Поступь хаоса Несс Патрик
Хильди немного смягчается:
– Убери оружие, щенок.
Мэтью роняет мачете на землю, закрывает глаза ладонью и воет, хнычет, стонет… Я гляжу на Виолу. Она молча уставилась на Мэтью – небось удивлена не меньше моего.
Я опускаю руку с ножом, но сам нож не прячу. Рано пока.
Мэтью глубоко втягивает воздух, его Шум прямо сочится болью, горем и яростью, оттого что расплакался на людях.
– Все же давно кончилось! – кое-как выговаривает он. – Должно было кончиться!
– Знаю. – Хильди подходит и кладет руку ему на плечо.
– Да в чем дело? – не понимаю я.
– Не обращай внимания, щенок, – отвечает Хильди. – Просто у твоего города очень грустная история.
– И Тэм так говорит. Можно подумать, я не знал!
Мэтью поднимает голову.
– Ты не знаешь самого начала этой истории, сопляк, – сквозь стиснутые зубы цедит он.
– Ну все, хватит, – осаживает его Хильди. – Мальчик тебе не враг. – Она смотрит на меня и слегка таращит глаза. – Именно поэтому он сейчас спрячет нож!
Я пару раз стискиваю рукоять ножа, а потом убираю его за спину и прячу в ножны. Мэтью еще злобно пялится на меня, но все-таки он заметно притих – кто ж эта Хильди такая и почему он ее слушается?
– Они безобидные, как ягнятки, Мэтью, – улыбается Хильди.
– Безобидных людей не бывает, – яростно отрезает Мэтью, вытирая остатки слез и соплей и снова берясь за мачете. – Нет таких!
Он разворачивается и уходит прочь, не оглядываясь.
Все по-прежнему глазеют на нас.
– Время не ждет, – обводя собравшихся взглядом, говорит Хильди. – Наздороваться и наговориться мы еще успеем.
Жители расходятся по огородам: кое-кто еще косится на нас, но большинство возвращаются к работе.
– Вы тут главная или как? – спрашиваю я Хильди.
– Или как, щенок. Пойдемте, вы еще не видели город.
– О каком законе он говорил?
– Долгая история, Тодд. Позже расскажу.
Дорога все еще довольно широка, чтобы по ней спокойно могли проехать и машины, и лошади, но я вижу одних людей. Мы идем дальше, мимо садов и огородов, разбитых на склоне холма.
– А что это за фрукты такие? – спрашивает Виола, когда мимо нас проходят две женщины с полными корзинками и провожают нас любопытными взглядами.
– Хохлатый ананас. Сладкий как сахар, а полезный – страсть!..
– Первый раз слышу, – говорю я.
– Немудрено, – отвечает Хильди.
Я удивленно оглядываюсь: уж очень много тут деревьев, а население-то всего человек пятьдесят.
– Вы только ими и питаетесь, что ли?
– Нет, конечно, – отвечает Хильди. – Лишнее продаем в другие деревни.
Мой Шум так резко вскидывается от удивления, что Виола издает сдавленный смешок.
– Ты ведь не думал, что на всем Новом свете только два поселения? – спрашивает меня Хильди.
– Нет, – отвечаю я, краснея, – но жителей всех остальных городов перебили во время войны.
– М-м… – мычит Хильди, прикусив нижнюю губу и кивая, но больше ничего путного не говорит.
– Это Хейвен? – тихо спрашивает Виола.
– Что «Хейвен»? – тут же переспрашиваю я.
– Ну еще одно поселение, – отвечает Виола, не глядя на меня. – Вы говорили, что там придумали лекарство от Шума.
– А-а, – фыркает Хильди, – это все пустые сплетни.
– Но Хейвен существует? – спрашиваю я.
– Это самый крупный город Нового света, хотя до большого города не дотягивает. И самый первый. Он очень далеко, и крестьянам вроде нас там не место.
– Первый раз слышу, – повторяю я.
На сей раз все молчат – мне кажется, из вежливости. После той жуткой встречи с Мэтью на дороге Виола на меня больше не смотрела. Честно говоря, я уже не знаю, что и думать.
Так что мы просто идем дальше.
Во всем Фарбранче максимум семь-восемь построек, меньше чем в Прентисстауне. Это лишь здания, но почему-то даже они выглядят иначе, как будто из Нового света мы попали в совершенно другой мир.
Первым делом мы проходим мимо небольшой каменной церквушки, чистенькой, аккуратной и светлой, не то что наша темная громадина, в которой проповедует Аарон. Потом большой магазин с пристроенной мастерской механика, хотя вокруг ни машин, ни станков не видно. Я и ядерных мопедов не заметил на улицах, даже сломанных. За магазином стоят большая постройка, похожая на зал для собраний, потом домик с вырезанной на крыльце докторской змеей, и два здоровых амбара или сарая.
– Не бог весть что, – говорит Хильди, – но это наш дом.
– Не ваш, – возражаю я. – Ферма далеко отсюда.
– Верно, как и дома большинства жителей. Хоть мы и привыкли к Шуму, гораздо приятней слышать мысли только любимых и близких, а не всех подряд. От гомона так устаешь!
Я прислушиваюсь к этому гомону, но он даже близко не похож на то, что творится в Прентисстауне. Конечно, Шум есть и здесь: мужчины занимаются повседневными делами, и мысли у них совершенно обыденные, вроде Живо, живо, или Больше семи за десяток не заплачу, или Нет, вы только послушайте, как поет, или Сегодня же починю эту клеть, или Сейчас он оттуда свалится и так далее и тому подобное – словом, самые обычные рассуждения о том о сем, которые по сравнению с черным прентисстаунским Шумом кажутся приятной теплой водой.
– Иногда эта вода чернеет, Тодд, – говорит Хильди. – Мужчины здесь тоже вспыльчивы. Да и женщины.
– Вообще-то невежливо все время слушать Шум другого мужчины! – огрызаюсь я.
– Твоя правда, щенок. – Женщина ухмыляется. – Но ты же сам сказал, что ты пока не мужчина.
Мы проходим через самый центр города, по которому туда-сюда расхаживают люди. Все они вежливо салютуют Хильди и удивленно пялятся на нас.
Я пялюсь в ответ.
Если хорошенько прислушаться, легко установить, где в городе находятся женщины, а где мужчины. Женщины похожи на скалы, омываемые Шумом: точки их тишины рассыпаны по всему поселению. Ей-богу, если б мне дали постоять и подумать минутку, я бы смог сосчитать, сколько женщин в каждом доме.
А рядом с Шумом десятков мужчин эта тишина…
Знаете, она уже и вполовину не такая грустная.
Тут я замечаю, что из-за кустов за нами наблюдают какие-то крошечные человечки.
Дети.
Дети, и гораздо младше меня.
Первый раз таких вижу.
Проходящая мимо женщина с полной корзинкой гонит их прочь. Она улыбается и хмурится одновременно, а дети, хихикая, прячутся за церковью.
Я провожаю их взглядом. В груди тоскливо тянет.
– Идешь, нет? – окликает меня Хильди.
– Ага, – отвечаю я и иду за ней, то и дело оглядываясь. Дети. Самые настоящие дети. Выходит, здесь безопасно.
Может, и Виола сможет ужиться среди этих добрых и славных (на вид, по крайней мере) мужчин, женщин и детей. Может, здесь она будет в безопасности, даже если я нет.
Наверняка так и будет.
Я кошусь на Виолу, и она тут же отводит глаза.
Хильди приводит нас к самой дальней постройке Фарбранча; ко входу ведет лестница, а над крышей развевается небольшой флаг.
Я останавливаюсь.
– Дом мэра? – спрашиваю. – Да?
– Заместителя мэра, – отвечает Хильди, с громким топотом поднимаясь по деревянной лестнице. – И моей сестры.
– Моей тоже, – добавляет открывшая нам дверь женщина – точь-в-точь Хильди, только немножко пухлее, моложе и сердитей.
– Франсиа! – восклицает Хильди.
– Хильди, – улыбается Франсиа.
Они кивают друг другу – не обнимаются, не пожимают руки, а просто кивают.
– Что за напасть ты притащила в мой город? – спрашивает Франсиа, окидывая нас взглядом.
– Так он теперь твой? – улыбаясь и приподнимая брови, говорит Хильди. Затем поворачивается к нам: – Как я уже сказала Мэтью Лайлу, этим щеняткам нужно убежище. А если Фарбранч не убежище, то что?
– Я не про щенят, – отвечает Франсиа. – Я про армию, которая за ними гонится.
18
Фарбранч
– Армия? – выдавливаю я.
От страха мое нутро скручивается в узел. Виола говорит то же самое, хором со мной, но на сей раз никто не улыбается.
– Какая еще армия? – Хильди хмурит лоб.
– С дальних полей долетели слухи, будто на другом берегу реки собирается армия, – отвечает Франсиа. – Армия конников. Из Прентисстауна.
Хильди поджимает губы.
– Пять человек на конях – еще не армия, – возражает она. – Этот отряд послали в погоню за нашими щенятками.
Франсию слова Хильди явно не убеждают. Первый раз вижу руки, настолько сильно скрещенные на груди.
– Да и вообще, брод через реку очень далеко, вниз по течению, – продолжает Хильди, – так что в ближайшее время до Фарбранча никто не доберется. – Она вновь смотрит на нас и качает головой: – Армия! Скажешь тоже.
– Мой долг – бороться с любыми угрозами…
Хильди закатывает глаза.
– Вот не надо этих красивых слов о долге, сестренка! – говорит она, проходя мимо Франсии к двери. – Твой долг придумала я, так-то. Пошли, щенятки!
Мы с Виолой не двигаемся с места. Франсиа ведь нас не приглашала.
– Тодд? – лает Манчи.
Я делаю глубокий вдох и шагаю навстречу Франсии:
– Здрасьте, мим…
– Мэм! – шепчет сзади Виола.
– Здрасьте, мэм! – с замиранием сердца исправляюсь я. – Меня зовут Тодд. А это Виола. – Франсиа все еще держит руки скрещенными, будто у них с Хильди какое-то соревнование. – Честное слово, там было всего пять человек, – говорю я, хотя слово «армия» так и рвется из моего Шума со всех сторон.
– И я должна тебе верить? – спрашивает Франсиа. – Мальчишке, за которым гонятся? – Она смотрит на Виолу, не сходя с нижней ступеньки: – Интересно, почему вы вообще убегаете?
– Да брось уже, Франсиа! – говорит Хильди, открыв дверь и придерживая ее для нас.
Франсиа разворачивается и отгоняет Хильди в сторону:
– В этом доме я решаю, кого пускать, а кого нет!.. – Она опять смотрит на нас. – Ну заходите, коли пришли.
Так мы впервые сталкиваемся с фарбранчским гостеприимством. Заходим внутрь. Франсиа и Хильди грызутся между собой. Первая утверждает, что ей некуда нас положить. Но Хильди берет верх, и нам показывают две отдельные комнатки на втором этаже.
– Собака будет спать на улице, – говорит Франсиа.
– Но он же…
– Это был не вопрос, – перебивает меня она и выходит из комнаты.
Я выхожу следом за ней. Она, не оборачиваясь, спускается по лестнице. В следующую минуту снизу опять раздаются их с Хильди сердитые голоса, хоть они и пытаются не шуметь. Виола тоже выходит из комнаты и прислушивается. Секунду или около того мы стоим молча.
– Что думаешь? – спрашиваю я Виолу.
Она на меня и не смотрит. А потом вроде как решает посмотреть и даже отвечает:
– Не знаю. А ты?
Пожимаю плечами:
– Не шибко-то она нам рада. Но здесь безопасней будет. Стены есть и все такое… – Я опять пожимаю плечами. – Да и Бен хотел, чтобы мы сюда пришли.
Это правда, только я до сих пор не соображу зачем.
Виола обхватывает себя руками, прямо как Франсиа и в то же время совсем иначе.
– Понимаю, – вздыхает она.
– Так что, думаю, на время можно и остановиться, – предлагаю я.
– Да, – кивает Виола. – На время.
Мы опять прислушиваемся к ссоре.
– Знаешь, то, что ты сделал на огороде… – начинает Виола.
– Дурацкий поступок, забыли, – быстро выпаливаю я. – Даже обсуждать не хочу.
Щеки у меня начинают гореть, и я скрываюсь в своей комнатушке. Стою там и кусаю нижнюю губу. Комната выглядит так, как будто раньше здесь жил какой-то старик. Да и пахнет так же, зато кровать нормальная, и на том спасибо. Я снимаю и открываю рюкзак.
Озираюсь по сторонам – не смотрит ли кто? – и вытаскиваю книжку. Разворачиваю карту, веду пальцем по стрелкам через болото и вдоль реки. Хотя моста на карте нет, но есть поселение. А под ним надпись.
– Фэ-рэ… – читаю я себе под нос. – Фэ-а-рэ-бэ-рэ…
Фарбранч, ясное дело.
Я громко соплю, разглядывая текст с обратной стороны карты. Слова «Ты должен их предупредить» (да, да, я знаю, заткнись уже) подчеркнуты. Виола правильно спросила: кого мне надо предупредить? Жителей Фарбранча? Хильди?
– И предупредить о чем? – вслух спрашиваю я.
Листаю книжку: множество страниц, исписанных сотнями и сотнями слов, как будто Шум записали на бумаге, ничего не разобрать.
– Эх, Бен, – шепчу я, – чем же ты думал?
– Тодд? – кричит Хильди с первого этажа. – Ви?
Я закрываю дневник и гляжу на обложку.
Позже. Спрошу об этом позже.
Обязательно. Но не сейчас.
Откладываю книжку и спускаюсь по лестнице. Виола уже там. Хильди с Франсией тоже, и руки у них по-прежнему скрещены на груди.
– Мне пора возвращаться на ферму, щенятки, – говорит Хильди. – Надо работать на благо деревни. Сегодня за вами присмотрит Франсиа, а завтра я опять приду.
Мы с Виолой переглядываемся: нам почему-то не хочется, чтобы Хильди уходила.
– Вот спасибочки! – Франсиа хмурится. – Уж не знаю, что вам наболтала про меня сестрица, но детьми я не питаюсь.
– Да она вообще… – начинаю я и умолкаю, но Шум заканчивает за меня: Ничего про вас не говорила.
– Еще б говорила! – отвечает Франсиа, сверкнув глазами, но не слишком сердито. – Пока поживете у меня. Па и тетушка давно умерли, а на их комнаты нынче мало кто зарится.
Значит, я был прав. В моей комнате жил старик.
– Учтите, Фарбранч – город тружеников. Лодырничать вам никто не даст. – Франсиа переводит взгляд с меня на Виолу и обратно. – Так что за ночлег заплатите трудом, даже если вы тут на пару дней, пока с планами определяетесь.
– Мы еще ничего не решили, – отвечает Виола.
– Хм… – хмыкает Франсиа. – Если надумаете задержаться, то сразу после перекрестка школа.
– Школа?!
– Школа и церковь, – добавляет Хильди. – Но это если вы задержитесь. – Видимо, она опять читает мой Шум. – Надолго вы к нам?
Я молчу, Виола тоже, и Франсиа опять хмыкает.
– Миссус Франсиа… – обращается к ней Виола.
– Просто Франсиа, дитя, – удивленно поправляет ее хозяйка дома. – Что ты хотела?
– Как я могу связаться со своим кораблем?
– С кораблем, говоришь… – задумчиво тянет Франсиа. – Хочешь сказать, что где-то в черноте болтается корабль с переселенцами и они летят сюда?
Виола кивает:
– Мама с папой должны были отправить им отчет. Рассказать, что нашли.
Она говорит так тихо, а лицо у нее такое открытое, полное надежды и готовое к разочарованиям, что я опять чувствую знакомый укол печали, от которой весь Шум наполняется горем и чувством утраты. Чтобы удержаться на ногах, я опираюсь на спинку дивана.
– Ах, девонька ты моя, – говорит Хильди подозрительно ласковым голосом. – Твой корабль небось пытался связаться с Новым светом?
– Да, – кивает Виола. – Никто не ответил.
Хильди с Франсией обмениваются кивками.
– Ты забыла, что мы – люди религиозные, – начинает Франсиа. – Мы сбежали от мирской суеты, чтобы построить своими руками утопию, а все машины и электронику забросили подальше.
Глаза Виолы раскрываются чуть шире.
– То есть у вас нет никакой связи с внешним миром?
– Даже с другими поселениями нет, – отвечает Франсиа, – что уж говорить о космосе.
– Мы фермеры, девонька, – добавляет Хильди. – Простые фермеры, которые хотят простой жизни. Ради этого мы и проделали такой огромный путь, ради этого отказались от всего, что будило в людях ненависть. – Она постукивает пальцами по столу. – Вот только по-задуманному не вышло.
– Признаться, мы больше никого не ждали, – говорит Франсиа. – Учитывая, каким был Старый свет, когда мы оттуда улетели.
– То есть я тут застряла? – чуть дрожащим голосом спрашивает Виола.
– Видать, так, до прибытия твоего корабля.
– А далеко они? – спрашивает Франсиа.
– Вход в систему через двадцать четыре недели. Через четыре недели перигелий, а еще через две – вход на орбиту.
– Вот бедняжка, – сказала Франсиа. – Похоже, ты с нами застряла на семь месяцев.
Виола отворачивается, с трудом переваривая новости.
За семь месяцев всякое может случиться.
– Кстати! – с притворным весельем говорит Хильда. – Я слыхала, в Хейвене каких только хитроумных штук нет! Ядерные машины, проспекты, магазинов уймища. Может, рано пока расстраиваться – вдруг там повезет?
Хильди подмигивает Франсии, и та говорит:
– Тодд, сынок, а ты мог бы поработать на складе. Ты ведь на ферме вырос?
– Но… – начинаю я.
– На ферме всегда работы невпроворот, – перебивает меня Франсиа. – Хотя что я говорю, ты и сам знаешь.
За этой болтовней Франсиа потихоньку выводит меня за дверь. Я оглядываюсь и вижу, как Хильди утешает Виолу ласковыми, неслышными мне словами, смысла которых я опять не могу разобрать.
Франсиа затворяет дверь и ведет нас с Манчи через главную улицу к одному из больших сараев, которые я видел по дороге сюда. Двое мужчин подвозят к воротам тачки с полными корзинами фруктов, а третий их разгружает.
– Это восточный склад, здесь хранятся продукты, которыми мы торгуем с другими деревнями. Обожди-ка.
Я останавливаюсь, и Франсиа подходит к грузчику. Они о чем-то переговариваются, и в его Шуме сразу возникает отчетливое Прентисстаун?, за которым следует целый ураган чувств. Они немного отличаются от тех, что я слышал раньше, но прислушаться я не успеваю: они утихают, а Франсиа возвращается ко мне:
– Иван говорит, на складе некому подметать.
– Подметать?! – в ужасе переспрашиваю я. – Я вообще-то знаю, как ферма устроена, мэм, и…
– Не сомневаюсь, но ты уже заметил, что Прентисстаун здесь не в чести. Лучше тебе держаться подальше от остальных, пока к тебе не привыкли. Справедливо?
Она все еще разговаривает очень строго и держит руки на груди, но в общем-то я согласен, она дело говорит, и хоть лицо у нее на вид не слишком доброе, на самом деле она славная.
– Ну да… – протягиваю я.
Франсиа кивает и подводит меня к Ивану. На вид он примерно ровесник Бена, только ниже ростом, с темными волосами и огромными ручищами с дуб толщиной.
– Иван, это Тодд, – говорит Франсиа.
Я протягиваю ему руку, но Иван ее не берет, только свирепо таращит на меня глаза.
– Работать будешь на задах, – говорит он. – Чтоб ни тебя, ни собаку твою я не видел.
Франсиа уходит, а Иван ведет нас внутрь, показывает мне метлу, и я приступаю к работе. Так проходит мой первый день в Фарбранче: я торчу в темном сарае, гоняя пыль из одного угла в другой и глядя на единственную полоску голубого неба над дверью в дальнем конце.
Вот счастье-то привалило!
– Ка-ка, Тодд, – говорит Манчи.
– Не здесь, понял? Даже не думай!
Склад довольно большой, метров семьдесят пять, а то и восемьдесят в длину, и примерно наполовину заполнен корзинами с ананасами. Есть отсек с огромными рулонами силоса, скрепленными тонкой бечевкой и уложенными до самого потолка, и еще один отсек с пшеницей, которую предстоит смолоть в муку.
– Вы все это продаете в другие деревни? – кричу я Ивану, который работает в передней части склада.
– Болтать будешь потом, – отзывается он.
Я не отвечаю, но в моем Шуме невольно проскальзывает какая-то грубость. Я спешно возвращаюсь к работе.
Утро в самом разгаре. Я думаю про Бена и Киллиана. Про Виолу. Про Аарона и мэра. Про слово «армия» и как от него сжимается живот.
Ну не знаю.
Зря мы, наверное, остановились. Столько бежали, и вот…
Все делают вид, что здесь безопасно, но разве это так?
Читать бесплатно другие книги:
