряд энергии, мощный и раскаленный. Вместе с ним словно ушло напряжение, копившееся неделями. Оно высвободилось с единым взрывом.
Стальные створки распахнулись, как от порыва сильнейшего ветра.
– Тук-тук! – Окрыленная успехом, Фэллон уверенно шагнула за порог. Без электричества внутри оказалось темно, но через открытую дверь проникали солнечные лучи. Первое тело – скелет, обтянутый лохмотьями обугленной формы, – лежало всего в нескольких футах от входа. – О боже!
– Свет, – произнес Маллик и взял спутницу за руку. – Помогай. Свет!
Фэллон содрогнулась, но послушно объединила силы с наставником, создавая бледно-зеленое мерцание под потолком вестибюля. Стало видно все помещение. За нагромождением трупов на противоположной стороне находилась еще одна дверь, на этот раз с решетками. За ней просматривался центральный караульный пост. И еще много, много мертвецов.
Останки охранников громоздились в креслах за темными мониторами, устилали бетонный пол. Почерневшие, обугленные кости намекали на гибель от внезапного пожара, явно неестественного происхождения.
Маллик выпустил руку ученицы, сам открыл дверь с решетками и вошел внутрь. Он заметил, что Фэллон не последовала за ним, и удивленно обернулся. В бледном зеленоватом мерцании она выглядела потрясенной. Не только из-за мертвецов, но и потому, что чувствовала привкус темной магии, запертой в этих стенах многие годы. Глаза девочки казались огромными и почти черными.
Маллик едва справился с искушением снова взять ее за руку и перенести обратно на поляну, подальше от ужасов сожженной тюрьмы. Но это говорила жалость к юной подопечной, а не обязанность воспитать спасительницу мира.
– Ты должна это видеть. Война была, есть и будет уродливой. Она отнимает жизни. Несет гибель от рук людей и магов. И ты тоже станешь убивать. Мечом, магией или словом. По твоему приказу будут гибнуть люди – соратники и враги. Чтобы быть справедливой, быть мудрой, быть достаточно сильной, чтобы нести смерть, ты должна встретиться с ней лицом к лицу, увидеть цену своих решений.
Дрожа, Фэллон все же переступила порог. Впереди ждали еще двери. Десятки и десятки стальных дверей по обе стороны бетонного коридора. Открытый лестничный пролет вел на второй этаж, к новым дверям.
Она заставила себя подойти к ближайшей камере, хотя казалось, что воздух сгустился, мешая двигаться. Открыв смотровую щель, Фэллон оглядела глухое помещение не больше восьми футов в длину и ширину с унитазом, прикрученным к полу. У дальней стены виднелась узкая койка с лежащими на ней костями.
Сквозь оцепенение прорвался гнев, и Фэллон принялась распахивать двери одну за другой, не заботясь о том, что металлические створки с грохотом лязгали о бетон. Некоторые из умерших заключенных были привязаны к койкам. Некоторые были детьми. И все были в одиночестве.
В приступе ярости Фэллон вскинула руки и высвободила всю свою магию, открывая все оставшиеся двери разом с такой силой, что бетон начал трескаться.
– Пленники все еще заперты там. Я чувствую их, – едва слышно произнесла девочка, когда гнев пошел на спад. – А ты их чувствуешь?
– Да, – с грустью отозвался Маллик. – Я их чувствую.
Фэллон наклонилась, сняла с одного из мертвых охранников именной жетон и сжала в кулаке.
– Покажи мне, – повелела она, зажмуриваясь. – Покажи, как все было.
Постепенно перед глазами проступила картина произошедшего. Сержант Роланд Джеймс Хардгроув служил в армии США и был прикреплен к подразделению по сбору испытуемых. Тридцать шесть лет. Женат, двое детей.
– Что ты видишь? – спросил Маллик.
– Он говорил выжившим, что отвезет их в безопасное место. При сопротивлении применял силу. Убивал тех, кто пытался сбежать. Таков был приказ. А солдаты должны исполнять приказы. Их подразделение доставило последнюю партию пленных. Двоих мужчин, трех женщин, двоих детей. Один из них, восьмилетний мальчик, напомнил сержанту сына, но у него был приказ. А потому он поместил всех в камеры, оформил документы и направлялся в столовую, когда внезапно умер.
Фэллон уронила на пол жетон, подошла к почерневшей от огня бетонной стене и прислонилась к ней.
– Он всего лишь исполнял приказы. Я тоже буду их отдавать, – прошептала она. – Я должна увидеть смерть своими глазами, чтобы отправлять других на гибель и становиться ее причиной. Так покажи мне. Покажи, что могло превратить свет и жизнь в тьму и разрушение.
– Фэллон, ты пока не готова…
Она резко обернулась. Ее глаза вспыхнули, став почти черными от гнева, боли и магии.
– Взываю к силам, что сокрыты внутри этих стен. Покажите мне все. Чтобы свет пронзил тьму, я должна слышать, видеть и знать. Да будет так!
Маллик дернулся, чтобы остановить подопечную, которая собиралась взвалить на себя слишком тяжелый груз, но заклятие уже было произнесено.
Ее тело выгнулось, голова запрокинулась, а глаза стали пустыми.
Фэллон погрузилась в видение. Со всех сторон раздавались голоса. Слишком много голосов. Они кричали, выли, всхлипывали, умоляли.
Была ночь, хотя в камерах день ничем не отличался от нее. Военные втолкнули внутрь пленников, слабых, покорных и ничего не соображающих из-за транквилизаторов, содержавшихся в еде. Новых обитателей тюрьмы раздели, осмотрели, занесли в каталог и выдали им оранжевые робы. Большинство дремало по пути в камеры. И там они тоже спали и видели кошмары, заставлявшие кричать.
Некоторые старались перебороть дурман. Таких привязывали к койкам и кололи им более сильные препараты.
Время от времени заключенных отводили в лабораторию, чтобы провести очередной тест, определявший степень проявления сверхъестественных способностей.
Напрягая все силы, Фэллон сумела проникнуть в сознание одного из призраков – девушки, привязанной к столу в ярко освещенном помещении. Когда распространился Приговор, Джанин была старшеклассницей, капитаном группы поддержки, и ее главной заботой являлись плохие оценки по химии.
Одетый в белый халат мужчина с пустым лицом взял у нее кровь и подключил подопытную к аппарату, присоединив липкие холодные диски к ее голой груди. Джанин было страшно лежать обнаженной под безжалостным светом, безжалостным взглядом и безжалостными прикосновениями.
– Пожалуйста, я хочу увидеть маму. Вы знаете, где она?
Они вместе пустились в бега после смерти отца. Пустились в бега, потому что у Джанин выросли крылья и мать была напугана. Они хотели встретиться с бабушкой. Однако той не оказалось дома. А потом явились солдаты.
– Пожалуйста, – снова взмолилась Джанин, но не получила ответа от пустолицего мужчины, втыкавшего в нее иголки. Тогда она попыталась повернуть голову, но обнаружила, что не может пошевелиться. Что произошло? Неужели ее парализовало? – Помогите…
Тогда стало ясно, что из горла не доносится ни звука. Слова звучали лишь в сознании Джанин. Она не могла говорить.
Не могла говорить и не могла пошевелиться, но продолжала все чувствовать. Когда по ее щеке скользнула слеза, мужчина промокнул влагу ватным диском, положил его в небольшую склянку и сделал на ней надпись.
– Бренда, стимулятор на второе деление.
После отрывистого приказа врача в поле зрения появилась женщина. Она подошла к аппарату, взялась за переключатель, и тело Джанин прошил разряд тока.
Бренда скороговоркой зачитала данные с монитора: давление, частота сердцебиения и дыхания.
– Повышай до четырех, – велел мужчина.
В этот раз при ударе током Джанин громко закричала, хоть ее никто и не услышал, и забила крыльями, инстинктивно пытаясь улететь, сбежать.
– Проявление на четвертом уровне. Теперь давай зафиксируем их.
Ее мучители продолжили причинять боль Джанин. Даже сквозь туман транквилизаторов она начала вспоминать, что это происходило уже не в первый раз. И что матери рядом больше не было. Военные куда-то ее увели.
Когда мужчина с пустым лицом принялся кромсать крылья скальпелем, боль стала почти невыносимой. Из глаз неудержимым потоком полились слезы. Женщина собрала их в другой сосуд.
– Как и раньше, крылья перестают светиться при иссечении. – Мужчина положил окровавленный обрезок крыла в пакет, запечатал его и подписал. – Нужно получить волосы с корневыми луковицами, Бренда. Десять образцов с головы, десять – с лобковой области. И еще образец мочи. Все это отправь на материк с курьером.
– Все?
– Да, у нас под рукой останется опытный экземпляр, если потребуется что-то еще.
Мужчина не улыбнулся, но лицо его перестало быть пустым и сделалось довольным. Джанин от всего сердца прокляла своего мучителя. Не за причиненную боль, а за это удовлетворенное выражение.
Затем помещение окуталось пламенем, черным, всепоглощающим, беспощадным.
– Нет, – пробормотала себе под нос Фэллон. – Это не она. Но если пламя шло не из лаборатории, то откуда? Покажите мне.
Все охранники занимали положенные посты. Трое, чья смена недавно закончилась, сидели в столовой и ели бобовый суп, картофельное пюре из концентрата и хлеб с отмеренной каждому солдату дневной порцией маргарина. Еще двое курили снаружи. На черном рынке сигареты продавались по пять долларов за штуку, но армия хорошо обеспечивала военнослужащих.
Еще один охранник мыл пустую камеру, пока заключенный находился в лаборатории. Командир подразделения приказал отдраить каждый дюйм. Так как сегодня больше никого не должны были забирать для экспериментов, рядовой Кунс планировал провести остаток смены за просмотром фильмов на DVD, а потом отправиться на боковую.
Командир подразделения сидел в своем кабинете на втором этаже, прилежно читая доклады. На столе стояла семейная фотография: жена, сын и дочь, их супруги и дети. Все они погибли от вируса. Их смерти оставили в душе военного выжженную рану. Он свято верил, что заключенные в камерах несут ответственность за распространение болезни и за гибель его родных.
В одной из камер сходил с ума колдун. Авраам Бернбаум когда-то был известным неврологом, успешным человеком, преданным работе и семье. Человеком, который отдавал все свои силы и умения, чтобы спасать жизни. А в свободное время играл в гольф и ходил под парусом. Как и командир подразделения, он беспомощно наблюдал, как один за другим умирали от Приговора родные. И ни знания, ни связи в медицинском обществе не могли помочь им.
Выжили только сам Авраам и названный в честь него внук. Малыш Эйб, который умел заразительно смеяться, любил динозавров и обожал Железного человека, как и дед, начал проявлять сверхъестественные способности. Рациональное мышление врача очень долго не могло смириться с этим абсурдом.
Больше года Аврааму удавалось оберегать внука от опасностей. Даже когда им пришлось покинуть просторный дом в Александрии из-за того, что сражения на улицах подобрались слишком близко. Он превратил бегство в настоящее приключение. Они передвигались по лесу пешком, рыбачили, ночевали в палатке и прятались в опустевших домах, разбросанных по окрестностям. Постепенно путешествие привело деда с внуком в более южные районы, где климат был мягче, а сезон сбора урожая – длиннее.
А затем Авраам совершил ошибку. Он проявил безрассудство, наивность либо же просто устал. Он решил поселиться в небольшом ветхом домике неподалеку от границы Северной Каролины. Так как жилище находилось в стороне от дорог, какое-то время их с внуком действительно никто не беспокоил. Но потом явились военные, проводившие зачистку местности. Все произошло так быстро, что пути для побега оказались отрезаны. Бывший невролог мог бы попытаться воспротивиться – у него имелись ружье и странные способности, – однако страх за мальчика оказался сильнее.
Авраам отвел его на кухню и велел спрятаться.
– Но, дедушка… – попытался возразить внук.
– Помни, что мы обещали друг другу. – С этими словами бывший невролог откинул крышку подпола.
– Я не хочу…
– Сдержи свое слово. Спускайся и сиди тихо. И не выходи, что бы ни происходило, пока я не вернусь за тобой. Либо пока в доме не станет пусто. А потом что нужно сделать?
– Досчитать до ста десять раз.
– И не начинай считать, пока все не уйдут и не станет тихо. – Авраам подтолкнул внука к лестнице. – Скорее. И помни: ни звука! Я люблю тебя, малыш.
– И я тебя, деда.
После этого колдун закрыл дверцу и спрятал ее от посторонних глаз с помощью магии, как делал уже не раз.
Военные не постучали и не спросили разрешения войти, а одновременно выбили двери и ввалились в дом, поводя оружием. Несмотря на то что Авраам уже поднял руки, один из солдат все равно выстрелил. Однако это была не пуля, а транквилизатор.
Мужчина упал, услышал грохот сапог и приказ отыскать мальчишку, а затем потерял сознание.
Он пришел в себя уже в крошечной камере, привязанный к койке, и постарался разогнать наркотический дурман. Малыш Эйб! Что с ним? Нашли ли его военные?
Авраама не заботила собственная судьба, лишь бы внук был в безопасности.
В военной лаборатории над новым заключенным проводили множество бесчеловечных опытов, вкалывая ему парализующие препараты. Издалека то и дело доносились вопли, но они быстро обрывались. Никто не разговаривал с заключенным, если не считать нескольких допросов. Спустя пару дней прекратились и они.
Авраам убеждал себя, что сумел спасти внука. Вспоминал, словно перебирая драгоценные сокровища, его звонкий смех, озорную улыбку, родные глаза.
Однако через много дней, недель, месяцев одиночного заключения, наркотических препаратов и жестоких экспериментов вся надежда испарилась.
Может быть, один из воплей принадлежал малышу Эйбу? Может, он звал деда на помощь?
Во время одного из приступов Авраам начал кричать так, что прибежала охрана, и он попытался бороться с ними с помощью магии. Однако сквозь пелену дурмана сумел лишь обжечь одного из тюремщиков. Остальные набросились на колдуна и били его, пока командир не отозвал их, а затем вкололи транквилизаторы и привязали к койке.
И снова потянулась бесконечная вереница ужасных опытов.
Читать бесплатно другие книги:
