От плоти и крови Робертс Нора

Глава 18

Лето наступило и прошло. Жаркие солнечные деньки были заполнены учебой и тренировками. С приближением осени ночи стали прохладнее. Столкновение теплого и холодного воздуха, в конце концов, породило невиданную бурю. На горизонте поднималась воронка урагана, выделяясь на фоне неба, темно-фиолетового, как синяк. Вскоре по увядающей листве заколотил крупный град.

Феи перешептывались о том, что шквалистый ветер, лед и зной служат первым признаком окончания срока обучения Избранной и начала войны между светом и тьмой.

Фэллон же называла это природным явлением, легкообъяснимым с помощью научных методов.

И все же никакие объяснения не сумели остановить бурю. Она вылилась в яростный ливень с разрядами молний и грохотом грома, который прокатывался, аукался по всему лесу.

В это время Фэллон и сама разразилась бурей негодования и яростного возмущения, когда Маллик раскритиковал ее стиль боя после трех подряд сражений с призрачными противниками.

Еще не остывшая после битвы воительница стояла на вязкой от последнего дождя земле и вытирала с лица иллюзорную кровь только что поверженных врагов.

– Я победила всех до единого. Три раза.

– Но ты ранена, – подметил Маллик. – Потому как действовала небрежно и медленно.

– Я выстояла в битве, – прорычала Фэллон. Ее легкие горели, но это не шло ни в какое сравнение с полыхавшим в душе негодованием. – А противники – нет.

Его ответ, в отличие от ее жаркого возмущения, был холоден – еще одно столкновение стихий. Не обращая внимания на результат, Маллик подчеркивал важность процесса:

– Ты оступилась целых пять раз. Дважды не сумела использовать инерцию и упустила преимущество.

– Фигня, фигня, фигня!

– Брань отнюдь не помощник на поле боя. Более того, она подтверждает слабость твоих аргументов.

– К черту аргументы! И ты тоже катись к черту!

Пылая от ярости, Фэллон создала трех иллюзорных воинов и обрушилась на них, круша, наотмашь нанося удары мечом и швыряя в противников сгустки пламени. Внутри все кипело. Это кипение вызвало к жизни ветер, а затем гром и молнии.

Ослепшая от гнева, подхваченная вихрем собственной злости, колдунья хотела лишь одного – дать волю эмоциям, убить врагов. Убить их всех.

Кроваво-красные вспышки молний прорезали темно-серое небо, разветвляясь и копьями вонзаясь в стволы деревьев. Один разряд расколол дуб, на котором часто сидел Таише. Во все стороны полетели острые щепки и растерзанные листья.

Фэллон, которая как раз обезглавила последнего призрачного противника, обернулась к полыхающему дереву, замерла от ужаса и бросилась туда, не обращая внимания на дождь и грязь.

– О боже! Таише!

– Ему достало мудрости держаться подальше от твоего плохого настроения и глупых поступков.

– Он в порядке? – обеспокоенно воскликнула Фэллон, обшаривая глазами небо в поисках раскинутых белых крыльев, но обнаруживая лишь клубящиеся грозовые облака. – Он жив?

– Ты бы узнала, если бы с ним что-то случилось.

– Я могла… – прошептала она, дрожа всем телом и трясущимися руками убирая с лица намокшие пряди волос. – Я была в ярости, но не хотела…

– Хотела или нет, ты подвергла других опасности из-за одной лишь обиды. Ты злоупотребила своим даром. – Голос Маллика звучал негромко, но источал разочарование.

Она бы предпочла, чтобы наставник на нее накричал. Каждое тихое спокойное слово ранило в самое сердце.

Фэллон почувствовала, что к глазам подступают слезы. Сдержать их было нелегко, но она не заслужила права на подобное облегчение.

– Мне очень жаль. Оправдания моему поступку нет, но…

– «Но» обычно предваряет оправдания, – укоризненно перебил Маллик. Фэллон проглотила упрек, хоть он и оказался горьким на вкус. – Прибери за собой, – велел наставник и ушел в дом, плотно закрыв дверь.

Чувствуя себя разбитой и сломленной, Фэллон остановила дождь, приблизилась к тлеющим останкам дуба и затушила пепелище, проследив, как последние струйки дыма истаивают в летней синеве неба. Затем медленно, старательно собрала древесину, пригодную для растопки камина, и принялась охапку за охапкой складывать ее возле поленницы.

Все тело ныло после нелегкого боя, однако душевные терзания причиняли куда более сильную боль. Работа заняла несколько часов, потому что Фэллон, в качестве наказания, не использовала магию.

Когда на месте дуба остался лишь пень, она подобрала побег, подняла к лицу и позволила слезам раскаяния и дыханию согреть его, вызывая к жизни корни, после чего посадила деревце, шепча слова утешения. Легкий летний дождь застучал по молодым листьям.

– На месте старого пусть родится новое. Я же прошу простить мою вину.

Фэллон подняла с земли обугленную ветку и принялась мастерить для себя напоминание и предупреждение.

Вся в синяках, утомленная, умирающая от жажды, девочка вошла в дом. Ей хотелось принять душ, выпить несколько стаканов прохладной воды и отдохнуть, однако она медленно поплелась по лестнице в мастерскую.

Маллик трудился над сложным зельем, потягивая вино из бокала, и даже не взглянул на вошедшую ученицу.

– Мне нет оправдания. Я позволила гордости взять верх, а ярости – послужить инструментом разрушения. Нанесла вред могучему растению, жившему сотни лет. И могла бы натворить что-то похуже, потому что потеряла контроль над собой и хотела только крушить все вокруг, чтобы доказать твою неправоту. Но ты был прав.

– Действительно? – не поднимая головы, уточнил Маллик.

– Да, – кивнула Фэллон. Ей было важно, чтобы он знал. Чтобы он понял ее, даже если не простит. – Я могу использовать гнев в сражении. И должна чувствовать – ярость, печаль, радость… Эмоции делают меня сильнее. Но теперь я знаю, что без контроля они становятся моей слабостью.

– Значит, ты выучила ценный урок, – кивнул Маллик, переливая янтарную жидкость из котелка в склянку и подписывая этикетку. – Возможно, самый ценный из всех.

– Я не пользовалась магией, пока убиралась, однако прибегла к ней, чтобы посадить новое деревце, помочь ему вырасти. И попросить прощения.

Маллик обернулся, готовый наконец подарить ей и свое прощение, однако заметил на ее правом запястье вырезанный из дерева браслет и с удивлением, даже с отвращением, воскликнул:

– Ты сделала себе побрякушку? Использовала погубленное тобой растение, чтобы смастерить украшение?

– Нет, нет же! Это не украшение и не побрякушка. Это напоминание.

Фэллон протянула руку к наставнику, уже готовому разразиться новой гневной тирадой, чтобы тот мог рассмотреть браслет. На дереве был вырезан пятиконечный символ и слова: Solas don Saol.

Свет ради жизни.

– Я буду проливать кровь. Буду убивать. Буду посылать людей в битвы, которые могут стоить им жизни. Чтобы так поступать, я должна всем сердцем верить, что сражаюсь за правое дело. Несу свет. Ради жизни. Несу разрушение, чтобы положить конец войне. И никогда, никогда не причинять вред без причины, утратив контроль, как сегодня. Браслет послужит мне напоминанием. – Фэллон помолчала и спустя пару минут тихо произнесла: – Я искренне сожалею о случившемся. Ты сможешь меня простить?

Маллик посмотрел на нее. Наливающийся синяк под глазом, жестоко расцарапанное лицо. Такое юное. Для Избранной молодость не может служить оправданием, но на этот раз наставник разрешил себе забыть, что перед ним Избранная.

– И ты меня прости.

– Но за что? Ты не сделал ничего плохого.

– Я позволил собственному гневу взять верх и покинул тебя без надлежащего лечения. Исцеление – это дар. Негоже отказывать в нем ради наказания. Сядь же, дитя. Дай мне позаботиться о твоих ранах, как следовало поступить уже давно.

* * *

На следующее утро Фэллон поднялась чуть раньше, чтобы загладить вину с помощью усердного труда. В прохладном воздухе пахло осенью, пряностями и дымом. Скоро наступит время возвращаться домой.

Заварив чай, Фэллон решила сегодня снова отправиться через хрустальный шар в Нью-Йорк. В город, который так любила ее мама.

В город, наполненный тысячами запахов, звуков и оттенков. И толпами спешащих людей в нарядной одежде. И множеством машин, добавляющих к непрерывному шуму свои ноты. Фэллон уже гуляла по тротуарам, задирая голову на многоэтажные здания и удивляясь невиданным чудесам: витринам с обувью, сладостями и манекенами. С драгоценными камнями, переливающимися на солнце.

И еда. Там повсюду еда. В передвижных фургончиках, в магазинах и даже в лотках на улице. Воздух пронизан запахами специй, цветов, бензина и всего на свете. Человечества.

Фэллон видела молодую Лану, снующую в белой шапочке и спецодежде по огромной кухне, наполненной людьми, движением, выкриками, жаром и ароматами готовящихся блюд. Это было чудесно!

А еще она видела Макса, который писал новую книгу в кабинете, заставленном стеллажами. Его пальцы летали над клавишами. Клавиатура, это называется клавиатура. На экране возникали буквы и складывались в слова, словно по волшебству.

Фэллон решила выбрать день, когда ее родители будут вместе, и понаблюдать, как они гуляют по большому парку, держатся за руки и смеются.

Сегодня ей точно не хотелось видеть настоящее Нью-Йорка: разрушенные и обугленные небоскребы, покрытые кровью и грязью улицы. Не хотелось слышать вопли и стоны умирающих.

Оставив чай завариваться, девочка вышла, чтобы собрать яйца и покормить кур.

Снаружи, рядом с небольшим огородом уже стоял Маллик. Чуть в стороне от него, на месте старого дуба, где Фэллон посадила побег, росло другое дерево.

Его ветви широко раскинулись, а густая листва зеленым куполом загораживала небо. Массивный блестящий ствол, пожалуй, могли бы обхватить разве что трое мужчин, взявшихся за руки.

– Ты заколдовал саженец, – с улыбкой прокомментировала Фэллон, подходя ближе. – Очень красиво.

– Я ничего не делал, – серьезно ответил Маллик.

– Тогда как… Я всего лишь взяла побег старого дуба, слезами и дыханием помогла ему пустить корни, а еще вызвала легкий дождь, чтобы полить его. Но не применяла магию для ускорения роста, потому что собиралась сама ухаживать за саженцем. А потом попросить фей приглядывать за ним. Может, они и…

– Нет. Это дерево от тебя и для тебя.

– Клянусь, я не…

– Solas don Saol, – произнес Маллик, взяв собеседницу за руку и указав на браслет. – Твой свет породил жизнь. Теперь здесь растет одно из древ жизни.

– Одно из? Значит, есть и другие?

– Да. Они крайне редки, но все же иногда появляются. Это величайший дар тебе. И от тебя.

– На древе будут расти плоды не только питательные, но и целебные, – медленно сообщила Фэллон. Маллик всмотрелся в ее лицо и понял, что она погрузилась в видения. – Корни его касаются богини земли. Ветви дотягиваются до бога солнца. Листва дышит жизнью и купается в струях дождя. Птицы будут слетаться отовсюду и петь самые сладкие песни. Это древо связывает воедино все элементы: землю, воздух, огонь, воду и магию. И с его помощью может приобщиться к свету все живое, что летает, ходит и ползает.

Девочка повернулась к Маллику, взяла его руки в свои, и, посмотрев ей в глаза, он увидел больше, чем отголоски видений. Он увидел мудрость взрослой женщины.

– Это дар не для меня, а для тебя. От меня, от всех нас. За преданность, верную службу и великую жертвенность, – продолжила она. – Когда все труды твои будут завершены, ты обретешь здесь покой и утешение. А это, – Фэллон подняла руку и сорвала выросший за секунду плод, который переливался всеми цветами, как радуга, и ярко сверкал, как россыпь драгоценных камней, – тебе. Плоды древа жизни, как и плоды твоих усилий, наконец созрели. И спасибо. Теперь я вижу, о чем просила. О чем смогла просить благодаря тебе.

На мгновение Маллик лишился дара речи, затем все же с трудом подобрал слова и откашлялся, чтобы голос не подвел.

– Этот дар – огромная честь для меня. Благословение для места, ставшего мне домом.

– А оно действительно стало? Домом?

– Я довольствуюсь им. Здесь приятно жить и работать, пока мое присутствие не потребуется где-то еще, – склонил голову Маллик, подумав, что он и упокоится здесь же, в земле под древом жизни, когда его собственный путь завершится. – А теперь не пора ли собрать яйца и подоить корову? После того как закончишь с делами по хозяйству, можешь отправиться прощаться с друзьями.

– Прощаться? – переспросила Фэллон, с удивлением глядя на наставника. – Мы уезжаем? Но ведь осталось еще больше трех недель.

– Сборы потребуют времени. Друзья, обретенные здесь, наверняка пожелают воздать тебе почести, устроить праздник, вручить подарки. Тебе следует подготовить ответные дары. Но да, твое обучение подошло к концу. Сие древо жизни – это знак. Ты готова.

– Еще вчера ты утверждал, что я слишком небрежна в сражении и безрассудна в нападении.

– Это остается истиной. И все же ты готова. А теперь собери яйца. – Маллик взял ведро, стоявшее рядом, и отправился доить корову.

– Я возвращаюсь домой, – прошептала Фэллон. Затем рассмеялась, закружилась по поляне и уже громко выкрикнула: – Я возвращаюсь домой!

* * *

С Миком прощаться оказалось сложнее всего. Он ворчал в ответ, затевал ссоры и исчезал в лесу, обижаясь.

– Прояви терпение, – посоветовал наставник, когда Фэллон в очередной раз пожаловалась на поведение приятеля. – Уходить тяжело. Но иногда еще тяжелее оставаться.

Однако ей совсем не хотелось проявлять терпение, скорее – как следует отдубасить вредного мальчишку. Так что в основном они игнорировали друг друга. Маллик был прав – сборы заняли немало времени. Каждая община решила устроить для Избранной праздничный пир. А еще она непременно должна была в последний раз искупаться в лесном пруду, в последний раз посоревноваться в скорости с эльфами. И совершить новые открытия.

– Если Мик продолжит меня избегать, то никогда не увидит, как я взбираюсь на вершину самого высокого дерева в лесу. И не получит благодарности за то, что научил этому.

– Поблагодаришь его за помощь и дружбу, когда встретишь в следующий раз.

– Если встречу, – пробормотала Фэллон, чувствуя укол в сердце от мысли, что этого может и не произойти, – то непременно поблагодарю. Сама я бы ни за что не научилась взбегать по стволу, кувыркаться и прыгать по ветвям.

– Подумай, дитя, – вздохнул Маллик.

– О чем?

– Ты считаешь, что подобному можно научить, если это умение не заложено в крови?

– Ну, Мик показал мне технику… А еще я помогала себе магией… Погоди, ты хочешь сказать, что у меня в роду были эльфы? Уж точно не со стороны матери. И у отца, кажется, не имелось таких родственников.

– Разве ты являешься Избранной лишь для ведьм и колдунов?

– Нет, но…

– В твоей крови заложены все способности всех рас. Если постараться, ты можешь их применять.

– Значит, я могу бегать так же быстро, как эльфы? А как насчет магии фей? У меня же нет крыльев…

– Ты сумела обнаружить их заводь, невозбранно купалась в их пруду. И слышишь голоса блуждающих огоньков – крошечных фей.

– Да, но… Я не умею превращаться в зверя. Или умею? Если да, то почему ты не рассказал мне об этом раньше и не научил трансформации? Не помог найти тотемное животное?

– Подумай, – снова вздохнул Маллик. – Ты их нашла.

– Испытания? Но я не могу… – Фэллон умолкла, осознав кое-что. – Я могу или смогу, когда потребуется, принимать их форму. Больше того, могу сливаться с ними, со всеми тремя, и смотреть их глазами. Ты все же научил меня всему. Просто я этого не понимала. Именно поэтому я должна была жить здесь: чтобы находиться поблизости от общин других магических существ, чтобы узнать их традиции и особенности, встретиться с ними лицом к лицу. Надо же, а я еще называла это свободным временем! – Она закатила глаза и фыркнула: – Обучение никогда не прекращалось.

– Это не уменьшает твоего удовольствия от процесса. Теперь ступай, отыщи Мика. Тебе прекрасно известно, где он. И попрощайся. Завтра мы уезжаем.

– Завтра? Но ты не говорил…

– Только что сказал.

– Срок обучения закончится только через неделю. На ферме не будут меня ждать. Хотя… – расплываясь в улыбке, протянула Фэллон, – так даже лучше. Я смогу сделать им сюрприз. Спасибо! – Она бросилась к наставнику и обняла его.

Маллик погладил ученицу по волосам, думая о том, что фраза про тяжесть расставаний относится и к нему.

Фэллон не столько нашла Мика, сколько выманила его. Верхом на Леохе, с Таише на предплечье и с идущим по пятам Фаол Баном она совершила неспешную прогулку до земель фей и устроила на берегу пикник, расставив на покрывале любимые пирожные приятеля, фруктовое печенье и чашки со сладким чаем.

Филин устроился на ветке. Единорог бродил по поляне и щипал сочную траву. Волк улегся рядом с хозяйкой. Та оперлась на мягкий белый бок зверя и открыла книгу.

Долго ждать не пришлось.

Ощутив приближение эльфа, Фэллон перевернула страницу и взяла одно из печений.

– Пожалуй, я могла бы поделиться, но только если пообещаешь хорошо себя вести.

– Мне плевать на твои сладости. Я пришел поплавать, – заявил Мик, появляясь из-за деревьев. Сбросив обувь и рубашку, он нырнул в пруд прямо в поношенных шортах. Спустя минуту показался на поверхности и добавил: – Это место тебе не принадлежит. Я купался здесь задолго до твоего приезда и буду купаться после твоего отъезда.

– Я буду скучать по лесу и землям фей, – сказала Фэллон, переворачивая следующую страницу. – А может, и по тебе бы скучала, если бы ты не был таким идиотом.

– Не будешь ты ни по кому и ни по чему скучать. Нашла дурака сказочки слушать.

С этими словами Мик снова ушел под воду, а когда вынырнул, то Фэллон уже отложила книгу в сторону. Сидя со скрещенными ногами, она встретила его сердитый взгляд.

– Тебе прекрасно известно, что я говорю правду. Как известно и то, что я должна уехать. Меня ждет семья. И остальные, все остальные, но семья – прежде всего. Я ужасно скучаю по родным, но благодаря дружбе с тобой переносить разлуку было легче. Потому что мы друзья, несмотря на то что ты вечно меня оскорбляешь и несешь всякую чушь. Несмотря на то что из-за твоего глупого поведения мы впустую потратили две недели, когда могли бы охотиться, купаться и общаться. А теперь время вышло. Маллик сказал, что мы с ним уезжаем уже завтра.

– Завтра? – переспросил Мик, выбираясь из пруда. – Но почему?

– Он говорит: пора. Я готова, – пояснила Фэллон и быстро добавила, когда заметила, что приятель собирается сбежать: – Не уходи.

– Я-то как раз остаюсь. Но тебе наплевать, что я чувствую по этому поводу. Что я чувствую по отношению к тебе.

– Неправда, – возразила Фэллон. – И ты сам это понимаешь. У меня раньше никогда не было настоящего друга. Были только братья и несколько девочек с других ферм и из соседнего поселения, но не настоящие друзья. И мне никогда не приходилось прощаться ни с кем, кроме родных. Это очень тяжело, несмотря на то что я очень хочу вернуться домой. И еще тяжелее из-за того, что единственный настоящий друг сердится на меня. Хотя я не выбирала свою судьбу.

– Только потому, что у тебя есть волшебный меч… – Мик запнулся и покачал головой, устав огрызаться, затем сел рядом с Фэллон и выругался: – Какого хрена! Я тоже могу сражаться.

– Я знаю.

– Отец пока запрещает. Я говорил, что отправлюсь с тобой и буду сражаться, но он сказал: еще не время. Так когда?

– Не знаю. Зато точно знаю, что мы с тобой еще увидимся.

– Я никогда еще не испытывал ни к кому того, что испытываю к тебе, – произнес Мик, затем взял одно из пирожных, угрюмо рассмотрел его и проглотил.

– Ты мой первый настоящий друг. И первый парень, с которым я целовалась.

– Но ты не хочешь это повторить.

Повинуясь инстинкту, Фэллон наклонилась к Мику, положила ладонь ему на щеку и коснулась его губ своими.

– Уверена, после моего отъезда ты будешь целоваться со всеми девчонками подряд.

– Вполне возможно.

– Но ты все равно навсегда останешься моим другом, – рассмеялась она, ткнув приятеля локтем в бок.

Некоторое время они молча сидели плечом к плечу и смотрели на водную гладь.

– Когда настанет время сражаться, – наконец сказал Мик, – и мы снова встретимся, тогда ты меня поцелуешь?

– Вполне возможно, – повторила Фэллон его слова, заставив собеседника рассмеяться. – Я приготовила для тебя подарок. – Она пошарила в сумке и достала сплетенный из ремешков кожи браслет, украшенный гладкими камешками. – Держи, это оберег.

– Симпатично.

– Давай я помогу надеть.

– Неплохо смотрится, – признал Мик и принялся копаться в карманах шортов. – Я тоже хочу подарить тебе кое-что. – На камне, вытащенном из копыта Леоха, было вырезано лицо Фэллон. – Отец немного помог, но…

– Потрясающе! – выдохнула она, обернулась к эльфу и улыбнулась. – И очень похоже. Спасибо. Ну что, друзья?

– Наверное. – Он пожал плечами и потянулся к печенью.

* * *

Фэллон собрала вещи. Их оказалось больше, чем она привезла, но теперь можно было погрузить их на двух лошадей.

Подумать только, через два дня она уже будет дома!

После того как все хрупкие предметы, включая хрустальный шар, были осторожно обернуты в ткань и уложены в сумку, Фэллон убрала щит в мягкий чехол, подаренный оборотнями, однако меч пристегнула к поясу.

Два дня в дороге означали вероятность встретить Мародеров или Праведных воинов либо же просто столкнуться с проявлениями жестокости.

Похлопав по шее Грейс, Фэллон свистнула, подзывая Леоха, которому предстояло нести на себе основную часть поклажи, повесила переметные сумы и отправилась в дом за оставшимися вещами. А когда вернулась, то обнаружила возле скакунов Маллика. Он ждал ученицу, держа в руке поводья кобылы.

– Погрузка заняла больше времени, чем я предполагала. Но я скоро закончу. Ты уже оседлал Гвидиона? А где твои вещи?

– Они мне не понадобятся.

– Конечно, путешествие продлится всего два дня, но… Погоди, – Фэллон отступила на шаг, пораженная внезапной догадкой. – Ты что, не поедешь со мной?

– Конечно же, я отправлюсь с тобой. Я забрал тебя из дома и приведу обратно. Но конь и вещи мне не понадобятся. Дорога займет не два дня.

– Сейчас? – удивилась Фэллон, почувствовав, как подскочило в груди сердце. – Вот так просто? Возьмем и перенесемся? Я никогда раньше не перемещалась так далеко.