От плоти и крови Робертс Нора
– Так это месть одного человека?
– Он очень серьезно обгорел после взрыва той ночью и долго вынашивал план поквитаться. Иеремия Уайт понизил Лу Мерсера в должности. Я не разобрала всего, и даже то, что видела, ощутила лишь из-за его невероятно сильной ненависти. Удалось лишь точно узнать, что он планирует нападение. В его отряде две группы Мародеров и около сотни Праведных воинов.
– Они постоянно прибегают к помощи друг друга, – кивнул Дункан, прокручивая в уме полученную информацию. – Мародеры часто охотятся за магическими существами ради выкупа от фанатиков.
– Мерсер и его люди обшарили оружейный склад и забрали боеприпасы, убив охранников из своих же. А по пути совершали набеги и на другие поселения. Основную опасность представляют автоматические винтовки военного образца и два танка.
– Танки? – заинтересованно переспросил Дункан. – Нам бы не помешала парочка. Погоди, сейчас вернусь. – Он направился к выходу, но на полпути обернулся. – Не вздумай съесть мой ужин.
– Он подгорел.
– Все равно. Не ешь.
Оставшись в одиночестве, Фэллон принялась мерить шагами помещение, размышляя. Уже полночь. Почему же магия перенесла ее на несколько часов позднее, чем планировалось? И заставила торчать на кухне, наполненной запахом гари, вместо того чтобы отправить прямиком к Уиллу Андерсону.
По крайней мере, мама будет рада узнать, что в Нью-Хоуп делают сыр. Что у Кэти на кухне стены такого же бледно-желтого цвета, как нарцисс в вазе на столе. И что Дункан обладает великолепными рефлексами, хотя и не может пожарить себе простой ужин, не спалив его.
Предмет мыслей Фэллон вскоре вернулся, облаченный в удобные черные джинсы, выцветшие до серого на коленях, и черную футболку. Слегка растрепанные темные волосы падали на плечи.
Он принес рулон бумаги, карандаши и пару нарисованных от руки карт. Довольно неплохо выполненных, как отметила про себя Фэллон, разглядывая детальное изображение Нью-Хоуп и окрестностей.
– Ладно, – вздохнул Дункан, садясь за стол и вгрызаясь в подгоревший сыр. – Покажи, по какой дороге они планируют проникнуть в город.
Она взяла один из карандашей, но внезапно застыла и поинтересовалась, подозрительно сузив глаза:
– Вы выяснили, кто сообщил Праведным воинам о маршрутах ваших разведчиков?
– Нет. Мы следим за несколькими подозрительными личностями. Одна из них – женщина, которая несколько лет прожила в религиозной секте. Ненормальные фанатики. Она осталась здесь вместе с ребенком, но держится обособленно. Отказывается носить обычную одежду. Не исключено, что Праведные воины завербовали эту «истинно верующую», хотя именно они напали на поселение, а мы всех спасли. Ненормальные фанатики, – повторил он.
– А кто другие подозреваемые? – спросила Фэллон.
– Есть еще парочка. Парень, который поселился примерно в миле от Нью-Хоуп. Тоже держится особняком, молчун. Приходит в город, чтобы обменять продукты на товары, но дело имеет только с теми, кто не обладает магией. И Полоумный Ленни. Вот у него с головой не все в порядке. Уиллу даже пришлось несколько раз запереть его в камере, чтобы не бродил вокруг. Вообще, мужик он тихий, когда не слетает с катушек, но все равно странный и страшноватый. Как бы там ни было, мы работаем над поиском шпиона и рано или поздно вычислим его. А может, стукач уже убрался из города. Люди все время приходят и уходят. К этой версии склоняется большинство.
– Я не хочу рассказывать о нападении тем, кому нельзя доверять на сто процентов. Кто не состоит в группе людей, несущих ответственность за планирование операции. Так что не говори никому. Ни друзьям, ни девушке, на которую хочешь произвести впечатление. Никому постороннему.
– А ты та еще заноза, – фыркнул Дункан, доедая ужин. – Понимаю, тебе в будущем предстоит возглавить армию и повести войска света на битву с тьмой. Я буду в первых рядах, уж поверь. Но сейчас… У нас налажена неплохая сеть информаторов, которой занимаются Чак и Арлис. И почему-то никто ничего не слышал об этом нападении. Но допустим, ты не врешь. Все равно готов поспорить, что у меня гораздо больше полевого опыта, чем у тебя. Иначе до нас уже дошли бы слухи о девчонке на летающем коне. И еще кое-что. Мне нет нужды распускать язык, чтобы впечатлить девчонок. Так что давай, показывай мне их путь на карте и рассказывай все, что знаешь о нападении. Можешь дополнить своими соображениями, так и быть.
В словах собеседника присутствовала железная логика. И все же Фэллон колебалась.
– Кто-то или что-то ведет подрывную деятельность. Неужели ты этого не чувствуешь?
– Да, чувствую, – хмуро согласился Дункан, отпивая молоко из стакана. – И да, меня тоже выводит из себя, что эту помеху не удается отыскать. Поверь, я пытался. Но насчет моего длинного языка можешь не волноваться. Такими вещами я делюсь только с проверенными вдоль и поперек людьми.
Фэллон кивнула и быстро набросала на листе бумаги план местности с самыми значительными объектами.
– Они явятся с этой стороны.
– Прямо по главной дороге? Смело.
– Мерсер в ярости и не блещет умом. Он винит нас – Уникумов – во всем, что не соответствует его представлениям о правильном порядке вещей. Однако, в отличие от того фанатика, который принес себя в жертву, чтобы направить вас в западню, он не является истинно верующим. Просто любит задирать людей и смотреть, как они страдают. В особенности если дело касается магических существ и тех, кто им помогает. Нью-Хоуп – его Священный Грааль. Ты в курсе, что это такое?
– Само собой. Я читаю книги и хожу в школу. А еще смотрел фильм «Монти Пайтон»[11].
– Кого?
– Не видела его? Тебе же хуже, – ответил Дункан, пережевывая бутерброд. – Откуда тебе столько известно про Мерсера?
– Я заглянула ему в душу. У него, как бы это сказать, все на поверхности. Он о чем думает, о том и говорит, считая свое мнение единственно верным. Сначала люди из Нью-Хоуп убили Дона, а годы спустя унизили самого Лу, стали причиной его увечья. – Фэллон нахмурилась, заметив набросок, который собеседник нарисовал в углу листа. – А тебе откуда известно, как он сейчас выглядит?
Дункан тоже нахмурился, в свою очередь рассматривая набросок: тонкое лицо, редкая бородка и свежий рваный шрам, пересекающий край глаза и уголок рта с левой стороны.
– Не знаю. Этот образ я уловил от тебя. Не представляю как. Похоже?
– Очень похоже. Ты отлично рисуешь.
– Один из моих талантов.
– А к твоим талантам относится чтение людей?
– Обычно не такое четкое, – покачал головой Дункан и встретился с Фэллон взглядом. – Ну, знаешь, улавливаю общие флюиды.
– Один из моих братьев умеет читать мысли, но он знает, что такое личное пространство, и уважает его, – многозначительно произнесла она.
– Что я могу сказать? Из тебя так и лились эмоции, когда ты рассказывала о Мерсере. И я увидел его лицо. Сколько человек у них в отряде?
– Больше сотни. Два танка, около двадцати грузовиков. Некоторые из них – военного образца, предназначенные для транспортировки заключенных. Десять всадников, вооруженных мечами. Мародеры на мотоциклах.
Пока Фэллон говорила, Дункан делал пометки.
– Всадники – группа зачистки. Они явятся первыми, вместе с танками. После того как разведчики устранят охрану периметра. Я бы поступил так.
– И я, – согласилась Фэллон. – Значит, ты предлагаешь выставить заграждение здесь, в миле от города?
– Как минимум в миле, – кивнул он. – Мы не можем позволить им пересечь границу Нью-Хоуп. Первыми надо вывести из строя танки.
Они корпели над картами, схемами и планами больше часа. Фэллон предположила, что Уилл и остальные лидеры чуть позже дополнят и отшлифуют намеченную стратегию. Теперь у них была вся необходимая информация.
– Запомни, не следующей ночью, а через одну. Я буду наблюдать за вами и вмешаюсь, если потребуется. Но, думаю, вы обойдетесь и без меня, – улыбнулась Фэллон. – Мародеры не станут в полную силу сражаться за Праведных воинов, а те… Лу Мерсер собрал подонков, которые не верят ни во что и никому. Они просто жаждут крови и мести.
– Да, разберемся. Спасибо за предупреждение. Уже во второй раз.
– Скажи Уиллу и своей матери, что Лана их видела. Она просила передать им это.
– Каким образом она их видела? И каким образом ты собираешься наблюдать?
Фэллон уже хотела многозначительно ухмыльнуться, когда почувствовала что-то, исходившее от Дункана. Ее улыбка померкла, а глаза потемнели от нахлынувшего видения.
– Не доверяй ты ни плодам и ни цветам. Плоды гнилые те. Цветы же прячут яд.
– Какие, к черту, плоды? Какие цветы?
– Не знаю, прости, – виновато пробормотала Фэллон, прикасаясь ладонью ко лбу. Это короткое видение оказалось таким темным и страшным, что разболелась голова. – Мне пора идти. Но я вернусь, если потребуется.
– Ты сильно побледнела. Хочешь… – Дункан осекся. Гостья уже исчезла. – Тогда забей. Еще увидимся.
Фэллон вернулась домой. И упала в обморок.
Очнулась она уже в постели. Рядом сидела мама.
– Я в порядке. Немного закружилась голова.
– Сейчас принесу воды и снадобье для восстановления сил, – держа дочь за руку, сказала Лана.
– Не уходи. Посиди со мной минутку. Долго меня не было?
– Почти два часа. Боже, Фэллон, ты не разделилась, а ушла в хрустальный шар целиком. На два часа! И я видела только обрывочные образы.
– Слишком долго. Думаю, в этом причина обморока. Я никогда раньше не уходила больше, чем на час, и… слишком перенапряглась. Да, нужно будет восстанавливать силы. Прости, что заставила тебя волноваться. – Фэллон прижала к щеке руку матери, стараясь успокоиться. – Перед тем как я вернулась, меня накрыло короткое, но очень темное видение. Из-за него даже голова разболелась.
– Тошнота?
– Нет, только головная боль и легкая слабость.
– Дай взглянуть. – Лана нежно провела ладонью по лицу и голове дочери, помассировала ей виски. – Легче?
– Да. Немного.
– Сейчас принесу все необходимое. Не пытайся вставать. – С этими словами Лана исчезла. Тренировки наконец окупились. Почти молниеносно, подстегнутая тревогой за дочь, она вернулась со стаканом воды, склянкой восстанавливающего снадобья и отрезом ткани. Уронив в стакан три капли голубой жидкости, мама помогла Фэллон сесть и велела: – Выпей. Три глотка. Сделай перерыв. Еще раз три глотка. Перерыв. И еще. Три раза по три.
После второй порции головная боль ослабила хватку.
– Мне лучше, – сказала Фэллон.
– Еще три глотка. Где болит?
– Здесь, – она дотронулась до лба. – Но уже гораздо меньше.
– Теперь ложись и закрывай глаза, – скомандовала Лана, положив компресс дочери на голову. – О чем было видение?
– Об отравленном плоде и цветке, который был не цветком, а змеей. Не помню точно, предназначалось предупреждение мне или Дункану. Кстати, я общалась с ним, а не с Уиллом.
– Я видела, когда удавалось что-то рассмотреть. Так и подумала, что этот молодой человек – сын Кэти. У него ее глаза. Очень симпатичный, а?
– И умный. Хоть и порядочный засранец. – Фэллон открыла глаза. – Прости.
– Закрывай глаза.
– В общем, Дункан умный, – повторила она. – Мы вместе разработали план. Он обещал утром рассказать все Уиллу, который отдыхал после болезни. Я прослежу за ситуацией, но думаю, что жителям Нью-Хоуп не понадобится моя помощь. Они неплохо подготовлены. Я передала твои слова, кстати. – Речь Фэллон стала неразборчивой, когда Лана провела рукой над компрессом. – Кэти выкрасила стены в желтый цвет, совсем как нарцисс, который стоял на столе. Красиво. А Дункан спалил сыр, но все равно его съел.
– Замечательно, просто отлично. Спи, малышка. Засыпай.
Лана убедилась, что дочь погрузилась в сон, после чего вышла, отнесла на место склянку со снадобьем и отправилась делать единственное, что сейчас оставалось. Готовить ужин для семьи.
Путешествие
Надежда подобна солнцу. Стремясь к нему, мы оставляем за спиной тень нашего бремени.
Сэмюэл Смайлс[12]
Глава 21
Фэллон думала, что знает своего отца вдоль и поперек. Но в последующие недели поняла, что в нем оставалось немало того, чего она никогда не видела.
Конечно, ей было известно, что люди из поселения и с соседних ферм уважают его – все, от мельников и ткачей до музыкантов и оружейников.
В их небольшой местной общине имелись свои традиции и порядки. Будучи затерянными в горах, вдали от крупных городов, фермы и поселение не представляли особого интереса для Мародеров, охотников за головами, Праведных воинов и даже остатков правительственных организаций. И все же за годы хаоса после Приговора произошло несколько неприятных случаев.
Фэллон знала, что ее отец помогал прогонять тех, кто приходил разорять и грабить, а также тех, кто стремился лишь жечь, убивать и проливать кровь. Но такие набеги случались нечасто.
В поселение семья Свифт выбиралась в основном для обмена, посещения занятий и помощи с лечением. Люди там занимались самыми разнообразными делами, добывали пропитание, мастерили одежду и обувь, рожали детей, хоронили мертвых. И считали Фэллон всего лишь дочерью Саймона и Ланы. Ребенком. Поэтому ей требовалась помощь отца, чтобы начать собирать армию так близко от дома.
Они начали с соседних ферм под предлогом помощи в посадке урожая или починки оборудования.
Вскоре настало время для первого собрания, на которое пришли двенадцать человек. Они прислушивались к Саймону, уважали его.
– Я вырос здесь, – обратился он к соседям. – Теперь здесь растут мои дети. Но мир изменился и никогда не станет прежним. Все вы потеряли кого-то, во время пандемии или последующей волны насилия. Сегодня вы пришли, чтобы помочь построить новую жизнь в новом мире. Нам повезло с расположением ферм, поэтому большинство проблем обошло нас стороной. Но благодаря радиовещанию и рассказам путников мы знаем о других местах, где люди пытаются вновь отстроить общество. Кому-то это удается, кому-то – нет.
Послышались согласные шепотки, но собравшиеся не прерывали Саймона, желая выслушать его речь целиком.
– Мы можем продолжать жить так, как живем сейчас, в надежде на лучшее, в надежде, что несчастья обойдут нас стороной. Но вы все видели, к чему приводят такие мечты. Все знаете тех, кому не повезло.
– Теперь мы лучше готовы к подобным ситуациям, – произнесла Дарли Вертц, худощавая женщина, мать двоих молодых сыновей. Она сжала руки в кулаки так, что побелели костяшки. – Незачем самим нарываться на неприятности.
Фэллон знала, что вся семья Дарли погибла от Приговора. Но она не сдалась, усыновила двоих сирот и воспитывала их как собственных детей. На лбу одного из парней, Чарли, была выжжена пентаграмма.
– Дарли, ты помнишь, что каких-то четыре месяца назад через поселение проходили трое людей. Они едва остались в живых после налета на их деревушку. Которая находилась всего в шестидесяти милях от нас.
– Шестьдесят миль – это очень далеко. Сейчас такое расстояние преодолеть гораздо сложнее, чем раньше.
– Сейчас все сложнее, чем раньше, – кивнул Саймон. – И не представляю, как оно может стать таким, как раньше.
«Представляешь», – подумала Фэллон. Она почти слышала мысли отца и различала в его голосе сочувствие.
– Несколько лет назад мне пришлось убить человека на пороге собственного дома, – продолжил Саймон. Его спокойный голос без труда перекрывал шепот переговаривавшихся соседей. – Выбора не оставалось, так как они с подельником собирались отнять мою собственность и, вероятнее всего, прикончить меня самого. Однако основной их целью была Лана. Они охотились за моей женой и ребенком в ее чреве. – Снова послышались покашливания, обсуждения и тихие возгласы. – Она явилась в наши края из поселения, где хорошие люди пытались заново отстроить общество, наладить жизнь.
Саймон посмотрел на Лану и кивнул.
– Мы тоже думали, что подготовились к любым неприятностям, – подхватила рассказ она. – Но это оказалось неправдой. Всех наших усилий не хватило, чтобы остановить Праведных воинов, напавших на город. В тот день они убили очень многих. Я пришла сюда, как и многие из вас, из других мест, но теперь считаю эту ферму домом и больше всего на свете хочу обеспечить своим детям счастливую и безопасную жизнь. Хочу мирно трудиться на земле бок о бок с Саймоном. Но Праведные воины и подобные им не позволят нам этого.
– Ты не можешь знать этого наверняка, – возразила Дарли.
– Скажи это Мейсону Аддамсу, – вмешался Саймон. – Мы похоронили его после одного из набегов Мародеров.
– Больше трех лет назад, – проворчала женщина.
– Мародеры, Праведные воины, охотники за головами, дезертиры из армии и военные, следующие приказам тех, кто выдает себя за правительство. Они грабят, убивают, забирают людей, держат их в плену и пытают. Проводят опыты.
– Это всего лишь слухи.
– Ты прекрасно знаешь, что это не так. Мы все слышали истории путников, проходивших через поселение. А некоторые из нас и сами могут многое рассказать.
– Я была частью одного из этих слухов, – произнесла Мэдди Бейтс с соседней со Свифтами фермы, не отрываясь от вязания. – Я пробыла в одной из правительственных лабораторий почти полгода, в самый разгар пандемии. Солдатики боялись меня больше, чем я их. А страх часто порождает ненависть. И стоило начать сопротивляться, как они били меня током из шокеров. В то время я и сама не подозревала, что обладаю сверхъестественными способностями. Но после опытов – и жестоких – все узнала. И первым делом унесла оттуда ноги. Больше ни за что не позволю запереть меня в клетке. – Она подняла глаза на Дарли. – Ты любишь своих сыновей, это понятно. Но неужели ты хочешь сказать, что не станешь сражаться изо всех сил, если те, кто поставил твоему Чарли метку на лоб, вернутся за ним?
– Они не вернутся.
– Мам, – покачал головой Чарли, светловолосый эльф с рваным шрамом на скуле от удара кулаком с перстнем. Затем обратился уже ко всем: – Она просто напугана, не судите ее. Тавро мне выжгли в девять лет. Это произошло на следующий год после того, как военные забрали мою маму. Она спрятала меня и заставила пообещать, что я не покину убежища. – Он положил руку на запястье приемной матери утешающим жестом. – И мы тоже считали, что находимся в безопасности, раз поселились в уединенном месте и никому не мешали. Но солдаты все равно пришли.
– Так было раньше, Чарли, – настаивала на своем Дарли.
– Это случилось через три года после Приговора. Отец и сам служил в армии, но погиб от вируса. Представляю, что бы подумал он, военный пехотинец, с честью и гордостью служивший своей стране, если бы узнал, что военные, обязанные защищать простых граждан, против воли забрали мою маму. Я так больше ее и не увидел. И с тех пор старался держаться подальше от солдат. Однако меня схватили Праведные воины, избили и поставили на лоб клеймо. И повесили бы вместе с другими пленниками, если бы те не подняли мятеж. Многие узники погибли, но дали возможность остальным сбежать.
Чарли ненадолго замолчал, затем продолжил:
– Мой отец тоже служил в армии. Как и вы, мистер Свифт. Уверен, что он бы встал с вами плечом к плечу и поддержал, если бы остался жив. Вы говорите, что нам нужно учиться сражаться и организовать военные подразделения. – Он сжал руку Дарли и вздохнул. – Мам, ты должна понять. Моя родная мать, скорее всего, умерла, защищая меня, и в плену я наблюдал, как другие заключенные гибнут, защищая меня. Ты защищаешь меня уже десять лет, а Пола – восемь. – Чарли посмотрел на молодого человека, ставшего ему братом. Тот кивнул. – Настало время нам самим вступить в бой, чтобы защитить себя, тебя и всех остальных. – Эльф взглянул на Фэллон: – У тебя есть меч и щит?
Та кивнула.
– Глупости, – произнесла Дарли надломившимся голосом. – Я снова тебе повторяю…
– Мам, он прав, – прервал ее Пол – спокойный, серьезный семнадцатилетний парень, который всегда взвешивал каждое слово, прежде чем говорить. – Мы с Чарли тебя очень любим, но пришла пора тебе смириться с тем, что мир такой, какой есть, а не такой, как тебе хочется.
– Она же просто девчонка.
– Эту девчонку воспитал я, – отчеканил Саймон, не сводя прямого взгляда с Дарли. Он, как и Фэллон, знал, что остальных уже убедил. – Мне бы тоже хотелось, чтобы она была просто девчонкой, а твои сыновья – просто мальчишками. Но это не так. Мы можем пока не обращать внимания на их статус, но что нельзя откладывать – так это подготовку к сражению. Мы должны защитить своих родных, своих соседей, свою землю и мир, который построили здесь. И который будет после нас.
– Раньше такие центры подготовки называли учебными лагерями, – добавила Мэдди, продолжая вязать. – Из тебя вышел бы отличный инструктор, Саймон. Мы с сестрами и Ланой будем рады помочь с магическими тренировками. Может, просто расскажешь, как собираешься все организовать?
У него был план. Фэллон давно усвоила, что у него всегда есть план.
Саймон встретился с городскими старейшинами и побеседовал за пивом с другими отставными военными, стараясь свести к минимуму общение Фэллон с теми, кто не обладал магией. Он пояснил, что главное – начать работу, но постепенно они добьются всего. Шаг за шагом.
Вместе с другими набранными инструкторами они организовали базовую подготовку для добровольцев от шестнадцати лет. С ребятами помладше Саймон занимался так же, как с собственными детьми на ранних этапах. Физическими упражнениями, простейшими приемами самозащиты.
Он брал с собой Фэллон, чтобы та объединяла разные виды тренировок, работая вместе с ним и вместе с матерью.
Ее потрясло, как много молодых магов не развивали свой дар. Да и более старшие либо давно не использовали магию, либо и вовсе никогда не пытались. Потому что надеялись на лучшее, как и Дарли. Надеялись, что останутся в безопасности до конца жизни. Надеялись, что их поселение – некий пузырь, внутрь которого ничто никогда не проникнет.
Фэллон поняла, что очень многому научилась за два года, проведенных у Маллика. Она знала теперь, каким образом тренировать других, знала, как отличить пустые отговорки от реальных поводов для беспокойства.
Всю весну кузнечная наковальня звенела без устали. Конечно, никто не собирался перековывать орала на мечи – плуги требовались для пахоты, – но за много лет после Приговора скопилось немало ненужного металлолома. Ведьмы и алхимики в поте лица трудились, укрепляя оружие в пылающем жаре кузни.
Другие переплавляли железо, чтобы отлить пули, и показывали всем, кто готов был помогать, как это делать.
Все лето и всю осень до самых морозов, пока кипела работа, Фэллон продолжала учиться ближнему бою, повторяла заклинания и пробовала составлять все новые зелья. И едва заметила, как пролетел ее шестнадцатый день рождения.
Саймон закалял новобранцев, как кузнец закалял сталь. Неопытные солдаты постепенно превращались в серьезное оружие.
Фэллон периодически выбиралась на Леохе за необходимыми припасами – магическими и военными. Но всегда ее сопровождали либо отец, либо мать. Если не считать тех случаев, о которых девушка не сообщала родителям, чтобы лишний раз не волновать их. По ночам она в одиночку отправлялась через хрустальный шар в стратегически важные точки, чтобы изучить незнакомую местность.
Однажды Фэллон оказалась рядом с развалинами мемориала президенту, почитавшемуся в прежние времена. Под защитой ночи она прислушалась к звукам выстрелов, грохоту взрывов и даже заметила в отдалении три смерча, окутанных черными тучами, где мелькали всполохи красных молний. И видела Темных Уникумов с крыльями, как у летучих мышей.
Девушка никак не могла понять, почему остатки правительства, которое наверняка хотело заново отстроить бывшую столицу и восстановить прежний порядок, боялись и сражались против светлых магов, когда могли бы объединиться с ними. В этом не было смысла. В этом не было дальновидности.
Сколько добрых ведьм, фей, эльфов и оборотней погибло в так называемых карантинных зонах, под пытками, которые объявляли «научными опытами»? Сколько было убито? Лишь потому, что они отличались от обычных людей.
Что могло оправдать убийства, издевательства и охоту за людьми, включая женщин, стариков и детей?
В результате остатки правительства сражались на два фронта – против тьмы и против света, – а столица была полем боя, пока Мародеры бесчинствовали, пока последователи радикального религиозного культа безнаказанно убивали невиновных.
– Этот город уже мертв, – вслух произнесла Фэллон. Она чувствовала это в металлическом привкусе дыма. – И никогда не станет прежним. Не станет и новым центром объединенного государства. Сколько крови еще прольется из-за людей, которые умеют лишь бояться и ненавидеть, пока мы не восстанем и не дадим отпор? А мы обязательно восстанем, – объявила она, положив ладонь на рукоять меча. – Обязательно!
Фэллон подумала о семье, о соседях. О предстоящих потерях и жертвах. О Нью-Хоуп, где смелость и сплоченность сумели построить новое общество – и едва не утратили его.
– Обязательно восстанем, – повторила она.
Видимо, из-за того, что последняя ее мысль была о Нью-Хоуп, девушка перенеслась именно туда, вместо того чтобы вернуться домой.
Во второй раз их с Дунканом обнаженные в мгновение ока мечи звякнули друг о друга.
В темноте на секунду вспыхнул огонек, осветив лица противников.
Дункан выругался и отступил назад, опуская оружие.
– Похоже, это входит у тебя в привычку.
– Может, это ты всегда мешаешься под ногами, – возразила Фэллон, стараясь обрести подобие достоинства. После длинного прыжка она чувствовала головокружение и легкую дезориентацию. – Что ты здесь делаешь?
– Я в наряде охраны. Это ты что здесь делаешь?
– Просто проверяю, все ли в порядке, – расплывчато ответила девушка, не слишком понимая, где находится это «здесь».
До нее доносились запахи растений. Зрение постепенно приспособилось к сумраку после вспышки света, и Фэллон разглядела под тонким слоем выпавшего снега деревья, тени зданий и других построек – парников. И грядки с поздней капустой и кормовыми овощами. Чуть поодаль под первыми зимними ветрами шелестели высохшие листья кукурузы.
Общественный огород. И то самое поле, где погиб ее отец. Вернее, был убит.
Фэллон шагнула туда, но Дункан перехватил ее за запястье:
– Погоди.
Прикосновение обожгло кожу девушки, ощутившей внутри толчок, взрыв. Нечто, чему не имелось объяснений.
– Я хочу посмотреть, – отмахнулась она и зашагала дальше по снегу.
По мере приближения к кукурузному полю Фэллон все четче видела образы, слышала обрывки звуков, ощущала отголоски запахов и ощущений. Тепло летнего солнца, музыка, яркие цвета, аромат жареного мяса, цветущих растений.
И выстрелы. Крики.
– Кто-то умер прямо на этом месте, – произнесла Фэллон, взглянув под ноги. – Женщина с магическими способностями. Она закрыла собой ребенка.
– Тогда погибли двенадцать человек, – отозвался Дункан. – За считаные минуты. Какие-то минуты! И еще двадцать четыре были ранены. Включая нескольких детей.
– Моего отца убили здесь, – произнесла Фэллон, пройдя несколько шагов по кукурузному полю. Она наклонилась и прижала ладонь к промерзшей земле. – Родной брат и его подстилка. Они взлетели вон там, – указала она. – Их крылья обгорели, но стали острыми, как клинки. Подарок от тьмы.
– Я знаю их историю, – кивнул Дункан. – Эрик и Аллегра проводили в горах обряды черной магии и всякое такое дерьмо. Эдди, По и Ким были там с твоими родителями и рассказывали потом всем нам. Мой отец погиб от вируса. Мама повесила звезду с его именем на мемориальном дереве. – Он махнул рукой в сторону кряжистого дуба. – Имя твоего отца тоже там есть.
– Покажешь? – попросила Фэллон.
Они подошли к дереву, на ветвях которого поблескивали обледеневшие подвески в форме звезд.
– Не знаю, кто это сделал, – произнес Дункан, коснувшись надписи «Макс Фэллон». – Никогда не спрашивал.
– Неважно. Главное, что вы почтили память погибших.
– Ты поэтому пришла сюда? Чтобы увидеть это?
– Нет, – она покачала головой, но все же провела пальцами по звезде с именем родного отца. – Я вообще не собиралась сюда приходить.
– Что, провода замкнуло?
Фэллон взглянула на собеседника, освещенного мерцанием звезд. С последней их встречи он стал выше и отрастил щетину. Шапки на нем не было, так что снег падал на темные длинные волосы, такие же взъерошенные и небрежно причесанные, как и раньше.
Дункан говорил серьезно, без насмешки, поэтому Фэллон тоже ответила честно:
– Наверное. Я возвращалась из Вашингтона домой, но почему-то оказалась здесь.
– Что? Когда? Что там произошло?
– Только что. Я имела в виду, что просто проводила разведку, но потом подумала о Нью-Хоуп… И, наверное, поэтому попала сюда. Еще я размышляла о причинах. – Фэллон зашагала к городу. – Почему правительство пытается убить нас или запереть в лабораториях? Почему, почему, почему? Праведные воины – нетерпимые религиозные фанатики, которые прячутся за своими представлениями о боге.
– Представлениями Уайта.
– И их тоже, иначе они бы не последовали за проповедником, – покачала она головой. – Мародеры – обычные подонки. И наверняка были такими еще до Приговора. Либо хотели стать. Охотники за магическими существами делают свою работу ради награды или из чувства азарта. Но остальные-то почему? Большая часть мирового населения погибла мучительной смертью, а правительство тратит время, ресурсы и жизни, выслеживая нас.
– Они винят нас в распространении вируса.
– Тогда они просто слепые глупцы!
– Не собираюсь возражать, – поднял руки Дункан, помолчал и потом спросил: – Что ты видела там? В Вашингтоне?
– Смерть. Смерть в погоне за новыми смертями. В том городе больше не бьется сердце. Понимаешь, о чем я?
– Ага.
– Рано или поздно нам придется захватить столицу, но ее значение осталось в прошлом. – Фэллон обернулась к спутнику и сообщила: – Дома мы начали мобилизацию. И тренируем новобранцев.
– Давно пора.
– Есть и другие поселения. Думаю, там ситуация не слишком отличается. Нам понадобится помощь всего боеспособного населения. – Она помолчала и поинтересовалась: – Вы обнаружили предателя?
– Нет. Больше у нас подобных проблем не возникало. Поэтому предполагаем, что, кто бы ни был шпионом, он покинул город. И все же продолжаем держаться настороже. Кстати, Праведные воины во главе с Лу Мерсером напали тогда, в точности как ты и предупреждала.
– Знаю. Я наблюдала.
– Ты была тогда здесь?
– Нет. Вам не требовалась моя помощь.
– А как ты попала в Вашингтон и затем в Нью-Хоуп? Переброской?
– Переброской? – переспросила Фэллон.
– Ага, ну, типа… – Дункан схватил ее за руку.
Порыв ветра – и они оба снова очутились рядом с общественным огородом.
– Мы называем это перемещением, – сказала Фэллон, ощущая покалывание в ладони, которую по-прежнему сжимали теплые пальцы Дункана.
– Переброска, перемещение – одно и то же, – фыркнул он небрежно, будто и не потратил несколько недель на освоение и отработку этого умения. – Ну так что? Ты этим способом здесь оказалась?
– Нет, другим, – ответила Фэллон, встречаясь взглядом с Дунканом. – Я видела тебя во сне. Ты появился из леса в лунном свете и пошел через туман к кругу камней. К первой завесе, первому щиту. И велел мне выбирать. Посмотрел на меня сквозь пелену сна и велел выбирать. Я сделала выбор.
– Я видел тебя. Ты стояла, освещенная луной, среди тумана возле каменного круга. С мечом в руках. Вот с этим самым. И когда вскинула его, то небо вспыхнуло от молний.
– И что произошло дальше?
– На этом месте я проснулся и ничего больше не помню. Зато я видел тебя на поле боя. Мы сражались бок о бок. И делали еще кое-что.
– Что именно?
– Черт.
Дункан резко дернул Фэллон, вплотную прижав к себе, схватил свободной рукой за волосы и впился в ее губы поцелуем, который был совершенно не похож на тот, что случился между ней и Миком. Никакой сладости и нежности.
Этот поцелуй был яростным и страстным. И заставил девушку содрогнуться от целого водопада эмоций. Она могла бы – и должна была – оттолкнуть грубияна. Но все мысли исчезли, остались только обжигающий жар, трепет и потрясение.
Фэллон впилась пальцами в плечи парня, чтобы удержаться в этом урагане, вихре, хаосе, противостоянии, которые абсолютно точно не могли отражаться в таком приятном слове, как «поцелуй».
Затем Дункан оттолкнул ее так же резко, как и притянул к себе, не выпуская руки. И на его лице совершенно не читалось удовольствия. Зеленые глаза горели темным огнем.
– Только что понял, к чему это. И, надо признаться, отчасти в бешенстве.
Читать бесплатно другие книги:
