Поступь хаоса Несс Патрик

15

Товарищи по несчастью

Это старик, он тоже несет винтовку, только держит ее дулом вниз. Его Шум становится громче и взволнованней, когда он подходит к Хильди, обнимает ее за талию и целует, а потом удивленно жужжит, когда его знакомят с Виолой, которая немного ошарашена таким теплым приемом.

Хильди замужем за Шумным человеком.

За взрослым мужчиной, который спокойно разгуливает везде с Шумом.

Но как?..

– Эй, щенок! – Хильди оборачивается ко мне. – Ты весь день будешь кукситься или поужинаешь с нами?

– Ужин, Тодд! – Манчи срывается с места и бежит к остальным.

Я не знаю, что и подумать.

– О, еще один шумный малый! – кричит старик, проходя мимо Хильди и Виолы ко мне.

Шум бьет из него фонтаном, полный сварливого добродушия. Щенок, и мост взорвался, и трубы текут, и товарищ по несчастью, и Хильди, моя Хильди. Винтовку он не убрал, но тянет руку для рукопожатия.

Сам не свой от изумления, я даже ее жму.

– Меня зовут Тэм! – чуть ли не кричит старик. – А тебя как звать, щенок?

– Тодд.

– Рад знакомству, Тодд!

Он обнимает меня за плечи и прямо-таки тащит за собой по тропинке.

Я кое-как волочу ноги, и скоро мы подходим к Хильди и Виоле, а старик всю дорогу тараторит:

– Гостей у нас давненько не бывало, так что вы не взыщите. Лачуга скромная, странников в наших краях с десяток лет не видали! Вот радость-то!

Мы подходим к остальным, и я все еще не знаю, что сказать. Молча перевожу взгляд с Хильди на Виолу, с нее на Тэма и так по кругу.

Мне просто хочется, чтобы мир стал чуточку понятнее, неужели это так плохо?

– Нет, Тодд, это не плохо, – тепло произносит Хильди.

– Почему вы не заразились Шумом? – спрашиваю я, когда слова наконец спускаются из моей головы ко рту. И тут мое сердце подпрыгивает, так что глаза чуть не вылезают из орбит, а горло перехватывает, и Шум становится белого цвета – цвета надежды. – У вас есть лекарство?! – еле выговариваю я срывающимся голосом. – Вы изобрели лекарство?

– Если б на свете было лекарство, – говорит, а точнее, кричит Тэм, – разве б я стал заваливать тебя этим мусором, что летит из моей головы?

– Помоги тебе бог, если б стал, – с улыбкой говорит Хильди.

– И тебе помоги – ты ведь тогда нипочем не узнала бы, что у меня на уме, – улыбается в ответ Тэм, и его Шум искрится любовью. – Нет, щенок, – обращается он ко мне. – Лекарства еще не придумали. По крайней мере, я не слыхал.

– Вообще-то в Хейвене над ним работают. Люди так говорят, – ухмыляется Хильди.

– Это какие ж люди? – недоверчиво спрашивает Тэм.

– Талия, – отвечает Хильди. – Сюзан Ф. Моя сестрица.

Тэм насмешливо фыркает:

– Тогда я умолкаю. Сплетня на сплетне и сплетней погоняет! Твоя сестрица и своего имени правильно не напишет.

– Но… – говорю я, без конца переводя взгляд с Хильди на Тэма и обратно. – Как же вы тогда выжили? – спрашиваю я Хильди. – Шум убивает женщин. Всех женщин.

Они с Тэмом переглядываются, и я слышу – нет, чувствую, – как Тэм подавляет в своем Шуме какую-то мысль.

– Нет, щенок, – говорит Хильди, пожалуй, чересчур ласково. – Я и Виоле уже сказала: ей ничто не угрожает.

– Не угрожает?

– У женщин иммунитет, – поясняет Тэм. – Повезло шельмам, так-то.

– А вот и нет! – говорю я уже громче. – Не повезло! Все женщины Прентисстауна заразились микробом и умерли! Даже моя ма умерла! Может, спэки сбросили на вас микроб послабее…

– Щенок. – Тэм кладет руку мне на плечо.

Я стряхиваю ее, но не знаю, что еще сказать. Виола за все это время ни словечка не вымолвила. И на меня не смотрит.

– Я знаю, меня не обманешь, – почему-то продолжаю упираться я, хотя новость радостная – считай, полбеды не стало, так?

Неужели это правда? Как такое возможно?

Тэм и Хильди опять переглядываются. Я заглядываю в Шум Тэма, но он, как и все мои знакомые, прекрасно научился прятать важные мысли от любопытных глаз. Я вижу только доброту.

– У Прентисстауна грустная история. У вас там все пошло наперекосяк.

– Неправда, – говорю я, хотя даже по голосу слышно, что я больше ни в чем не уверен.

– Сейчас не время для таких разговоров, Тодд, – говорит Хильди, гладя Виолу по плечу. Та и не думает сопротивляться. – Тебе надо поесть и хорошенько выспаться. Ви сказала, что вы всю дорогу почти не спали, а прошли много миль. Отдохните – и сразу повеселеете.

– То есть я неопасен? – на всякий случай переспрашиваю я, нарочно не обращая внимания на ласковое «Ви».

– Ну Шум твой она не подцепит, не переживай, – с улыбкой отвечает Хильди. – А насчет всего остального я не ручаюсь, время покажет.

Мне хочется верить, что она права, и одновременно хочется сказать, что она ошибается, поэтому я вообще ничего не говорю.

– Пошли, – нарушает тишину Тэм, – попируем на славу!

– Нет! – кричу я, вспоминая про самое главное. – Нет у нас времени пировать! – Я смотрю на Виолу. – За нами гонятся, если ты забыла. Этим людям плевать, сыты мы или нет. – Поднимаю взгляд на Хильди: – Вы уж простите, уверен, пир вышел бы очень славный, но…

– Тодд, щенок…

– Да какой я вам щенок! – огрызаюсь я.

Хильди поджимает губы и улыбается одними бровями.

– Тодд, щенок, – чуть тише повторяет она, – ни один тип оттуда не ступит на нашу землю, понял?

– Ага, – кивает Тэм. – Ты уж нам поверь.

Я перевожу взгляд с него на Хильди:

– Но…

– Я этот мост десять с лишним лет охраняю, щенок, – говорит Хильди, – а до того еще бог знает сколько лет была его смотрителем. Глядеть в оба у меня в крови, так-то. – Она переводит взгляд на Виолу: – Никто за вами не придет. Вы в безопасности.

– Ага, – поддакивает Тэм, покачиваясь вперед-назад на каблуках.

– Но… – опять начинаю я.

– А теперь все пировать! – перебивает меня Хильди.

И на этом вопрос, похоже, решен. Виола не смотрит на меня, все еще держит скрещенные руки на груди и не отходит от Хильди, а я стою с Тэмом, который ждет, когда я наконец пойду за ними. Мне вообще не хочется никуда идти, но раз все идут, я тоже иду. Мы шагаем по личной тропинке Хильди и Тэма. Он без умолку тараторит – Шума от него, как от целого города.

– Хильди говорит, вы взорвали наш мост.

– Мой мост, – поправляет его жена.

– Ну да, она его построила, – кивает Тэм. – Только им никто никогда не пользовался.

– Никто? – спрашиваю я, вдруг вспомнив о пропавших без вести прентисстаунцах. Значит, ни один из них так далеко не ушел.

– Отлично был сработан мостик-то, – продолжает Тэм, как будто и не слышит меня. А может, и впрямь не слышит, уж очень он громко разговаривает. – Жаль, что его не стало.

– У нас не было выбора, – говорю я.

– О, выбор есть всегда, щенок, но вы, похоже, сделали правильный.

Несколько минут мы идем в тишине.

– А здесь точно безопасно? – спрашиваю я.

– Ну, ни в чем нельзя быть уверенным на сто процентов. – Тэм улыбается немного печально. – Хотя не только отсутствие мостов мешает тем людям перейти реку.

Я пытаюсь прочесть его Шум, узнать, правду ли он говорит, но это такое чистое, теплое и сияющее место, что правдой может быть что угодно.

У прентисстаунцев все иначе.

– Не понимаю, – продолжаю упорствовать я. – Вас, наверное, заразили другим микробом.

– Мой Шум звучит не так, как твой? – спрашивает Тэм, как будто с искренним любопытством.

Я на секунду прислушиваюсь: Хильди, и Прентисстаун, и картошка, и овцы, и переселенцы, и трубы текут, и снова Хильди.

– Вы много думаете о жене.

– Она моя звездочка в ночи, щенок. Я бы совсем потерялся в Шуме, если б она не протянула мне руку помощи.

– То есть? – Я не очень-то понимаю, о чем он говорит. – Вы воевали?

Шум Тэма вдруг становится серым и безликим, как пасмурный день, – ничего не разберешь.

– Да, воевал, щенок. Но о войне не говорят под ясным небом, когда светит солнце.

– Почему?

– Я молю всех богов, чтобы ты никогда не узнал.

Он кладет руку мне на плечо. На сей раз я ее не стряхиваю.

– Как вы это делаете? – спрашиваю.

– Что?

– Делаете Шум плоским, так что ничего не разберешь.

Тэм улыбается.

– Годы практики: попробуй что-нибудь утаить от этой женщины.

– Поэтому-то я так хорошо читаю! – бросает Хильди через плечо. – Чем лучше он прячет свои мысли, тем лучше я их нахожу.

Они опять дружно смеются. Я хочу переглянуться с Виолой и закатить глаза, но она даже не смотрит в мою сторону.

Скалистая местность остается позади, мы огибаем невысокий холм, и вдруг нашему взгляду открывается ферма: пшеничное поле, поле с капустой и пастбище, на котором пасется несколько овец.

– Здорово, овцы! – кричит им Тэм.

– Овцы! – отвечают они.

Первая постройка, которая встречается нам на пути, – сарай, сбитый так же крепко и добротно, как мост. Кажется, он простоит здесь вечно.

– Если, конечно, его не взорвать, – все еще смеясь, говорит Хильди.

– Посмотреть бы! – смеется в ответ Тэм.

Я начинаю уставать от их смеха по любому поводу.

Мы подходим к дому, который выглядит совсем иначе: на вид он железный, как наша заправка и церковь, только не такой покореженный. Одна его половина блестящим округлым боком поднимается к солнцу, точно парус, и из нее торчит длинная изогнутая труба, кашляющая дымом. Другая половина деревянная – тоже крепкая, как сарай, – и почему-то напоминает…

– Крылья, – вслух говорю я.

– Вот-вот, крылья, – кивает Тэм. – А что это за птичка, по-твоему?

Я приглядываюсь. Весь дом похож на огромную птицу: дымоход – это шея и голова, блестящая железная грудка, а сзади деревянные крылья, как будто птица присела отдохнуть на воду…

– Это лебедь, Тодд, – говорит Тэм.

– Кто-кто?

– Лебедь.

– А что такое «лебедь»? – спрашиваю я, глядя на дом.

Его Шум на секунду растерянно сжимается и начинает пульсировать грустью.

– Что?

– Да так, ничего, щенок… Вспомнил незапамятные времена.

Виола и Хильди все еще идут впереди, только Виола почему-то вытаращила глаза и хватает губами воздух, как рыба.

– Ну, что я тебе говорила? – спрашивает Хильди.

Виола подбегает к забору и жадно снизу доверху рассматривает железную часть дома. Я подхожу к ней и тоже смотрю, но не знаю, что и сказать (заткнись!).

– По идее, это лебедь, – наконец выдавливаю я, – что бы это ни значило.

Не обращая на меня никакого внимания, она резко оборачивается к Хильди:

– Это «Икспеншен 3-500»?!

– Что?

– Старше, детка. «Икс 3-200».

– А у нас уже семерки появились, – говорит Виола.

– Неудивительно.

– Да что вы несете?! – не выдерживаю я. – Икс… чего?

– Овцы! – лает вдалеке Манчи.

– Это корабль, на котором мы прилетели, – говорит Хильди, удивляясь, что я ничего не знаю. – «Икспеншен», класс третий, двухсотая серия.

Мой взгляд бегает между ней и Виолой. В Шуме Тэма появляется космический корабль, корпус которого очень похож на перевернутый вверх ногами фермерский дом.

– А, ну да, – говорю я таким тоном, как будто сразу все понял. – Вы строите дома из подручных материалов.

– Верно, щенок, – отвечает Тэм. – А если очень хочется, можно превратить их в произведение искусства.

– Если жена у тебя инженер и умеет воздвигать дурацкие скульптуры, – добавляет Хильди.

– А ты-то откуда все знаешь? – спрашиваю я Виолу.

Она прячет глаза.

– Ты же не хочешь сказать… – начинаю я и умолкаю.

До меня доходит.

Ну конечно!

Слишком поздно, но все-таки до меня доходит.

– Вы переселенцы, – говорю я. – Вы тоже переселенцы.

Виола отводит взгляд и пожимает плечами.

– Но тот корабль, на котором вы прилетели… – вспоминаю я. – Он же слишком маленький!

– Это был всего лишь разведывательный корабль. А мой дом на корабле «Икспеншен» седьмого класса.

Виола поднимает взгляд на Тэма и Хильди, но те молчат. Хотя мысли Хильди я прочесть не могу, отчего-то мне кажется, что она это знала, а я нет. Виола ей сказала, а мне нет. Становится обидно.

Я смотрю на небо:

– Выходит, он где-то там, да? Твой «Икспеншен» седьмого класса.

Виола кивает.

– И на нем прилетят новые переселенцы. Новые жители Нового света.

– Когда наш корабль упал, все оборудование разбилось, – говорит Виола. – Я никак не могу связаться с ними, предупредить, чтобы не летели. – И тут она изумленно охает. – «Ты должен их предупредить!»

– Нет, он не это имел в виду, – быстро говорю я. – По-любому.

Виола морщится:

– С чего ты взял?

– Кто и что имел в виду? – вмешивается Тэм.

– Сколько? – спрашиваю я Виолу, чувствуя, как резко меняется моя картина мира. – Сколько вас человек?

Виола делает глубокий вдох, и я понимаю, что этого она не говорила даже Хильди.

– Тысячи, – отвечает она. – Нас тысячи.

16

Ночь без извинений

– Лететь им еще несколько месяцев, – говорит Хильди, передавая мне вторую тарелку с картофельным пюре.

Мы с Виолой уплетаем за обе щеки, так что говорят в основном старики.

Болтают без умолку.

– Космические полеты совсем не такие, как по визорам показывают. – По бороде Тэма течет мясная подливка. – Нужно много-премного лет, чтобы вообще куда-нибудь добраться. От Старого света досюда шестьдесят четыре года лёту.

– Шестьдесят четыре?! – вскрикиваю я, чуть не выплевывая картофельное пюре.

Тэм кивает.

– Большую часть пути ты заморожен, и время обходит тебя стороной, – говорит он. – Добираешься молодым и здоровым, если не умрешь по дороге.

Я поворачиваюсь к Виоле:

– Тебе шестьдесят четыре года?!

– Шестьдесят четыре по календарю Старого света, – говорит Тэм и задумчиво стучит по столу пальцами. – А по-нашенски это… сколько? Пятьдесят восемь? Пятьдесят девять?